Выбор

Возможно, с ней случился приступ паники. Сердце бешено билось о рёбра, дыхание сбивалось, и она вся была покрыта потом, стекающим по лицу и спине. Она, конечно, не врач в этой области, поэтому не могла быть уверена на все сто процентов. По мнению Гермионы, это могли быть симптомы инсульта, лёгочной эмболии... или, возможно, сильного запора. На самом деле, выводов пока не было. Сначала всё было нормально, когда Сириус схватил её за руку и побежал к своему мотоциклу – потому что, конечно же, у него был мотоцикл. Ей было спокойно, пока он вёл, и даже когда они остановились на окраине города и сняли номер в небольшом придорожном мотеле, всё ещё было нормально. Проблемы начались, когда она вошла в комнату, а он закрыл дверь за собой. Вдруг стало слишком жарко и тесно, в голове закружилось – и... Бум! Мгновенный приступ паники! Без подготовки и по столь ничтожной причине: "Чёрт, чёрт, чёрт!" Она сбежала из дома. Ну, не совсем, потому что она там и не жила. Да и вообще она уже взрослая. Но суть от этого не менялась. Гермиона Грейнджер ослушалась своих родителей. Из-за парня, которого она едва знала. Она буквально перевернула свою жизнь с ног на голову... из-за парня. "Кто так, черт побери, делает?" Какая здравомыслящая личность на такое способна? Очевидно, она. Озарение ослепило её, и она поняла всё слишком поздно. Она – полная идиотка, и случившееся было ошибкой. Гермиона Грейнджер так никогда не делала. Эмоции никогда не брали верх над разумом, особенно, если впереди сплошная неизвестность. И уж точно она такого не делала ради какого-то парня. А сегодня сделала. И это было ошибкой. Серьёзной ошибкой в суждениях. Её дыхание постепенно выровнялось, и она поднялась с кровати, на которой сидела, свернувшись калачиком. Когда она туда успела сесть? Неважно. Кровать скрипнула под ней, и она даже не посмотрела в его сторону, направляясь к двери. Если бы он не заговорил, возможно, она бы ушла. Но он заговорил, и она осталась. – И это всё? Её рука лежала на дверной ручке. Всё, что ей нужно было сделать, – повернуть и потянуть. Только и всего. Маленькое движение запястьем – и она свободна от него. Но её предательские глаза решили иначе. Он сидел на подоконнике, опёршись локтем на согнутое колено. Его серые глаза потемнели, выражение лица стало каменным, почти скучающим. Он выглядел как типичный плохой парень-рокер, разбивающий сердца и не переживающий об этом ни секунды. Должно быть, на душе внезапно стало тяжело, это и есть его истинное лицо. Всё это расслабленное, весёлое поведение – всего лишь маска. А она купилась. Она – чертовски глупая. Какими бы ни были его чувства, он успешно скрывал их, и она не могла его понять. Но презрительный вдох, который он сделал, сказал многое. Это было насмешкой, оскорблением без слов. Она резко повернулась, сверля его взглядом. – Кем ты, чёрт возьми, себя возомнил? – прошипела она. Он даже не моргнул. Её вспышка не вызвала никакой реакции. Более того, он выглядел ещё более скучающим. – Никем. Просто парнем, задающим вопрос. Её руки сжались в кулаки. Невысказанные слова крутились на языке, готовые сорваться при первой же возможности. А он всё смотрел, абсолютно равнодушный к её внутренней буре, которая рвала ее на части. – Это та часть, где ты начнёшь жаловаться, что как богатый мальчик я ничего не понимаю? Что я не могу знать, через что ты проходишь, потому что наши ситуации разные? А потом ты вернёшься к мамочке и папочке и будешь счастливо жить со своим мужем-геем? – Иди к чёрту. – Как изысканно. – Заткнись, Сириус! Он заткнулся, и комнату наполнила тишина. Слова, которые она собиралась сказать, испарились. Это была не та ссора, которую она себе представляла. Её речь была снята у неё прямо с языка этим идиотом, перевёрнута с ног на голову, заставляя её чувствовать себя глупой и мелодраматичной. Но он всё так же смотрел на неё, не отводя взгляда. Она почувствовала, как мысленно уже начинает выстраивать свою оборону, и одновременно с этим накатило раздражение. – Не у всех есть деньги, чтобы сделать то, что сделал ты, – сказала она. Это было похоже на то, в чём он её только что обвинил, и хотя ей это и казалось глупым, но это этого менее правдивым не становилось. Её родители поддерживали её. У неё не было богатого дяди, который мог бы помочь, как у него. Он не отвёл взгляд и лишь пожал плечами, соглашаясь. – Верно. И это всё, что он сказал, продолжая разглядывать её. Ну ладно. Ей начинало казаться, что её только что лишили возможности хорошо поспорить. Гермиона фыркнула. – Правда? И это всё? Это всё, что ты скажешь? Он пожал плечами, снял свою шляпу и запустил татуированные пальцы в волосы. – Что ты хочешь, чтобы я сказал? – наконец спросил он, когда стало ясно, что она не собирается отвечать. Почему она до сих пор не ушла, когда в комнате воцарилось молчание, Гермиона и сама не знала. – Я могу поспорить, а ты начнёшь кричать про то, что я не знаю твоих проблем и не должен судить, потому что я богатый, а ты нет, и так далее, и так далее, и так далее, – сказал он, на его лице было скучающее выражение, а рука лениво махнула в воздухе. – Нет. Я не буду этого делать. Если хочешь уйти – дверь прямо за тобой. Давай. Я не собираюсь тебя останавливать. О, он мог бы катиться прямиком в ад. Его равнодушный тон мог бы запросто выйти ему боком. Гермиона снова повернулась к двери и взялась за ручку. Повернула её, и дверь открылась. – Удачи, дорогая. – Катись к чёрту. "Грубиян." "Что себе только позволяет этот осёл?!" Она закрыла дверь, не осознавая этого, и повернулась обратно. Предательский смех угрожал вырваться наружу. – Первые слова, которые я тебе сказала, были... "Иди к чёрту"? Его глаза на мгновение засветились, в них мелькнуло что-то тёплое. Он усмехнулся и тихо рассмеялся: – Да... думаю, так и было... За ними, наверное, последовало что-то про «осла». Она не смогла сдержать смех и прислонилась к закрытой двери. Напряжение в комнате ослабло, её расшатанные нервы начали успокаиваться. Их смех стих, и она вздохнула. Этот звук заставил его взглянуть на неё. Его лицо, мягко улыбающееся, вернулось к тому, что она знала. Толчок пронзил её, и она провела языком по губам, отводя взгляд. Эта улыбка и этот взгляд, направленные на неё... Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Он был до невозможности красив, и его присутствие воздействовало на неё, не требуя никаких действий. Вещи, которые ей нравились, но которые, как она знала, не были предвестниками счастья. Это было биологией, гормонами и самообманом. Настоящие истории любви требовали времени и терпения. Они не происходят вот так, по щелчку. В реальном мире и в глобальной перспективе её поступок был нелогичным и глупым. – Мне не стоило здесь быть, – пробормотала она в пол, потому что так было проще, и она была трусихой. – Вероятно, нет. – Если подумать, – сказала она, – это не лучший выбор для меня. Он ничего не говорил долгое время, и она тоже. Подоконник заскрипел под его весом, а половицы скрипнули под его шагами. – Вероятно, нет, – повторил он, его голос был тихим. Гермиона провела языком по губам. – Мне стоит уйти. Его кеды появились в поле её зрения. Она дышала неглубоко. Ей не хватало воздуха, и, чёрт возьми, ему тоже. Она слышала это. – Да. Возможно. Его голос снова стал низким и хрипловатым. Тем, который так ей нравился. Её взгляд оторвался от пола, скользя по силуэту Сириуса, пока она не встретилась с его глазами. Сириус не говорил, не двигался. Он просто смотрел. Его прекрасные серые глаза обводили её лицо, внимательно изучая. – Мне страшно, – сказала она. Слова вырвались сами собой, болезненно-честные, но они уже прозвучали. Теперь он мог трактовать их, как захочет. – Я знаю, – ответил он, и всё, что она могла подумать, это: «Откуда ему знать?» Он, казалось, понял, о чем она думает. – Кем бы ты ни был и в какой бы ситуации ни находился, идти наперекор желаниям родителей всегда сложно. – У тебя был дядя, который тебя поддержал. У меня никого нет. – Так тебя беспокоит только финансовая сторона вопроса? Да. Это было тем, что она почти сказала, но вовремя остановилась. Её волновали не только деньги, хотя они и были большой частью проблемы. Её волновали родители и годы внушений, через которые она прошла. Это был акт бунта. Это был акт независимости, который тревожил её. Последний раз, когда она сделала что-то настолько безрассудное, она встретила его. А потом вышла за него замуж и развелась в течение одного дня, и этот единственный день принёс ей недели, месяцы, а может, и годы пассивно-агрессивного несчастья. Возможно, на всю оставшуюся жизнь. Что если это – что бы это между ними ни было – не сработает, и ей придётся вернуться? Она будет страдать до конца своих дней из-за этого. Ей нужны были ответы. Ей нужно было объяснение. Ей нужны были факты и конкретная информация, чтобы суметь выстроить своё будущее. – Что мы здесь делаем, Сириус? Что всё это значит? Мародёр моргнул, покачал головой, улыбаясь. – Чёрт его знает, – рассмеялся он. – Я не планировал этого. Я просто хотел поговорить, но потом ты сбежала, и... да ну его! Он потёр затылок, недоумение на его чертовски красивом лице делало его ещё более очаровательным. Она хотела пнуть его за это. – Этого недостаточно. Что происходит, Сириус? Ответ занял у него минуту. Но ей показалось, что целую вечность. – Мне нужен новый ассистент? Нет, это не то... Я имею в виду – может работа? Могло бы помочь тебе справиться, пока мы всё не уладим? Гермиона моргнула. Этот разговор был просто хаосом. – У тебя нет ассистента? Он нахмурился. – Что? О! Конечно, есть. – Тогда зачем тебе новый? – Верно. Хороший вопрос, да, – сказал он, доставая телефон и быстро набирая что-то. Через несколько секунд он взглянул на неё. – Я только что уволил её. Теперь мне нужен новый ассистент. Заинтересована? – Что ты...?! – Я только что ув... – Что с тобой не так?! Найми её обратно! Он выглядел совершенно удивлённым. Как будто это она была иррациональной. – Ладно, ладно. Держи свои нервы в узде. Не надо так орать с утра пораньше, – сказал он, снова что-то набирая на телефоне. – Вот. Луна снова принята на работу. Без проблем. Гермиона потёрла лицо, усталость навалилась на нее. Всё это было одним большим беспорядком. Она чувствовала себя словно пластиковый пакет, болтающийся на ветру, который восхищает каких-то там арт-энтузиастов. И, кстати говоря… Она заметила, на что он смотрит, и, конечно же, он ничуть не смутился. – Прости, – сказал он, улыбаясь. Она отвернулась, и, да, на это потребовались все её силы. Гермиона прочистила горло, её щёки горели. Она изо всех сил старалась больше не смотреть... не пялиться. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но… ничего не вышло. Ну, кое-что определённо «вышло», но она… – Ты не можешь это убрать?! Я не могу думать, пока это уставилось на меня! – Он уже принял своё решение, прости. – Сириус! Он рассмеялся, и краем глаза она заметила, как он сунул руку в брюки и поправил себя. И, конечно же, она почувствовала гордость и радость, прокатившиеся по её телу при мысли об этом. «Проклятие!»- чёртова физиология и гормоны подливали масла в огонь. Её тело нуждалось в твёрдой руке... или твёрдом … "Так, Гермиона, прекращай об этом думать." – Хм? Она сказала это вслух. "Просто замечательно." Гермиона отвернулась к окну, внезапно осознав до ужаса чётко, что она находится в спальне с Сириусом Блэком, он возбужден, и она... тоже. А позади него стояла проклятая кровать. Год сдерживаемых мечтаний и фантазий грозили вырваться наружу, и она чувствовала, как его горячий взгляд обжигает её. Это было неправильно. Ей нужны были ответы. Конкретная информация о том, куда всё это ведёт. Она подняла взгляд на него, уверенный отказ, который она прокручивала в мыслях, растаял в тот момент, когда их глаза встретились. Её губы приоткрылись. Она глубоко вдохнула, её сердце грохотало в груди. Он шагнул к ней, и та стеснённость, которую она ощущала, скатилась ниже. Нежная, сладкая боль нарастала. – Сириус, – прошептала она, и он придвинулся ещё ближе. И тогда её губ коснулся поцелуй.