Saving You For Myself

Силко осматривает спальню Джинкс. Выглядит так, будто здесь взорвалась бомба, и не одна из ее обычных. Везде разбросана одежда. В последние несколько месяцев Джинкс меняет свой внешний вид почти каждый день. Иногда она таинственная Джинкс в куртке с капюшоном и сапогах до колен. Иногда она стрелок Джинкс с патронташем из пуль вокруг торса. Сегодня она сидит, скрестив ноги, на кровати в полосатом свитере с волосами, собранными на макушке. — Как ты можешь здесь хоть что-то найти? — спрашивает он ее. В остальной части дома царит безупречный порядок, как ему и нравится, но Джинкс отказывается прибираться. Он предполагает, что ей нравится хаос. Она поднимает на него взгляд и высовывает язык: — Не могу, глупый. — Мне надо идти, — говорит он ей. — Можно мне с тобой? — У тебя две минуты. — Он поднимает два пальца и уходит к входной двери. В течение шестидесяти секунд из спальни Джинкс слышны звуки беготни, швыряния вещей и приглушенных ругательств. Затем тишина. Силко смотрит на часы в коридоре. Осталось десять секунд. Когда Джинкс выходит из комнаты, улыбаясь ему, его глаза расширяются. Она принесла это платье несколько недель назад, но так ни разу и не надела. Это была идея его портного. Силко примерял новый костюм, а Джинкс сидела на прилавке, болтая ногами. Портной, почуяв легкую наживу на дочери самого богатого человека Нижнего города, показал ей эскиз платья, усыпанного рюшами, с вырезом в виде сердечка. — Это носят все маленькие мисс в Пилтовере. Джинкс схватила эскиз обеими руками. — Оно такое милое. Можно мне, пожалуйста? Пожалуйста-пожалуйста. — она умоляюще смотрела на Силко. Силко взглянул на рисунок, поправляя манжеты, сомневаясь, что его хулиганка когда-нибудь наденет это. Но все же кивнул портному. Джинкс замирает, глядя на выражение лица Силко. — Я выгляжу глупо. Пойду переоденусь. С причесанными и блестящими волосами, в аккуратных белых ботиночках и в платье Джинкс совсем не похожа на себя. Но она не выглядит глупо. Силко открывает входную дверь. — У нас нет времени. Идем. Обычно она идет рядом с ним, болтая о своих экспериментах или о том, что видела в Нижнем городе. Сегодня она молчит и крадется за ним, словно тень. Она чувствует себя нелепо. Он останавливается и поворачивается к ней. — Если ты хочешь быть сегодня леди, то и веди себя как леди. Выше голову. Плечи назад. Перестань теребить платье. — Но я выгляжу глупо, — бормочет она, ее щеки горят. Он поворачивает ее лицом к витрине, положив руки ей на плечи. — Разве? Медленно она делает, как он сказал. Поднимает подбородок, оставляет в покое оборки юбки. Ее взгляд перемещается с платья на его жилет и куртку. Он всегда так опрятно одет, она сегодня тоже. — Ты моя дочь. Никогда не опускай голову. — Он берет ее подбородок и мягко поворачивает ее голову влево и вправо. — Ты прекрасна, Джинкс. — Изумленно говорит он. В последнее время ее щеки вытянулись. Она выше, почти ему по плечи. Ее губы стали полнее. Силко чувствует безумный порыв медленно провести подушечкой большого пальца по ее нижней губе. Она улыбается ему в отражении. — Правда? Ее спина выпрямляется, она стоит гордо, как и подобает его дочери. Он сомневается, что она когда-нибудь снова наденет это платье, но никакая пилтоверская мода не заставит его Джинкс чувствовать себя хуже, чем она есть, даже на мгновение. Руки Силко соскальзывают с ее плеч, и он прочищает горло. Он уже много лет делает эти отцовские штуки и ведет мысленные беседы с мертвым Вандером. Все это отцовство, у меня получается. Ты совсем испортил своих дочерей. Я собираю лучшее из обеих вместе, по частям. Однако прямо сейчас ему хотелось бы выкопать Вандера из могилы и спросить, Нормально ли считать свою дочь такой… Красивой? Вандер, ты чувствовал то же самое к Вай, когда она перестала быть ребенком и стала женщиной? Может быть, он чувствует гордость. Он так гордится своей Джинкс. Но в этом странном, беспокойном волнении, он не узнает гордость, которую испытывал раньше. Возможно, потому что он хочет взять ее за руку и показать всем и каждому. Но он этого не делает, потому что также хочет, чтобы все, блять, оставили их в покое. Дальше по улице Силко приветствует владелица местной таверны, женщина имени Эсмеральда. Ее улыбка становится шире, когда она приглашает его внутрь выпить. Силко тут же напрягся. Эсмеральда из того типа людей, которых он хочет держать подальше от себя. Она использует свою сексуальность в качестве рычага давления в любой ситуации. В то же время, Джинкс перешла на другую сторону улицы, чтобы посмотреть на оружие, выставленное на витрине магазина. — В другой раз, — говорит Силко, наблюдая за ней. Эсмеральда еще минуту пытается привлечь его внимание, но безуспешно. Глядя на Джинкс, она говорит: — Она милашка. Твоя? — Конечно, она моя. — рычит он на нее. Женщина поднимает руки и отступает. — Я только имела в виду… если бы она… Неважно. Силко скрипит зубами. Надоедливые чертовы вопросы. С него достаточно вопросов о Джинкс. — Джинкс, — зовет он и быстро уводит ее дальше по улице. Он не может объяснить себе, почему так зол, но обида и раздражение наполнили его грудь и заставили кровь стучать в висках. Она не какой-то лакей, который следует за ним повсюду, и она не пленница. Она его семья. Он ее.

***

Джинкс сидит на его столе, босая, но все еще в платье. — Та женщина, которая говорила с тобой на улице. Я думаю, ты ей нравишься. Силко бросает на нее мрачный взгляд. Джинкс, должно быть, имеет в виду Эсмеральду. Он понятия не имел, что Джинкс слышала их разговор. — Тебе следует с ней выпить. — Я скорее из реки выпью, — бормочет он. — Почему? Тебе никогда не хотелось отдохнуть от работы? Силко смотрит на Джинкс. Она его отдых от работы. Она пытается играть в сваху? — То, что происходит между мужчинами и женщинами, между людьми, не связано с симпатией друг к другу. Она озадаченно смотрит на него. — Разве? — Не для меня. — Он просматривает отчет. — Дитя, я нравлюсь женщинам исключительно за то, что я могу дать им или сделать для них, а меня подобное не интересует. Эсмеральда думала об арендной плате, которую она мне должна, и ни о чем больше. Даже мысль о том, что он увидит отвращение на лице женщины, когда он попытается ее поцеловать, раздражает его. Он был уродливым ребенком с вытянутым лицом, и все шансы стать лучше внешне, были разрушены, когда его дорогой друг Вандер попытался убить его. — Ты уверен? Ты такой милый, терпеливый и добрый. Силко усмехается, все еще глядя на свои отчеты. Для нее он терпеливый. Он никогда не собирался быть добрым, но ему приятно, что она видит его таким. — И красивый. Улыбка слетает с его лица. — Разве у тебя нет новой бомбы, с которой можно повозиться? Джинкс наклоняется вперед, проводит пальцем по его щеке. По той, что в шрамах. По тому, как она смотрит на него, на мгновение ему кажется, что он действительно может быть красивым. — Если бы я была леди из Нижнего города, я бы попросила тебя жениться на мне. Он поднимает глаза и смотрит на нее из-под тяжелых бровей. — Ты леди из Нижнего города. Ты первая леди Нижнего города. Она закатывает глаза. — Ты знаешь, что я имею в виду. — Если бы она была старше. Если бы она была из тех женщин, которые ему нравятся. Какие женщины ему нравятся? Она видела только, как он улыбался ей. Его шрамы — часть того, кем он является, и в них нет ничего пугающего или уродливого. Его лицо часто бывает близко к ее, и она видит только… Силко. Он не уверен, что понимает, что она имеет в виду, но если она пытается сказать ему, что он должен ходить на (о ужас) свидания с женщинами, то она зря тратит время. Он откладывает бумаги и тянется за шприцом. — Никто для меня не имеет значения, кроме тебя и меня, дитя. Мы можем доверять только друг другу. Когда он подносит шприц к глазу, чтобы ввести себе мерцание, Джинкс спрашивает: — Ты ненавидишь это делать? — Ненавидел когда-то. — Можно я попробую? Он смотрит на шприц в своей руке, а потом на нее. — Это не игрушка. — Я знаю. Но ты так много помогаешь мне, а я ничего не могу сделать для тебя. — Неужели? — Он оглядывает все свои вещи, которые она разрисовала. Он не должен позволять ей. Все будут знать, что она его слабость. Наверное, уже слишком поздно для этого. Все знают. Джинкс умоляюще смотрит на него большими проникновенными глазами. Даже она знает. Он кладет шприц ей в руку. — Тебе надо… — Я знаю. Я сотню раз видела, как ты это делаешь. Джинкс соскальзывает к нему на колени, и он ждет, пока она сообразит, как вставить пальцы в устройство. На ней охапка теплых атласных рюшей, он проводит пальцем под поясом на ее талии. В его жизни нет ничего прекрасного, кроме нее. Однако, ей не нужно это платье, чтобы быть красивой. Она всегда прекрасна. Он смотрит, как она подносит шприц к его больному глазу, тихонько считает до трех и нажимает на поршень. Игла вонзается в радужку. Все его нервные окончания кричат. Все его тело скручивает от боли, руки сжимаются в кулаки, и он издает сдавленный стон. Мгновением позже он расслабляется в своем кресле. Она кладет голову ему на плечо. — Прости. Все равно больно, если это делаю я. Она на это надеялась? Что она сможет избавить от боли втыкания иглы в его разрушенный и гниющий глаз? Он улыбается, гладя ее по волосам. — Я ничего не почувствовал.