Saving You For Myself

Джинкс подносит пистолет к голове Силко, прищуривается, готовясь к выстрелу. — Паф, паф. Ты мертв. — Неужели, — рассеянно бормочет он, пробегая длинным пальцем по колонке цифр. Силко проверяет счета, как он делает каждый месяц. В этом городе полно преступников, покушающихся на его деньги. Джинкс продолжает чистить оружие. Она сидит на краю его стола, окруженная деталями пушки. Наконец, он поднимает голову и замечает, что костяшки ее правой руки покраснели. Он хватает ее за запястье и осматривает ближе. — Что случилось? Она пожимает плечами. — Я кое-кому врезала. — Тебя поймали? — Конечно же нет. — Хорошая девочка. — Он одобрительно кивает и возвращается к работе. Джинкс продолжает чистить пушку, но через мгновение кладет ее на колени и спрашивает: — Что значит делюкс Нижнего города? Единственный здоровый глаз Силко чуть не выскочил из глазницы от удивления. — Что значит что? — Делюкс Нижнего города. Такого он еще не слышал. Делюкс Верхнего города — это сленговое название для женщины из Пилтовера, которая заблудилась не на той стороне реки и была изнасилована за свою неосторожность. Делюкс Нижнего города не имеет особого смысла. Предполагаемая привлекательность делюкса Верхнего города заключается в том, что женщина неприкасаемая, под запретом. Силко прочищает горло. — Это не важно. Он пытается вернуться к рядам чисел, но внутренний голос не дает ему покоя. Он всматривается в Джинкс. — Где ты это услышала? — Я возвращалась домой, шла по переулку, — она кивает в сторону задней части дома, — и когда я проходила мимо, один из охранников спросил другого: «Когда-нибудь пробовал делюкс Нижнего города?» Второй ответил: «Силко убьет тебя.» А потом они оба рассмеялись. Силко сжимает ручку так сильно, что та трескается у него в руке. Чернила льются на страницу, но ему все равно. Мир вокруг побагровел. — Это звучало как оскорбление, поэтому я ударила его. Что это значит? К этому моменту в кабинет зашла Севика, услышавшая окончание их разговора. Она бросает на Силко обеспокоенный взгляд. — Силко? Не реагируй слишком остро. — Ты знала об этом? — шипит он на Севику. Люди, которым он платит, люди, которые находятся в этом доме и рядом с ним, люди, которые находятся рядом с Джинкс и которым Силко, по идее, должен доверять, шутят об изнасиловании его дочери. — О чем? О том, что охранники говорят всякую хрень друг другу? Успокойся, никто не собирается… — Я не успокоюсь! — взрывается он. Джинкс смотрит на него с открытым ртом. Образы избитых, обесчещенных женщин заполняют его разум. Нижний город — коварное место, и он видел, что происходит, когда жестокий мужчина или группа жестоких мужчин решат завладеть ничего не подозревающей беззащитной женщиной. Силко думал, что Джинкс в безопасности. Он считал, что люди настолько боятся его, что даже подумать не смеют о том, чтобы хоть пальцем тронуть ее. Мысль о том, что Джинкс может пострадать, вызывает у него сильное желание сломать что-нибудь. Он встает, тяжело дыша. Он не будет остро реагировать. Он просто даст соразмерный гребаный ответ. Севика пытается остановить его, когда он проходит мимо нее, но он лишь отмахивается от нее. Группа охранников стоит за домом, Силко нацеливается на мужчину с адским синяком под глазом. Джинкс хорошо ему вмазала. Но этого недостаточно. Совершенно недостаточно. Мужчина замечает, что Силко приближается к нему, и отступает. — Сэр? — Я слышал, ты считаешь, что моя дочь — делюкс Нижнего города. — Силко рычит. Он хватает охранника обеими руками, кровь пульсирует в висках, мужчина бледнеет.

***

Севика уставилась на кровь, покрывшую одежду и лицо Силко. — Он мертв? Силко не уверен. Охранник лежал на земле и не двигался. — Надеюсь. Он падает в кресло. Он уже давно лично никого не бил, из-за чего его костяшки выглядят хуже, чем у Джинкс. Намного хуже. Он бросает окровавленный нож на стол. — Это была грубая шутка. Ты не можешь избивать каждого, кто не так посмотрит на Джинкс. — Могу. — шипит он. — Я знаю, ты хочешь защитить ее, но девчонка в порядке. Она обвешана оружием и могла бы убить его сама, если бы захотела. Силко ухмыляется. Да, могла бы, его прекрасная Джинкс. И она бы, вероятно, так и сделала, если бы поняла, о чем они шутили. — Есть и другие способы убедиться, что она в безопасности. Способы получше. Теперь, когда она, — Севика морщит нос, — ты знаешь, выросла. — Женщина потирает висок. — Аргх, я правда не хочу говорить об этом с тобой. — О чем? — Силко хмурится. — У вас с Джинкс был этот разговор? — Какой разговор? Она приподнимает бровь. А, этот разговор. — Я думал, ты обсудила с ней это. — бормочет он. — Этот разговор? С ним ты опоздал лет на пять. Я убедилась, что у нее есть все необходимое. К счастью, ее сестра позаботилась о том, чтобы объяснить кровавые подробности. — Севику передергивает. — Я имею в виду другой разговор. Силко вытирает кровь и пот со лба. Джинкс в курсе, что такое секс. Так ведь? — Возможно, она не знает всего сленга Нижнего города, но она не наивна. — Конечно. И дальше так думай. Отец года. — Севика бросает на него осуждающий взгляд. — Все, что я хочу сказать, это то, что было бы неплохо, если бы мой отец сел передо мной и рассказал о нескольких важных вещах. Чтобы потом у меня было больше шансов противостоять первоклассным засранцам, которые встали на моем пути. — Какие вещи? — огрызается он. — Твои расплывчатые высказывания мне не помогают. — Все те, что ей нужны! Сам разберешься. Ты ее отец. — Севика разворачивается и уходит из кабинета. Силко долго смотрит в окно, из порезов на костяшках сочится кровь. Он сломал бывшему охраннику зубы. Со стороны двери раздаются тихие шаги. Мгновение спустя Джинкс садится на стул рядом с ним, подгибая под себя одну ногу. — Знаешь, ты не часто злился, но когда злишься, — она надувает щеки и расширяет глаза. Тонкими пальцами она держит ватный тампон и обрабатывает его порезы. На ней полосатые штаны и ботинки. Ее волосы беспорядочно выпадают из косичек. Сердце Силко болезненно сжимается в груди. Она идеальна. Просто тем, кто она есть. Почему что-то должно измениться? Здесь, рядом с ним, он может защитить ее, но кто знает, какие ужасы ждут ее за пределами этой комнаты? — Не доверяй никому, Джинкс. Она удивлённо поднимает голову. Он вздыхает. Это не помогает. — Ты знаешь… что происходит между мужчиной и женщиной? — Может ей нравятся девушки. Это было бы предпочтительней. Мужчины — чудовища, а этот город жесток. Он добавляет с надеждой, — Между женщиной и женщиной. Джинкс задумывается на мгновение, а затем заливается смехом: — Ты говоришь о сексе? Силко смотрит, как она продолжает смеяться, цепляясь за край его стола, чтобы не упасть со стула. Отличная была идея, Севика. Джинкс успокаивается и возвращается к обработке порезов. — Расслабься. Я видела, как собаки делают это на улице. Это не какая-то большая тайна. Но Силко по-прежнему чувствует себя неловко и злится. Достаточно сильно, чтобы вскочить на ноги и сказать что-нибудь безрассудное, например, никогда не позволяй мужчинам касаться тебя, иначе я сдеру с них кожу живьем, а тебя посажу под домашний арест. Его волнует не само действие, а все, что с ним связано. Мысль о том, что какой-то грубый, тупой мудак положит глаз на Джинкс. Сделает ей больно. Всеми ужасными способами, которыми мужчина может ранить женщину. Может быть все, то, что он пытается сказать, можно вложить в одну мысль. Он останавливает свой взгляд на столе. — Секс — это чувствовать себя хорошо. Если тебе неприятно, не делай этого. Это твое решение. Джинкс придвигается ближе, пока ее бедро не упирается в его, и тянется к его второй руке. Там тоже есть порезы. — В смысле, хорошо? Силко сглатывает. Он не был готов к уточняющим вопросам. Он уставился на ее бедро, касающееся его. Она покачивает ногой взад-вперед, от чего кровь стучит у него в висках. В том смысле, что человек, который тебя касается, заставляет взрываться сердце, желудок и… все остальное. — А ты знаешь, что делают мужчина и женщина? Он резко переводит взгляд на нее. — А это что значит? Она широко открывает глаза и пожимает плечами, на ее лице проскочила искра веселья. Ее пальцы переплетаются с его. Конечно, он знает, что делают мужчина и женщина, но не собирается посвящать Джинкс в подробности своего сексуального опыта. Не то, чтобы было что обсуждать в последние несколько лет. Севика раньше отправляла к нему девушек, когда он, по ее словам, становился «ублюдком с кислой миной» и ему нужно было отвлечься. Но он заставил ее прекратить, когда с ним стала жить Джинкс. Ему не нравилась мысль о ребенке, слышащим слишком много. Да и со временем его начала раздражать банальность поверхностного секса. Работа интереснее. Джинкс интереснее. В молодости он страдал от безнадежных влюбленностей, которые заканчивались ничем. Потом он обнаружил, что женщинам можно платить за секс, и его это устраивало. Какое-то время. Была одна женщина, которая ему нравилась, давным-давно. Он ей тоже нравился. Она была для него своего рода любовницей. Он никогда не платил ей деньгами. Он дарил ей вещи и знал, что она встречается с другими мужчинами, но он, похоже, искренне ей нравился. Она была на несколько лет старше и не стеснялась говорить ему, чего хочет. Она научила его, что если женщина сказала сильнее, она действительно имела в виду сильнее, а не быстрее, и если она схватилась за его плечи и заскулила не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся, она имела в виду ничего не меняй, я сейчас кончу. Потрогать здесь. Вот так. Ему нужно было многому научиться. Но он слушал. И делал успехи. Результаты были впечатляющими. Доводить ее до оргазма всю ночь — одно из его немногих приятных воспоминаний. Однажды он спросил, беспокоят ли ее его шрамы. Тошно ли ей смотреть на него. Тогда она взяла одну из его рук и провела пальцами по его ладони. — У тебя прекрасные руки. Сильные, мужественные и чувствительные. Она сказала ему, что он терпеливый. Что он внимательный. Он не знал, льстила ли она ему, но она сказала, что у него классный член, толстый и жилистый. Она так часто кончала, так что, возможно, это было правдой. Но самое главное, она сказала, что он любит женщин. Некоторые мужчины ненавидят женщин, но по тому, как он прикасался к ней, она поняла, что он любит их. — Некоторых мужчин привлекают женщины, но они не любят их? — удивился он. — Некоторым мужчинам все равно. А некоторым нравится смотреть, как ты страдаешь. Настоящие страдания, пояснила она. Не игры в спальне. Силко откинулся на подушки и уставился в потолок. — Я думал, что знаю все о мужчинах. В конце концов, я мужчина. Каким наивным он был тогда. — Ты не узнаешь и половины того, что нужно знать о мужчинах, пока не спросишь женщину, — говорила она ему. Он любил прикасаться к ней. Ему нравилось видеть ее счастливой, запыхавшейся и истощенной. Он не понимал, зачем причинять женщине боль, когда можно получить это. Она взяла его лицо в свои руки и улыбнулась. — Поэтому ты хороший человек, Силко. Она намекала, что кое-кто хочет на ней жениться, но если Силко ее попросит, она согласится. Он не хотел жениться на ней. Как бы она ему ни нравилась, он не любил ее, к тому же, у него были другие планы на жизнь. Несколько месяцев спустя она вышла замуж. Однажды он увидел ее на улице, она выглядела счастливой. Она помахала ему и улыбнулась. На этом их история закончилась. Джинкс тянется за шприцом и перемещается к нему на колени. Он смакует ощущения, наполовину в страхе, наполовину в тоске, когда она прижимается к нему. Прошло много лет с тех пор, как та женщина назвала его хорошим человеком. Он все еще хороший человек? Силко очерчивает взглядом профиль Джинкс. С тех пор он сделал так много вещей. Плохих вещей, которые очернили его душу. Силко обвивает окровавленными руками бедра Джинкс. Он может сделать свою душу еще чернее. Когда Джинкс подносит шприц к глазу, он хватает ее за запястье. — Никто не достоин тебя, Джинкс. Не подпускай к себе никого. Она пристально смотрит на него и нажимает на поршень. Острая боль пронзает череп. Он задыхается от шока. И его отпускает. Он кладет голову ей на плечо и вдыхает ее запах. Джинкс пахнет порохом, солнечным светом и чем-то сладким. Силко обхватывает ее обеими руками и притягивает к себе. Ее руки обвиваются вокруг него, пальцы ласкают его волосы на затылке. Ваниль. Она пахнет ванилью, его любимый аромат. Медленно он поднимает голову. Их лица так близко. Она убирает выбившуюся прядь с его лба. Нечто похожее на страх пронзает его, когда их взгляды встречаются. Страх, за который хочется ухватиться обеими руками. Такой будоражащий сознание страх. Его взгляд блуждает от ее губ к тонкой шее. Он чувствует странный порыв нежно, с любовью обхватить руками ее горло. Горло – такое уязвимое место. Он хорошо это помнит. Он бы всегда, всегда был нежен с ней. Если только она не попросит... если только она не захочет... Внезапно он представляет Джинкс с раздвинутыми ногами у него на коленях. Его рука сжимает ее горло, она вот-вот кончит. Он спрашивает, Кто хорошая девочка? Я, скулит она. Это ненормально — думать о своей шестнадцатилетней дочери в подобном ключе, даже если вы не связаны кровно. Возможно, ему не стоило позволять себе годами любоваться ее миловидностью, а позже и красотой. Теперь, когда ее уверенность растет вместе с ее сексуальностью, он не может не любоваться ее изящными длинными ногами и изгибами бедер. — Когда ты сказал, что это мое решение… — начинает она и замолкает. Медленно переплетает свои пальцы с его. Волосы встают дыбом на затылке. Ее грудь прижимается к его, и он чувствует ее твердые соски. Они, вероятно, маленькие и темно-розовые, того же оттенка, что и ее губы. Рот наполняется слюной. Он вырывает свои руки из ее и встает, сталкивая ее с колен. — Силко? Он не смотрит на нее. Не может, иначе сделает что-то странное. Он отворачивается и ретируется из кабинета. Это безумие. Абсолютное безумие. Силко ныряет в шум улицы и загрязненный воздух. Он просто идет, без цели и направления. Прохожие не замечают его. Человек, бродящий по улицам, словно пьяный, не является чем-то необычным для Нижнего города. — Вандер. Что я творю, Вандер? — бормочет он себе под нос. Не дождавшись ответа от мёртвого друга, он невесело смеется. — Тебе все равно. Ты всегда хотел, чтобы я во всем терпел неудачу. Тебе нравится, что я и ее подвожу? Он приходит в себя в незнакомом переулке. Ему улыбается девушка. Молодая, ей около двадцати, у нее длинные волосы. Длинные и голубые. Красивое круглое лицо и голубые глаза. На ее лице отражается эхо той, кого он на самом деле хочет. — Вам составить компанию, сэр? Он оглядывает себя и снова переводит взгляд на нее. — Я весь в крови. Ее фальшивая улыбка сменяется искренней, а в глазах пробегает искра. Эта искра. В ее глазах могла бы вспыхнуть такая же. Через мгновение Силко следует за девушкой в бордель. Он достаёт из кармана полдюжину монет, более чем достаточно, передает их хозяйке публичного дома. — Избавь меня от приветственной речи. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. — отмахивается он от нее. Мадам узнает его, даже если девушка нет, и дает ей знак поторопиться и отвести его в комнату. Захудалое место со скучающими девушками в нижнем белье знакомо ему с молодости. В спальне девушка поворачивается к нему лицом. Он знает, что она не видит ни его шрамов, ни даже его мертвого глаза. Она видит лишь его дорогую одежду. Она снимает куртку с его плеч и тянется к пуговицам его жилета. Его взгляд падает на ее длинные, распущенные локоны. — Могу я заплести твои волосы? Девушка колеблется, пожимает плечами, поворачивается к нему спиной и садится на край кровати. Глядя на нее так, он не может сказать, кто она на самом деле. С этого ракурса она может быть кем-то совершенно другим. Он осторожно проводит пальцами по ее волосам. Он так часто помогал ей с ними. Когда он распутал колтуны в волосах (у предприимчивых девушек всегда так много колтунов), он делит волосы на две части, каждую из них еще на три и начинает заплетать. Девушка пытается завязать с ним разговор. Она не говорит, как люди из Нижнего города. У нее странный деревенский акцент, что разрушает его фантазию. — Замолчи, — говорит он сквозь зубы. Девушка останавливается на полуслове и закрывает рот. Закончив плетение, он кладет руки на ее обнаженные плечи. Он может прикоснуться к ней, к его Джинкс. Он может гладить руками ее теплую плоть сколько его душе угодно. Силко наклоняется, чтобы поцеловать ее шею. Запах девушки проникает в его ноздри. Но она не пахнет порохом, солнечным светом и ванилью. Она пахнет кем-то другим. Не его Джинкс. Он закрывает глаза в поражении. Не говоря ни слова, он хватает пальто и уходит. На улице его разум заполняется образом Джинкс. Она сидит рядом с ним, держит его пальцы, обрабатывает его израненные костяшки. Его слова. Ее слова. — Секс — это чувствовать себя хорошо. Если тебе неприятно, не делай этого. Это твое решение. — Когда ты сказал, что это мое решение… Что Джинкс пыталась сказать? Что хочет его? Она чувствует себя хорошо рядом с ним, а все остальное для нее не имеет значения? Его сердце наполняется теплом... И тут же на него обрушиваются паника и стыд, он хватается за голову и стонет. Конечно, она не просила его переспать с ней. Он изуродованный вспыльчивый старик, который называл ее своей дочерью, оберегал ее, как дочь. Она выглядит счастливой в последнее время. Что он собирается делать? Лишить ее безопасности и снова оставить ее одну с ее кошмарами? Он отправится в ад за подобные мысли. Силко бродит вслепую по улицам, все еще весь в крови, волосы спали ему на глаза. Он понятия не имеет, куда идет и что собирается делать. Он не попадет в ад. Он уже живет в нем.