Saving You For Myself

— Джинкс? — голос Силко слабый, во рту пересохло. Он был пойман в темную бездну боли на целую вечность, плавая в невидимом огне. Его синеволосая девочка сидит, скрестив ноги, на полу его спальни. Она склонила голову над чем-то и ловко перебирает пальцами. Вокруг нее разбросаны инструменты и куски металлолома. Он приподнимает уголки рта в улыбке, довольный тем, что последнее, что помнит, это ее спасение, и первое, что он видит, когда просыпается, тоже она. Она не услышала его. Он пытается снова: — Джинкс. При звуке его голоса Джинкс роняет плоскогубцы и поднимает голову. Глаза расширились на ее худом, бледном лице, а нижняя губа дрожит, как будто она увидела привидение. — Силко? Она смахивает с колен все провода и куски металла и бросается к кровати. Стоя на коленях у матраса, ее дрожащая рука очерчивает спутанные пряди его волос, не смея прикоснуться к нему, чтобы снова не причинить боль. — Прости. Прости. — Чшш… — шепчет он, прижимаясь щекой к подушке и нащупывая ее руку. Боль пронзает спину, когда он двигает плечом, но все равно сжимает ее пальцы. — Ты пострадала? Джинкс издает глухой смех. — Я? Ни царапины. Он улыбается. — Я рад. Я чувствовал, что ты была рядом со мной все это время. Я не знал, сплю я или нет, но вот ты, целая и идеальная. — Я должна была пострадать. Несправедливо, что это случилось с тобой, хотя это все моя вина. — Дитя, — шепчет он. — Если бы тебя там не было, мы с Севикой не узнали бы о бомбе и оба были бы мертвы. Прими мою благодарность от нас обоих, но я уверен, что Севика уже передала тебе свою. Джинкс сдерживает гримасу. Каждый раз, когда ее пути пересекались с Севикой, она чувствовала желание женщины кое-что сделать с ней. Врезать. — Ты выглядишь бледной. Похудела. Ты не заботишься о себе, Джинкс. Она вытирает слезы с лица. — Все хорошо. Я принесу тебе воды. Она находит чашку с соломинкой и подносит к его губам. Когда он сделал глоток, она говорит: — Ты даже не спросил о своих ранах. — Каков урон? — Ожоги, в основном, на спине. Несколько глубоких порезов. Синджед говорит, что у тебя останутся шрамы. Мне жаль. Он бы пожал плечами, если бы мог. Еще несколько шрамов? Неважно, что происходит с его телом, пока он все еще может думать и ходить. А вид шрама на ее теле? Это была бы настоящая боль. Силко говорит тихо, его голос охрип от эмоций и дыма. — Я понял, что в тот момент, когда ты бросилась в мои объятия, ты станешь для меня самым важным человеком в мире. Мы похожи, ты и я. Я не заслуживаю тебя. Его благодарность разъедает кислотой ее истерзанную виной душу. — Ты единственный, кто любит меня. Я бы с радостью умерла за тебя. Моя жизнь ничего не стоит, если тебя в ней нет. — Джинкс. Моя Джинкс. Ты никогда не умрешь ни за меня, ни за кого-то еще. Я запрещаю тебе. Забирайся сюда, на кровать. Она с желанием смотрит на пустое пространство рядом с ним, но не двигается. — Ты боишься находиться рядом со мной, Джинкс? Я отвратителен? Она боится снова сделать ему больно. Осторожно, очень осторожно она перебирается на кровать. Каждое движение ее тела заставляет матрас изгибаться, что причиняет Силко еще большую боль. Она ложится на живот лицом к нему, нос к носу. Он смотрит на нее. В его голубом глазу столько умиротворения. — Вот так. Мне уже лучше. Впервые за две недели Джинкс улыбается. С ним все будет в порядке, с ее красивым, устрашающим мужчиной. Скоро она снова будет сидеть на его коленях и пьянеть от его обожания. Ее глаза медленно закрываются. А потом распахиваются в ужасе. Она поклялась, что перестанет думать о нем как о ком-то большем, чем ее отец и будущий правитель этого города. Она может работать на него. Она может быть рядом с ним. Но она не может любить его, не так. Джинкс встает с кровати. — Я должна идти. Мне надо кое-что сделать. Если бы он не был прикован к постели, Силко бы обхватил ее за талию и притянул к себе. Ты никуда не уйдешь, пока я снова не увижу твою улыбку. Скажи мне, что с тобой все в порядке, что демоны снова не появились в твоей голове, говоря тебе ложь. Но все, что он может сделать, это наблюдать за ее покачивающимися косами, когда она уходит. Теперь, когда его ничто не отвлекает, Силко морщит лицо, вжимает его в матрас и стонет от боли.

***

Севика врывается через заднюю дверь дома с обнаженным оружием. Человек, который чуть не убил ее и ее босса, заплатит своей жизнью. Мгновение спустя она в шоке опускает клинок. Дом торговца выглядит так, будто через него пронёсся разноцветный ураган. Кто-то разрисовал стены детскими лицами со злобными глазами и оскаленными зубами. Посреди гостиной к стулу привязано тело, изрешеченное пулями. На его лице нарисована ухмылка с крестами вместо глаз. Предположительно тем же человеком, который украсил стены. По всему полу кровавые следы, как будто тот, кто совершил это убийство, задержался надолго, расхаживая взад-вперед, подкрашивая стены, разглагольствуя и бредя про себя. Севика поднимает глаза к потолку и видит там нацарапанное ТЕБЯ СГЛАЗИЛИ . Вся картина вызывает у нее мурашки. Она бросает последний взгляд на тело, а затем разворачивается и уходит, качая головой. И это человек, которого Силко растит своим преемником. Это человек, которому он доверяет больше, чем кому-либо. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Силко, — бормочет она.

***

Закинув руку на плечи Джинкс, Силко медленно направляется к выходу из своей спальни. — Ты уверена, что я не слишком тяжелый? — спрашивает он. Рука Джинкс крепко сжимает его талию. Сегодня Силко впервые одет в свою привычную одежду. — Все хорошо. Давай, ты сможешь. Волнение в ее голосе заразительно, и он не может не улыбаться, несмотря на боль в спине. Прошло чуть больше месяца с того инцидента, и он сойдет с ума, если ему придется пролежать в постели еще один день. С помощью Джинкс он добирается до рабочего стола и осторожно садится в кресло. Черт, как же приятно вернуться. Он тут же погружается в первый из стопки отчётов. Улыбаясь про себя, Джинкс оставляет его наедине с работой. Когда наступает ночь, она возвращается проверить его. Выражение лица усталое, но в его здоровом глазу горит огонь. Она подходит к столу, чтобы помочь ему встать, но он поднимает палец, останавливая ее. Силко упирается руками в стол и заставляет себя встать. Он поднимает бровь, как бы говоря: Неплохо, да? Джинкс терзала себя в течение четырех недель, успев сгрызть все своим накрашенные ногти, и наконец, она дарит ему широкую улыбку. Я в порядке, дитя. Несколько ожогов не остановят меня в достижении моих целей. — Хочешь вернуться в спальню или я могу отвести тебя кое-куда? — спрашивает она, глядя на него горящими глазами. — Всего на несколько минут. Только если ты не устал. — Куда угодно. Она криво ухмыляется. — А если я скажу, что мы взбираемся на гору? — Тогда я пойду с тобой. Она отводит взгляд и улыбается. — Идиот, — бормочет она. Но от того, что он стоит на ногах и разговаривает подобным образом, ее сердце забилось быстрее. Она хватает его пальто и набрасывает ему на плечи, как плащ. — Не волнуйся. Мы идем только на крышу. Он стоит, высокий и гордый, лицо свежевыбрито. У нее перехватывает дыхание от того, как красиво он выглядит. Он кладет руку ей на плечи, и на душераздирающее мгновение ей кажется, что он вот-вот опустит голову, чтобы поцеловать ее. Да! НЕТ. НЕТ НЕТ НЕТ. — Показывай дорогу, Джинкс. Джинкс? Она понимает, что качает головой. — Что? А, сюда. Джинкс берет свою сумку, когда они направляются к лестнице. Взбирание по лестнице занимает много времени, так как Силко может преодолевать только одну ступеньку за раз. К тому времени, как они достигают крыши, его лоб покрыт потом, а зубы стиснуты от разочарования. Его мышцы ослабли, но настоящая проблема в том, насколько натягивается его обожженная кожа при движении. Он будет карабкаться по этой чертовой лестнице каждый день, пока не сможет порхать по ней. На крыше Джинкс помогает ему сесть на парапет, после чего начинает искать что-то в своей сумке. Она достает жесткий провод с шипованным металлическим шариком на конце и передает ему. — Подуй. Он вертит его в пальцах, забавляясь. — Я должен загадать желание? Она смеется. — Нет, глупый. Просто подуй. Силко делает, как ему сказали, нежно дует на колючий металл. Он начинает светиться, а затем одна за другой от шарика отделяются крошечные колючки и взлетают в воздух. Нет, не колючки. Семечки одуванчика. Он смотрит с открытым ртом, как они парят в ночном небе. Их сотни, все золотые и мерцающие. И затем они взрываются градом искр, освещая небо. Джинкс смотрит на крошечный золотой фейерверк, ее лицо светится от счастья. Она такая красивая, что его грудь сжимается от одного только взгляда на нее. Он устал страдать. Его сердце болит всякий раз, когда он понимает, что ее враги снова кричат на нее. Разве они не пережили достаточно страданий? Разве они не заслуживают немного нежности? У них нет никого в этом мире, кроме друг друга. И никто не посмеет указывать, что ему можно, а что нельзя. Только Джинкс может. Он хочет быть причиной ее стонов, тем, за кого она цепляется, когда скулит, Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся, я сейчас кончу. Я бы не стал. Не буду. Вот это моя девочка. Она сказала ему не загадывать желание, но он все равно его загадывает. Он может слышать их секс. Он может увидеть и попробовать его на вкус. Это все, что он хочет. Это и ее, счастливую и улыбающуюся в его объятиях. Его влечение к ней не ослабло за последний год. Оно только усилилось вместе с его любовью к ней. Если она тоже хочет его, то какой смысл ждать? Он тянется к ней, но впервые она отходит от него и делает вид, что не замечает его, устремив глаза в небо. Его рука остается висеть в воздухе. Уже слишком поздно? Когда он неделями был прикован к постели, она осознала, что он намного старше ее и она не хочет видеть изуродованного старика в ее постели? Медленно он убирает руку. Или есть кто-то еще? — с яростью спрашивает он. Кто-то украл ее у него из-под носа, пока он был без сознания. Он найдет ублюдка. Он убьет его. А может и нет никого. Силко сглатывает и смотрит на Джинкс. Он выстоял, когда она захотела быть его, потому что его беспокоила такая мелочь, как совесть. Когда он мог получить ее. Взгляд Силко сужается от злости. Он совершил огромную ошибку.

***

Семь месяцев спустя. — Как тебе моя новая одежда? — Джинкс кладет одну руку на бок и поднимает вторую. Силко скользит по ней взглядом. Самая провокационная часть ее наряда — это крошечный топ с бретельками на шее, который едва ли оставляет хоть что-то воображению. Мягкий изгиб ее груди виден сбоку. Видны почти все дымчатые голубые татуировки, что сейчас украшают ее тело. Она отбросила последнюю часть той маленькой девочки, которую он спас много лет назад. Скоро он ей вообще будет не нужен. Вместо него будет какой-нибудь молодой человек, здоровый и привлекательный, без капли горечи в душе, и Джинкс будет жаждать его внимания больше, чем Силко. Мужчины уже кружат над его Джинкс, их языки практически свисают изо рта. Когда на ней появились облака голубого дыма, все они использовали это как предлог, чтобы прикоснуться к ее телу. Силко был переполнен вулканической яростью в тот день, когда увидел Джинкс в баре с мужчиной, расстегивающим ее топ, «просто чтобы посмотреть на ее татуировки». Когда Джинкс поняла, что он делает, то повернулась, чтобы ударить его, но Силко успел раньше. Мужчина получил кулаком по лицу и рухнул на грязный деревянный пол уже мертвым. Джинкс уставилась на Силко, наполовину в шоке, наполовину в восхищении. Прошло всего три месяца после взрыва, и он все еще восстанавливался. Спина Силко полыхала от боли. Но оно того стоило. — Полагаю, ты уже чувствуешь себя нормально, — пошутила тогда Джинкс. Нормально. В чувствах Силко не было ничего нормального с тех пор, как Джинкс исполнилось шестнадцать. Сейчас, когда он смотрит на ее идеальное тело и красивое лицо, разочарование, гнев и отчаяние борются в его груди, и все, что он может сделать, — это угрюмо сказать: — Не простудись. Джинкс закатывает глаза и тянется за шприцом с мерцанием. — Ты такой сварливый. Силко перебирает бумаги на столе. В последнее время у него было мало поводов для улыбки. Она скользит к нему на колени и ждет. Он хочет оттолкнуть ее, потому что не может больше терпеть эти мучения, но она его единственная слабость. Он запрокидывает подбородок, чтобы она могла сделать укол, но не встретиться с ним взглядом. После инъекции он задыхается и вздрагивает от боли. Джинкс ждет его благодарности, но он старается отвернуться. Гнев захлестывает ее. Он не смотрит на нее. Силко относился к ней с безразличием последние несколько недель, а теперь он полностью закрылся. Он тянется за сигарой, которая всегда служила сигналом, чтобы она убралась с его колен, но она остается на месте, уставившись на него. Ничто так не сводит ее с ума от ярости, как игнорирование. — Джинкс? Мне надо работать. Она хватает его лицо руками и поворачивает на себя, но он по-прежнему отводит здоровый глаз. Он думает, что может игнорировать меня? Он думает, что я НИЧТО? Я покажу ему. Джинкс опускает голову и прижимается губами к его. Целует, прежде чем осознает, что делает. Смутно она отмечает, что его губы удивительно мягкие. Силко резко вдыхает. Она отстраняется и обнаруживает, что он наконец смотрит на нее. Его зубы стиснуты, а взгляд горит. Джинкс задыхается от шока и пытается спрыгнуть с его колен, но руки Силко обвивают ее и безжалостно сжимают. — Отпусти меня! — вопит она, но борьба бесполезна. — Почему ты это сделала? — рычит он. В его голосе столько гнева и замешательства, что Джинкс растворяется в рыданиях. Она представляет, что если бы она поцеловала Вандера, как Силко, и это ей кажется неправильным и отвратительным. Наверное, так сейчас себя чувствует Силко. — Просто дай мне уйти! Если он ее отпустит, то она убежит и будет прятаться целыми днями, зациклившись на своей «ошибке» и делая что-то опасное, чтобы отвлечься. Он хочет, чтобы она была здесь прямо сейчас. Там, где он может ее видеть. Она смотрит на его руки, сжимающие ее. Он сильнее, но она, вероятно, может заставить его отпустить, если будет метаться из стороны в сторону, пока кресло не опрокинется. — Я всегда все порчу. — Дитя, — мягко говорит он и целует ее заплаканную щеку. — Ты считаешь, что что-то испортила? Она открывает рот от удивления, поднимает подбородок и встречается с ним взглядом. Пряди его темных и серебристых волос спали ему на лоб. Джинкс всегда считала, что именно так он выглядит наиболее привлекательным: слегка взлохмаченным, а строгая маска, которую он носит, на мгновение спала. Силко смотрит на ее губы. Иногда даже ей трудно понять, о чем он думает. Его объятия, даже когда он боялся за нее, всегда были теплыми и нежными. Эта железная хватка другая. В голове мелькает сумасшедшая мысль. Она никогда не хотела, чтобы он отпускал ее. Неволя — еще один способ почувствовать себя нужным. Джинкс уверена, что он яростно оттолкнет ее, если она снова его поцелует. Не в силах сдержаться, она одаривает его дерзкой улыбкой и приближает свои губы к его, останавливаясь в миллиметре от цели. Он не двигается. Более того, сжимает сильнее. Она играет с ним, но он играет в ответ. Чувства пронизывают ее. Не зная, правда это или игра, увеличивает напряжение. Она наклоняет голову в одну сторону, в другую, дразня его. Дразня себя. Она чувствует его дыхание на своих губах и его сердце, бьющееся рядом с ней. Силко остается на месте, тем самым называя ее действия блефом. Подначивая ее сделать это больше, чем блефом. Он изуродованный, старый, амбициозный человек, чьи цели твердо привязаны к независимому Зауну. Заун, который отвечает ему. Никто не смеет говорить, что ему можно, а что нельзя. Кроме Джинкс. С ее телом, плотно прижатым к его телу в его эгоистичной, собственнической хватке. Он ближе, чем когда-либо, к тому единственному, что беспокоит его днем и преследует ночью. Если она не хочет его так, как он хочет ее… Напряжение и нетерпение переполняют его. — Сделай это, — внезапно рычит он. Джинкс как раз дразняще приближалась к нему, и тут же задыхается от шока. И прежде чем успевает вдохнуть, она прижимает свой рот к его. Он целует ее в ответ, настойчиво. Ее глаза широко открыты, и она видит, как его здоровый глаз закрывается, и он стонет глубоко в груди. Она чувствует этот стон. Золотое тепло пронзает ее и скапливается внутри, словно жидкое золото. Он хочет этого. Он хочет ее. Руки Силко расслабляются, и он жадно скользит ладонями по ее бедрам. Теплая кожа. Ее гибкая талия. Она слишком красива для него, слишком молода, но когда она так сладко предлагает себя, он не может устоять. Силко скользит рукой вверх по спине и обхватывает ее затылок, прежде чем углубить поцелуй. Приоткрывает ее губы, чтобы он мог достичь ее языка своим. Когда она открывает для него рот, он снова стонет. Он сдвигает одно ее колено так, чтобы она оседлала его. Отголосок того, как она много раз сидела у него на коленях раньше, проносится в голове, только на этот раз все его тело оживает от ощущения ее в его руках. Она его родственная душа. Хаос по его приказу. Совершенный хаос для его железного правила, что делает их непреодолимой силой. Джинкс открывает губы, и его язык находит ее. Мир исчезает, пока не остается только его настойчивый поцелуй, и ощущение его тела, плотно прижатого к ее. Она сжимает его бедрами, и он перестает дышать. Руки Силко исследуют нижнюю часть ее спины, ее задницу, скользят около внутренней стороны ее бедер. Он обожает ее. Каждый дюйм ее тела, каждую секунду, которую она отдает ему. Все те вещи, что она поклялась, не будет желать, и абсолютно точно не будет делать с ним. Джинкс внезапно отстраняется и закрывает лицо руками, но не может заставить свои бедра отпустить его. Твердый, толстый стержень давит на внутреннюю часть ее бедра, и она уверена, что это его эрекция. Восхитительное доказательство того, что Силко хочет ее. Она должна бы исследовать его своими бедрами, опуститься на колени перед ним и использовать свой язык, но все кричат ей в уши, что она приносит несчастье. Что она отвратительна. — ЗАТКНИТЕСЬ И ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ. Силко тяжело дышит. — Джинкс? — Я обещала, что не буду этого делать, пока ты не умрешь. Нет, нет, нет! Джинкс бьет себя кулаком по черепу, но он хватает ее за запястье и останавливает. Медленно, нежно он опускает ее руки на колени. — Кому ты обещала? — тихо спрашивает он. — Всем. Всему. — Как странно. Потому что я годами умолял всех и вся позволить мне обнять тебя вот так. Губы Джинкс приоткрываются от удивления. — Правда? Но я… я опасна. Я всегда все порчу. — Для меня ты идеальна и всегда будешь. — Его брови строго сошлись. Он не может заставить ее любить себя, но он может напомнить ей, что она любима. Любима им. — Пока я не облажаюсь, — бормочет она, зажмурив глаза. Джинкс знает, что люди любят тебя только тогда, когда ты приносишь им пользу. Однажды у Силко закончится терпение и он вышвырнет ее. Будет чертовски больно потерять его. Лучше уничтожить себя сейчас и покончить с этим, прежде чем он уничтожит ее, повернувшись к ней спиной. — Нет, — тихо настаивает он. — Всегда. Не важно что случится. Он убирает прядь голубых волос с ее лица, затем тянется к концам ее длинных кос и распускает их. Медленно он расчесывает пряди и окутывает ее волосами. Она открывает глаза. Дыхание перехватывает от нежного выражения его лица. — Джинкс. — Лицо и голос Силко наполнены восхищением, когда он запускает пальцы в голубые пряди ее волос. Он не произносит ее имя так, будто это проклятье. Никогда не произносил. Джинкс упирается руками по обе стороны от его головы, удерживая его на месте. Кажется, его не беспокоит ее напряженное выражение лица. Более того, он, кажется, гордится ею. Заинтригован ею. Его руки ложатся на ее талию, и он притягивает ее тело ближе к себе, так что она плотно прижимается к его члену. Выражение его лица становится голодным, и она вдруг понимает, что он представил ее без одежды в своей постели. Джинкс прищуривается. — Ты не можешь исправить меня, ты знаешь. Не полностью. Я всегда буду хаосом. Ты все еще хочешь меня?