Тайга

Ночную даль разрезали фары. Их свет ударился в стёкла моих очков. К ДК подъехали две машины, их заносило в стороны по рытому снегу. Они были чёрными и блестели в свете дискотечных огней. Я проморгался, остановил на них взгляд - они явно были дороже даже папиной машины. Трудно было поверить, что их владельцы с села. Я задумался, вдыхая ментоловый дым с морозным воздухом. Задержался у входа. Ромка с Бяшей уже зашли. Из первой машины вылезли четверо парней в кожаных куртках, похожих на хитиновые спины насекомых. И сама машина блестела чернотой, как сколопендра. Из второй выбрались ещё пятеро. Ночные гости зарыли носы в поднятые воротники; они были одеты слишком легко для зимы, видимо, в салоны машин не пробирался холод. Один из них заглушил мотор, другой, ссутулясь, вытер ботинки о снег. Они сонно оглядывались по сторонам, будто сами забыли, зачем приехали. В голове пронеслось узнавание. Кислый. Это был он. Я еле его узнал. В больничной пижаме цвета снега он выглядел совсем иначе. Летом он просто лежал в кровати и не двигался, а теперь стоял тут, передо мной, засвеченный фарами. Этого я не мог увидеть сквозь куртку, но знал - под свитером у него набит коловрат. А на груди - повёрнутая свастика; она была ему заместо креста. Ниже - ёмкая надпись славянским шрифтом - "русь". Прямо под свастикой. Я видел эти его наколки. Они проливалась чернилами через белую кожу, как тени, впитавшие в себя темноту. Один раз санитары повели его в душ, и я увидел. Даже санитарам его символика не понравились. Пока он мылся, они смотрели на его татуировки с осуждением - особенно на свастику, хотя не позволяли себе смотреть так ни на каких других пациентов. Лёжа в кровати Кислый молился одному ему понятному богу. Его бог отличался. Его не искали в церквях, и он не витал там запахом ладна, не смотрел с икон невозможно пронизывающими глазами. Он был ещё до крещения. Ему ставили деревянные идолы, и под ними сжигали животных. Кислый верил, что христианства не должно было быть. Что славянские боги до сих пор с нами. С ним. Может, поэтому по нему и плакала дурка. Джинсы заправлены в тяжёлые армейские берцы. На берцах - белые шнурки. Был, напомню, девяносто четвёртый год. Тогда я ещё не знал, в чём суть этой его гнетущей субкультуры. Но знал, как она называлась. Скинхеды. Он прошёл в метре от меня и, кажется, не вспомнил. В его ухе блеснула серёжка. Снег хрустнул под его берцами, как ломающиеся кости. Кислый был блондинок с ледяными глазами; он был красивым. Может, поэтому и нравился Кате. Но на него было больно смотреть из-за красоты. Она не шла ему, была холодной и какой-то неестественной. Она отталкивала и настораживала. Я смотрел на дверь. Она то отдалялась, то приближалась. Мои ноги отчего-то подкашивались. Они уже зашли внутрь. Я отошёл от оцепенения и пошагал за ними. На входе я столкнулся с Бяшей - чуть не влетел ему в грудь; он вернулся за мной, когда я долго не подходил. - Ты чего, Тох? - спросил он с улыбкой. Он прочитал мой растерянный взгляд и его улыбка спала; проследил за его направлением и вздрогнул. Подошёл Ромка - его реакция была идентичной; они с Бяшей напрягли мышцы, замерли, будто к чему-то приготовились. На миг я уловил в Ромкином лице растерянность - она сменилась плохо скрываемым раздражением. - Хули он здесь забыл, - тихо процедил Бяша. Кислый пробирался через толпу. Не все расступались перед ним, мало кто его знал в лицо, и ему приходилось протискиваться. Он не был этому удивлён; размеренно вкрадывался между танцующими, никого не толкал. Даже не сказал ничего пьяному мальчику, налетевшему на него. За ним шли остальные восемь парней. Народ продолжал танцевать, как танцевал. Музыка продолжала греметь, но теперь её заглушила прилившая к ушам кровь. Мы пробивались к своим, когда я заметил Катю. Она танцевала, держась с Полиной за руки. Как и раньше. Но теперь Катя держала в руке откуда-то взявшуюся бутылку чего-то химозно-розового и, наверное, клубничного. Девочки подпрыгивали, их волосы взметались вверх. Они явно выпили. Но всё было в порядке. Кислый тем временем обернулся к своим товарищам, что-то им сказал. Они встали у стены в самый угол, где музыка была потише; что-то обсуждали, смотрели на пьяные отплясывания толпы. Сашин взгляд не был высокомерным или заискивающим. Казалось, он сейчас тоже примкнёт к какому-нибудь из кругов и начнёт танцевать, как ни в чём не бывало. Как обычный подросток. Двадцать один - это ведь ещё подросток..? Перед нами повалились на пол дерущиеся парни - дрищи лет по тринадцать, но Ромка споткнулся о них и чуть не упал в круг танцующих. Когда мы вышли к нашему месту, девчонок уже не было. Мы озирались, но не могли найти их в толпе. Синий свет сменялся фиолетовым, фиолетовый синим. Музыка и танцы остались где-то позади. - Где они?! Ромка тряс Фантика за плечи. - Да в туалет пошли... Чё мне их туда отвести надо было? - Сука, - зло прошипел Ромка сквозь зубы. - Так. Не паникуем, пацаны. Кислый ещё ничего не сделал, на. Он здесь вообще не понятно за чем. Бяшины слова отрезвили, успокоили. Ромка рвано выдохнул. - Прально говоришь, братан. Погнали, найдём щас девчонок. - И чё, домой поедем? - Не нужно. Просто чтоб девчонки при нас были, - объяснял Пятифан на ходу. - Им по двадцать с лишним лет, - заметил я. - Этим парням. - И чё? Чё они сделают, тут человек двести свидетелей. Зачем Кислый с ними приехал... Повисла пауза. Никто не знал. - А что, если ему Зотовские сказали, что мы будем? Чтоб нас подставить, а самим рук не марать, - мрачно предположил Дима. От его прокуренного голоса стало не по себе. - Да не мог Терновой! Ну сам подумай - он с села, пацан обычный, этот с райцентра - бандит. С какого хрена им корешиться? Да и взять с нас нечего, мои деньги с ларька для Кислого - копейки. Тем более у меня с собой нет нихуя. Тут я вдруг понял - как в голове щёлкнуло, и подал голос: - Он... За Катей приехал. Эти слова неприятно завязли на языке. Никто ничего не ответил. Мы остановились в самом центре танцпола, увидев девчонок; они успели вернуться. Музыка стихла, или мне так просто казалось - будто всё приостановилось, будто единый организм дискотеки перестал переваривать музыку. Может у диджея наступил перерыв..? Перед девочками стояли они, сразу девятером, окружая. - ...ты пойми. Уезжаю я, меня люди провожают. Но я... Хочу, чтоб ты со мной поехала. Не хочу тебя здесь оставлять. Соглашайся, а..? - донёсся негромкий Сашин тон. - Я ведь за тобой вернулся даже несмотря на то, что тебя бог наказал. Кислый спокойно и вкрадчиво объяснял что-то Кате, цепко обняв за плечо. - Уходи, - ответила она ему. - Тебя сюда приглашал что ли кто-то?! Они с Полиной не видели нас, но держались спокойно. Катя не боялась Кислого. И этих троих уголовников, кажется, не боялась. Но те и не пытались напирать, давить. Все кроме Кислого стояли и лениво смотрели в пол; один крепкий парень в сером свитере уставился на Полину и что-то шепнул парню рядом. Они были даже какие-то сонные, будто сбавили обороты; горбились, грели руки в карманах. Как будто сами не были введены в курс дела, зачем Кислый их сюда притащил и зачем сразу восьмерых. - Я ведь с тобой по-нормальному, Кать. Знала бы ты, что у меня эти полгода было. - Представляю, - процедила Катя. Кислый подавленно склонил голову, опустил взгляд. - Извини. За всё меня извини. Я тогда... Подумал, что ты это заслужила, что это бог тебя так наказал... Катя отодвинулась, Кислый мягко отпустил её плечо. Она молчала. Сомкнула челюсти. Сжала в руке бутылку с алкоголем. - Поехали со мной. Ты ведь не хотела здесь гнить. Я... в Питер уезжаю. Нельзя, конечно, об этом говорить, я в розыске... Но тебе я всё могу сказать, ты же знаешь. А как уедем, можем хоть каждый день молиться за твою душу. Мы встали за спины парней. Я не понимал, что за бред чешет этот славянин - но уже готов был отправить его обратно в психдиспансер. - Кислый, - в охрипшем, но сдержанном Ромкином голосе звенел металл. - Это наши девки, других себе поищи. Саша обернулся. Только сейчас заметил нас в общем шуме. Поднял свои пугающе светлые, цвета льда глаза. Он смотрел на Рому, как на моль. - Что значит ваши? Ты за них заплатил что-ли? - произнёс он ровным тоном. - Не лезь, Пятифан. Я с Катей разговариваю, не с тобой. Катя опустила взгляд. Она не выглядела напуганной, лишь раздражённой. И... растерянной? - Совершеннолетних, блять, себе поищи! - вспыхнул Ромка в ответ на его безразличие и сжал кулаки. - И с ними разговаривай. Кислый и глазом не повёл. - Потеряйся, щепка. Ромку трудно было назвать щепкой - я бы никогда не назвал. Одного взгляда на него, как правило, любому хватало, чтобы прикусить язык. Но для Кислого Ромка и правда был щепкой. Даже для похудевшего. Он вдумчиво смотрел на Катю, пытался вчитаться в её взгляд. Но ответа не следовало. Он понял, что нужно подождать. - Ты, получается, Пятифанова подружка? - спросил он, повернувшись к Полине. - С ним ходишь? - Да, с ним! - гордо ответила Полина, не теряя достоинства. Один и товарищей Кислого, тот самый, что долго смотрел на неё, едко усмехнулся. - Правда? А ты в курсе, что настоящий пацан с чистой только может ходить? Кислый едва заметно улыбнулся. Полина обомлела с неверием в глазах. Следом пол стал уходить и из под моих ног. Откуда он...? - Таковы у гопников их... Пацанские законы, - добавил он. - Или ты воровским следуешь, а, Рома? Рома тупо стоял, медленно моргал глазами, как первоклашка. - Это что получается, ты, Пятифан, - помазок? Раз надкушенное яблоко с собой водишь. Кислый больше не улыбался. Просто ждал - Роминой реакции. - Ты о чём пиздишь?! - Ромкино терпение лопнуло. - Не смей на мою Полину гнать, ты её знать-то не знаешь! - Ну вот сейчас поедет с нами, - сально хрипнул парень в сером свитере. - И узнаем. Кислому его реплика не понравилась. - Ты сюда зачем приехал? Девок цеплять? Это Пятифана, какая - уж его дело. А мы за Катей приехали. Так что закрой рот. Товарищ послушно замолчал. Все замолчали. И тут его взгляд остановился на мне. Я замер под его холодным прицелом. - Ого, - выдал Кислый, рассмотрев меня. - Альбинос... Я не мог понять, он узнал меня, подумал "тот самый альбинос из психдиспансера" или просто удивился, потому что раньше таких как я не видел? Меня много лет никто не называл так. Когда я пришёл в шестом классе, этого слова ещё никто не знал, а потом ко мне все привыкли. Но когда я слышал этот термин, он бил мне по ушам; я чувствовал себя мёртвым экспонатом в музее, вымоченным блёклым телом, на обозрение плавающим в формалине. С бессердечной надписью на банке - "тело альбиноса". - Вот он - настоящий белый, - прошептал Кислый с каким-то... восторгом? Но по его взгляду я так и не мог понять, узнал он меня или нет. Сквозь лёд его глаз невозможно было ничего прочитать. Никто из нас не двигался. Полина сжала кулаки. - Так, - процедил Ромка. - Саша. Ты сейчас перестаёшь рассуждать о своих белых, отходишь от моей Полины и от Катьки, и... - И что? - И съёбываешь!.. Ромкин голос пробрал своей сталью. На миг всё замерло. - А чё это ты меня выгоняешь? Это чё, твоя территория? - Это Зотовских территория! А они с нами! - Тринадцатилетних пиздюков? - хмыкнул Кислый. - Так может ты их позовёшь, и они меня сами выгонят? Чё-то ко мне кроме тебя никто не подходит. - Подойдут, блять, - Пятифан сделал паузу. - Девок отпусти сначала. Кислый повернулся, посмотрел на Полину; наверное, подумал, что хотя бы её-то можно отпустить. Но тот его товарищ покрепче вцепился Полине в плечо, и Кислый его понял. - Знаете чё. Пусть Катька решает. Поедет со мной - вы меня здесь больше не увидите. А она видите вон, молчит стоит. - Молчание - знак согласия, - выдал другой подельник Кислого, крепкий, грубого вида мужик, на вид старше Кислого лет на восемь. Он взял Катю за локоть и потянул на выход. Катя упёрлась. - Эй, блять! Отпустил! - Ну чё ты упираешься? Кислый если решил с тобой с глазу на глаз поговорить - значит поговорит, - он встряхнул Катю за плечи. - Ты не понимаешь, что ты друзей своих подставляешь? Подругу свою. Пошли давай. Ничё мы тебе не сделаем. Катя на миг задумалась - может, и правда пойти? Но тут же поняла, что если пойдёт, ничего хорошего с ней не случится. - Отпусти её, - мягко сказал Кислый. Мужик нехотя отпустил. Катя вырвалась, тяжело дыша. И со всей дури наступила этому амбалу на ногу каблуком. У меня внутри всё ударилось вниз. Я подумал, что он сейчас отвесит ей тяжёлую пощёчину. Или что Катя пойдёт до конца и ударит его по голове этой бутылкой. Мужик поморщился - но Кислый метнул в его сторону вытрезвляющий взгляд, говоривший "не смей ничего ей делать". У меня дрожали колени. Надо было выйти вперёд. Сделать всего пару шагов и сказать "я её парень, со мной говори". Но я просто замер. Кислый сделал шаг ей навстречу. - Так что, Кать? Шольц дело говорит. Может, не стоит подставлять друзей? Поехали со мной. Она выдохнула, расправила плечи. Тоже сделала шаг, подошла к Кислому поближе. Тот едва заметно улыбнулся победе, готовый принять её в свои объятия и увезти отсюда на чёрной машине, блестящей, как сколопендра. Но Катя замахнулась и плеснула алкоголем прямо ему в лицо. Плеск. Бутылка, как оказалось, была почти полной - и как только Катя держала её всё это время в одной руке..? Замерло всё. Я быстро моргнул пару раз, пытаясь понять, не привиделось ли мне - но я открывал глаза снова и снова, а картина не менялась. Розовая жижа пропитала белый свитер под курткой Кислого. На белом фоне она стала похожа на кровь. Стекла вниз под ремень и вымочила брендовые джинсы, разлилась лужей на полу, затекла в берцы. Белые шнурки стали розовыми, как холодный закат. Кислый с открытым ртом поднял на неё взгляд. В этот момент почти все прекратили танцевать медляки и делать вид, что ничего не происходит. Смотрели в нашу сторону, прямо на Кислого - как смотрят на мину, гадая, взорвётся она или нет. Прошлась волна шёпота. Кто-то стал красться к выходу. Кто-то наоборот повернулся поближе, проявив интерес. Рома не без труда, но скрыл свой шок, сжал губы. Бяша как-то болезненно выдохнул. Я был готов свалиться с ног из-за дрожащих колен и упасть на пол. А вот Катя смотрела так, как будь у неё ещё бутылка, она охотно вылила бы и её. Кислый вдохнул, выдохнул. Вытер ладонями лицо и глаза, раздражённые спиртом. - Ах ты... Сука... Товарищи вкрадчиво посмотрели на него, ожидая указаний. - Забирайте её. Двое парней тут же, как цепные собаки ринулись к ней, хватая под локти. Бутылка выпала из Катиных рук, хряско ударилась об пол и покатилась. Третий, осмелев, примкнул к Полине. - А можно мы эту тоже с собой возьмём? Пятифанову, - мне она понравилась! Кислый постарался сдержать злорадную улыбку. У него плохо получилось. - Да, - выплюнул он. - Можно. Ромка стоял, напружинив мышцы, трясся от злости. - Так тебе и надо было, - Кислый посмотрел на Катю. - Правильно тебя парни расчехлили. Во мне снова что-то пошатнулось. В Кате тоже - только от этих слов она перестала вдруг рваться и опустила плечи. Я знал, какие проблемы доставил Кислый Кате два года назад. Это было нашим секретом. Но теперь оказывалось... Что всё было не так, как она говорила мне..? Кислый истерично хохотнул и повернулся к нам. Сейчас он выглядел точь в точь как облитый кровью. - А ваш полоумный черножопый друг вам не рассказал про Катеньку?! Он вообще-то свидетель! Бяша подобрался, разоружённый. Зотовские стояли в стороне, смотрели на нас. Ждали дальнейших действий. Все уже поняли: сейчас будет драка. Оставалось лишь ждать, замерев. Так бегуны считают удары сердца перед резким "марш". Деревенские парни мотали головами, переводили взгляды с Кислого на нас и обратно, что-то решали. К выходу вдоль стены потянулась вереница девчонок. - Ну чего вы ёбла-то такие скосили, а? - хохотнул он. - Мы уходим. В горле стоял ком, я еле смог его проглотить. А потом сам не заметил, как всё-таки шагнул вперёд на своих ватных ногах. И с моих пересохших губ сорвался самый страшный вопрос. - Ты что... её изнасиловал? Вышло слишком резко. Слишком прямо. Вопрос повис в воздухе и отдался эхом, как от могильной плиты. - О, у альбиноса голос прорезался, - удивился Кислый, ведя процессию. - Ну, лично я её не насиловал. Тебе-то что? Я не смог ничего сказать. - Погоди, ты чё... У тебя с ней что-то есть? Кислый зло посмотрел на Катю. - Это чё ты с ним пришла?! Нашла мне так быстро замену? Да?! Чё он, пирожки тебе в столовке покупает, ухажёр, блять. Кислый закипал. Будто ему в счастливом браке изменила повенчанная супруга - он не мог вынести, что его заменяют другим. Деревенские тупо смотрели на это шоу. Только сейчас я заметил, что музыка давно не играет, никакая, даже медляки. Но тут я уловил движение слева. За ним последовал звук удара. Полина резко развернулась к парню, что держал её. И въебала ему кулаком, разбив нос до крови. Может, даже сломав ему нос. Я сразу понял - этому удару её научил Ромка. Точному по траектории и слишком сильному для девчонки. Голова парня откачнулась. Он пошатнулся, но не выпустил Полининой руки. В повисшей тишине раздался заводной смешок. Ромкин. - ТУДА ИХ, ПОЛИНОЧКА! - заорал он. - ВРЕЖЬ ИМ! Ромка сорвался с места, как пуля - и влетел в драку с кулака. Размашистый выпад пришёлся подельнику Кислого в челюсть, и на этот раз он таки отпустил Полинин локоть, падая на пол с хриплым вскриком. Это и стало командой "марш". Ромка мягко оттолкнул Полину в сторону. - Молодец. Дальше я сам, принцесса. Терновой выдохнул, выйдя вперёд. - За Тайгу! - заорал он, и его крик подхватили группировщики. От Зотовских было двенадцать - это без девчонок. Они стеной кинулись к Ромке на помощь. Парни, державшие Катю, выпустили её, она вырвалась и побежала - но Кислый среагировал в момент; перехватил её и с силой дёрнул на себя. Он стоял и держал её, смотрел на завязывающийся мордобой. Парни, выпустившие Катю, кинулись к Ромке. Их окружил народ; и через этот наплыв к Ромке на помощь пронеслась долговязая фигура Бяши. Следом за ним замешался Гвоздь. Фантик стал отступать назад. Толпа загалдела, задвигалась, как полчище тараканов, разбегающееся из-под кирпича. Я стоял и не мог сдвинуться. - Вы чё, блять? - раздался чей-то голос; кого-то из обычных деревенских пацанов. - Вы зачем на райцентр лезете?! Они нас потом перестреляют за это всех приедут! Деревенские расслышали эти слова, обдумали. И каждый стал решать за себя. Кто-то кидался на Зотовских, кто-то на наших, на подельников Кислого. Сборище затянуло вместе с собой даже переминающегося Фантика, и ему тоже пришлось драться. Лишь некоторые бежали к выходу. Наши бы спокойно задавили числом; но большинство деревенских стали бить наших, чтобы не попасть Кислому в немилость. Я видел всё мутными резкими пятнами, мельтешащими вокруг. Ромка расчищал путь резкими ударами - одного, второго; но никого не лез добивать. Кто-то падал на пол и продолжал драться так, сцепившись. Кто-то вмазывал кого-то лицом в стену, в пол. Начали драться даже несколько девчонок - в том числе Айсылу, которую какая-то деревенская попыталась ударить бутылкой. Ненадолго поле передо мной расчистилось. Передо мной стоял Бяша, вытирал кровь из-носа, смотрел куда-то в сторону стены, как матадор на быка. На него с разбегу полетел один из подельников Кислого - Бяша подскочил и с размаху ударил ногой ему в челюсть. С его ростом это было нетрудно. Парень отлетел на два метра. С силой ударился затылком о пол. Из его рта потекла тонкая струйка крови. Бяша стоял, смотрел на него растерянно и тяжело дышал. Кажется, только сейчас поняв, что наделал. Двое подельников Кислого увидели, что произошло с их товарищем. Возмущённо загалдели и сразу вдвоём налетели на Бяшу; повалили его на пол. Их закрыла толпа. Бяша исчез в ней. На Кислого никто не набросился. Не посмели. В общем шуме он стал уводить Катю, грубо толкая вперёд. А я стоял и смотрел. В этот момент я как будто растерял свой рост и вес. Стал на тридцать сантиметров ниже - 153, как в двенадцать лет; с семидесяти семи килограммов вернулся к пятидесяти. Я утратил свои мышцы, заработанные на долгих тренировках с папой. Забыл, что победил Ромку в армрестлинг неделю назад. Мои очки снова стали круглыми и нелепыми. Я превратился в того Антона, которого так долго прятал глубоко внутри. Которого травили одноклассники в Москве, а потом Семён; который боялся дать сдачи и был вечно отдельно от всех. Моё тело перестало быть для меня надёжной оболочкой. Я как будто уменьшился. Сколько ни скрывай свою слабость, она позорно всплывёт. Даже если ты уже стал сильным. Сердце в груди так колотилось. Тревога так била в голову. Всё в голове перемешалось. Но колен уже перестали дрожать. Я сжал кулаки. Может, мне и было страшно, как последнему трусу, но папа ведь не воспитывал меня шакалом. Он воспитывал меня мужчиной. И говорил, что за свою девушку всегда нужно заступаться. А его воспитание всегда по итогу во мне побеждало. И я забыл, что обещал папе не драться. И то, что Кислый сильнее меня я тоже забыл. Может, кораблю и безопасно в шлюзах... Но ведь не для этого строят корабли. Ноги уже двигались сами. Несли меня сквозь драку и бег, как в свободном падении. "Бяше помогут. Ему обязательно помогут..." Подумал я и бросился не в его сторону. Я в одно движение сдёрнул с себя очки, сжал в левой руке. Мир превратился в калейдоскоп мутных пятен. Мой кулак прилетел в челюсть Кислому. Не Ромкин, не Бяшин, а мой. Удар на миг отозвался болью в костяшках. Я сунул очки отшатнувшейся Кате, она растерянно взяла их дрожащими пальцами. Мы с Кислым повалились на досчатый пол. Он упал не от силы моего удара - от неожиданности. Похоже, даже вложив в кулак всю свою силу я не смог ударить достаточно - он оставался в сознании. И был в прекрасном состоянии, чтобы голыми руками убить меня. Мой кулак застыл в воздухе для второго удара. Глаза почему-то заволокла пелена слёз, и я стал видеть ещё хуже без своих очков. Толпы людей неслись к выходу под женские крики, сталкивались и падали, начинались новые драки одна за другой. Диджей ретировался, оставив аппаратуру, бросив на стол наушники и вырвав провод при беге. Нашу кучу дерущихся старались огибать, но мы то и дело задевали кого-то. Это был лишь миг, лишь второй удар моего кулака, разбивший Кислому скулу. Но он был в сознании. Был в порядке. Мои удары не могли стереть скалящуюся улыбку с его лица. Вскоре мне самому прилетело в голову. Почти в самый висок, но всё-таки в скулу - очень, очень сильно, и сознание пошатнулось. До того дня мне казалось, что я много вешу - семьдесят семь килограмм не могут ничего не весить, это закон пространства и физики. Мне казалось, что я полон сил - слабак не смог бы подтянуться почти тридцать раз. Как же я ошибался. Мой вес будто обнулился, попал в невесомость, уменьшился в двадцать раз до веса младенца. Мои удары не наносили Кислому почти никакого урона. Я пытался встать, чтобы хотя бы драться стоя, но Кислый с пугающей лёгкостью ронял меня. Бил снова и снова, держа за шиворот. Не за то, что я ударил его первым - а из ревности; за то, что теперь я был с Катей. Я сбил костяшки. Обил до синяков все колени, все рёбра, падая снова и снова. Вставать становилось всё тяжелее. В глаза полилась кровь со лба. На хитиновом покрове его куртки заблестели брызги моей крови. Он впечатал меня лицом в грязный пол, постепенно вставая сам. Бедная моя рубашка и джинсы... От встречи с полом у меня как-то слишком сильно хрустнула переносица. Слава богу я не забыл снять очки. Но злость во мне не дала мне отключиться. И я бил, опять и опять, из последних сил, даже если силы в ударах было уже не так много, даже если мне потом прилетало сильнее. Мой вес вернулся, но для Кислого он всё ещё ничего не значил, а меня тянул вниз, как камень, привязанный к шее. Ко мне на помощь подлетел кто-то из Зотовских - Кислый одной рукой оттолкнул этого героя и тот полетел в толпу. Кислый отвлёкся, и на миг я смог повернуть окровавленную голову набок. Посмотреть, как дела у остальных. Мой взгляд заметил Ромку - он избивал кого-то из бандюг Кислого. Разбитое лицо и руки в крови; но он по крайней мере стоял на обеих ногах, и его дела обстояли лучше моих. Гвоздь, шатаясь, смазанно попадал по лицу противника. Фантик вырубился и лежал на полу, об него спотыкались, то и дело наступая на него. Я не смог найти взглядом Бяшу; но у меня и не было времени его искать. На миг я встретился с Катиным взглядом, с её перепуганным, заплаканным взглядом - и заставил себя улыбнуться ей. Зотовские помогли слабо - по-настоящему вступился за нас один Терновой. Наверное, они особо не старались. В конце концов это был не их бой. Кислый поднялся. Встал надо мной, ухмыляясь. Он сел передо мной на корточки и я зажмурился, приготовился к очередному удару... Но Кислый лишь сжал воротник моей рубашки и поднял моё лицо. - Ну и стоило это того, чтобы заступаться за шлюху? Он сказал это тихим тоном, полным холода. Глядя мне прямо в глаза. Я поднялся, движимый яростью, но лишь на колени, и обхватил ноги Кислого. Он упал назад и я повалился следом, сел сверху и нанёс из последних сил два удара по его челюсти - он будто сам позволил мне это сделать. Кислый с лёгкостью спихнул меня с себя. Я упал на спину, тяжело дыша, чувствуя, как по виску что-то стекает. Надо мной повис тёмный потолок, всё ещё освещённый дискотечным фиолетовым светом. Я был рад, что перед глазами ничего не мельтешило и я смог на секунду понять, где я и почему. Кислый, шатаясь, снова встал на ноги. Он загородил фиолетовый свет и поставил ногу на мою шею. Он готовился для последнего удара, самого страшного. У меня больше не было сил подняться. Я покорно лежал, мало что соображая. Подошва туфли опиралась на шею уже не так сильно, и я вдруг понял - он готовится с силой наступить мне на лицо пяткой берца. Сейчас он выбьет мне зубы резким ударом ноги вниз, и они полетят в мою глотку острыми крошками. Я лишь закрыл глаза в ожидании. Но мои зубы оставались на месте. Кислый сплюнул на пол, рядом с моей головой. В полутьме я уронил голову от бессилия. Затылок ударился о пол и заныл, и только сейчас понял, как сильно у меня болит мозг внутри черепа. Кислый, тяжело дыша, но с всё той же улыбкой, подошёл к сцене. Только тогда я наконец заметил то, что заметил бы любой, открыв глаза. Всё лицо Кислого было залито кровью. Мои удары, что казались мне невесомыми в пылу нашей драки, в реальности всё ещё имели вес и силу. Я смог дать ему отпор. Почему-то осознать это было приятно. Кислый потянулся назад, под куртку, и в следующую секунду заорал: - ЗАВАЛИЛИСЬ ВСЕ! Он держал пистолет. Драка прекратилась. Чёрная обойма опасно блестела в вытянутых руках. - Хватит, - он не мог отдышаться. - Я не хотел... до этого доводить. Не за этим мы пришли... - бандит горько усмехнулся окровавленными зубами. - Не плохо размялись, Пятифан. Молодцы, пацаны. А ботан у вас боевой, небось все драки у вас вывозит. Все, кто мог стоять, стояли с поднятыми руками. А я лежал тряпичной куклой и был рад, что мне не нужно тратить силы и поднимать избитые руки. - Что ж, раз уж вы нас так встретили, гоните компенсацию. Я не понял, к чему эта фраза. Кислый держал пистолет. - НУ, ЧЁ ВСТАЛИ! КАРМАНЫ ВЫВОРАЧИВАЙТЕ! Чтоб собрали столько, что я бумер новый себе купил! Многие - а много кто не успел уйти - и правда стали потихоньку шарить в карманах. Передавать купюры и бросать в кучу перед ногами Кислого. - И чё, всё что ли? Да тут на покрышку ржавую не хватит! Кислый осмотрелся. Его взгляд остановился на стереосистеме за его спиной. Друзья Кислого поняли мысль - они выпутались из драк и стали неспешно выносить аппаратуру за спиной вооруженного. Одни вдвоём вынесли большую колонку - другие в это время собирали остальное. Нас продолжали держать под прицелом. Всё это время откуда-то раздавались звуки ударов. Я с трудом повернул лицо и, наконец, увидел, откуда. Это был подельник Кислого. Один из тех, кто налетел на Будаева. Он размашисто пинал Бяшу ботинком по голове. Тот лежал на полу без движения в окровавленной олимпийке. Рядом вился высокий силуэт Айсылу. Она безуспешно толкала пинающего парня, тянула его за локоть; тихо выла, не замечая за спиной пистолета. Но парень отталкивал её и продолжал пинать. Я весь похолодел. - ТЫ ЧЁ ТВОРИШЬ, МРАЗЬ! ТЫ ЕМУ ВИСОК ПРОБЬЁШЬ! - заорал Ромка, опередив мои мысли. Кислый лениво перевёл взгляд на пинавшего. - Кот, - рыкнул он. - Оставь черножопого. Он уже лежит, отдыхает. И чурку эту от себя убери. Чуркой он назвал Айсылу. Парень остановился, убрал руки в карманы. - Он меня избил, гад! С ноги влетел..! - Твои проблемы. Бери систему настройки и мотай в машину, лодырь. Но Кот ослушался. Он облизнул губы, замахнулся ногой в последний раз и Бяшина голова отскочила от ботинка, как мяч. Бяша отлетел, вдарился в пол и сжался на полу, как недодавленный таракан, схватившись за голову. Если бы его волосы были длиннее, он вырвал бы их себе клочьями, но он был пострижен почти наголо. Айсылу бросилась к нему, пыталась его удержать, но он задрыгался так, что к нему было не подойти, метался, со всей дури молотил длинными ногами воздух. Он что-то бормотал срывающимся тоном. Его тело била крупная дрожь и, глядя на него, я забыл о собственной боли. До моих ушей донёсся его крик, не похожий на крик человека. Это было... Баранье блеянье. Страшно громкое и завывающее, как плачь брошенного младенца. Все будто забыли о пистолете и обернулись на Бяшу, который держался за голову так, будто её отрывали. Даже Кислый ослабил руки на пистолете, но не от жалости, а от этого крика, бьющего по мозгам. У Бяшиного деда всё началось после войны. Страшная паранойя, из-за которой он в безумии рыл бункер под своим домом, а потом прятался там месяцами от мерещущихся ему бомбардировок, теряя последние крупицы рассудка. Бяшина мама услышала голоса после того, как ей стали мерещиться черти. У Бяши всё могло начаться ещё давно, когда он встретил Чёрный гараж, но тогда, можно сказать, обошлось. Его психика тогда надломилась, но осталась ему верна. Он думал, что не будет как мама и дед, что шизофрения обойдёт его стороной и он будет жить как нормальный парень. Но всё началось сейчас. С сильного удара по голове и черепно-мозговой. Блеяние не утихало. Эти звуки раскалывали голову изнутри, воздух наполнился воем на высокой срывающейся ноте. К тому времени райцентр погрузили стереосистему в машину. Кислый, не сводя с нас пистолета, спрыгнул со сцены и попятился к выходу. - Ладно, ребят. Хорошо пообщались. Катюх, зря ты отказалась, поехала б с нами и никто бы не пострадал, - он мерзко хмыкнул. - Ну, тебе теперь альбиноса ещё тащить до больнички. Ещё встретимся, Тайга. Кислый выбежал, по пути засовывая пистолет за ремень. Я лежал, даже не думая встать. Бяшин вой стал тише, или просто я к нему привык. Я вытер кровь, сочащуюся из разбитых скулы и переносицы, размазав её по щеке. И вдруг уловил резкое движение. Топот ног отдался в затылок - это Ромка побежал за Кислым, сорвавшись с места. Кислый повернул голову, но Ромка уже напрыгнул на него сзади. Заломал ему руки и выдернул пистолет из-под ремня, обхватил дрожащий рукой и отпрыгнул назад. - РУКИ ЗА ГОЛОВУ, ПИДОР! - заорал Ромка, перекрикнув Бяшин вой. Он еле стоял на ногах и тяжело дышал, вцепившись в рукоятку, положив одеревеневший палец на пусковой крючок. Курок уже был взведён. Кислый не показал испуга. Медленно встал и развернулся к Ромке. Он даже не поднял рук, привычно сунув их в карманы куртки. - Чё, стрелять будешь? Это убийство, а ты за забор сесть не хочешь. - Ебало завали своё, это самооборона! В лоб я тебе не целюсь. Прострелю, блять, тебе колени и поползёшь к машине, как сбитая шавка! - Не хватит тебе прострелить мне оба колена, - гнул свою линию Кислый. - Там одна пуля. Ромка помолчал, облизал пересохшие губы. - Пиздуй, - процедил он. - ИДИ, СУКА! Садись в свою машинку и езжайте, загоняйте стерео своим барыгам. - Я-то поеду. А пистолет, по-твоему, у тебя останется? В школу с ним будешь ходить? - А пойду! - Нахуй пойдёшь. Если кто-то забирает мои вещи, я за ними возвращаюсь. Слышал? И за пистолетом вернусь. Не думай, что у меня он единственный. - ПОШЁЛ! - заорал Ромка снова. Кислый обвёл нас всех взглядом, остановившись на Ромке. - Возвращать его ты мне не собираешься? - проговорил Кислый. Ромка упрямо стоял, не проронив ни слова, нацелив дуло на Кислого. - Ну, пеняй на себя, значит. Пиздец тебе. Кислый неспеша пошаркал к выходу, шатаясь из-за пробитой головы. Как только он сел, их машина тронулась, разрывая колёсами напа́давший снег. Вторая поехала следом и тоже понеслась в сторону теплотрассы, скрывшись в ночи. Повисла давящая тишина. Она нарушалась Бяшиным воем. Полчаса назад зал был полон громких песен из колонок, танцев, разговоров и смеха. Теперь все разбежались. Было странно вдруг остаться в этой тишине. Я словно находился в вакууме. Словно видел всё за стеклом далеко отсюда. Ромка опустился на колени. Его тело задрожало от сдавленных всхлипов. Моё воображение дорисовывало чёрный пистолет в его опущенной, ослабшей руке. Фантик очнулся и пытался вместе с Айсылу успокоить Бяшу. Я наконец почувствовал, что меня тянут вверх. Пытаются поднять, но плохо справляются с этой задачей. Взгляд продолжал плыть, но я всё понял и вымученно улыбнулся. Это была моя Катя. Её волосы растрепались, макияж потёк из-за слёз. Но она всё равно оставалась самой красивой. Она обхватила мой торс с боков и потянула, но я лежал как мешок картошки и улыбался, как идиот, своим разбитым ртом - я был рад, что она в порядке. Что Кислый её не увёз. Я понял, что Кате тяжело и изо всех сил попытался подняться сам. Я опёрся на локти, Катя помогла мне выровняться и сесть. Дрожащими руками Катя надела мне очки, про которые я успел забыть. Дужки привычно сдавили кожу над ушами, и её лицо стало чётче. Мой взгляд метнулся туда, где незадолго до этого сплюнул кровь Кислый. В маленькой красной лужице лежал выбитый зуб. "Неужели я и правда смог ему его выбить?"- пронеслось в моей голове. Я прошёлся по ряду зубов языком - мои все были на месте. Катя держала мои плечи, будто боялась, что сейчас я снова упаду на пол. Она хотела что-то сказать, но не могла из-за всхлипов. - Тоша... Вставай... Давай, потихоньку... Надо идти... Пожалуйста... Катя помогла мне встать на ноги и поймала, когда я стал заваливаться вбок. Полина подняла Ромку и повела. Гвоздь и Фантик несли Бяшу под плечи, как прокажённого. Он протестующе завыл, когда они его взяли; всё время оступался и начинал падать. В его глазах всё ещё не было ни узнавания, ни рассудка. Айсылу плелась за ними следом. Девушки Димы и Фантика сбежали. Гардеробщица тоже. Оставшийся народ по очереди перелезал ограждение и забирал куртки. Хорошо, что мы свои оставили в машине. Наша покалеченная процессия из восьми человек вышла на улицу. Все молчали, и эта тишина, перебиваемая шарканьем наших шагов и Бяшиным блеянием, давила на виски. Мы замерли перед бескрайним снежным полем. Никогда ещё тишина не звенела в моих ушах так громко. Я мягко оттолкнул Катю и перегнулся - меня стошнило на снег остатками ужина. Я долго блевал и кашлял, горечь рвоты жгла горло. Катя обхватила моё тело сзади, когда я был готов упасть прямо в блевотину. Я утёрся снегом, на нём остались следы рвоты и крови. Я выпрямился, опершись на Катю и тяжело дыша. Голова тут же стала гудеть меньше, будто я смог понизить давление внутри черепа, проблевавшись. - В больницу надо ехать, - изрёк Ромка тихим, железным тоном. Возражений не последовало. Твёрже всех на ногах стоял Фантик - он отключился почти сразу и его оппонент оставил его, занявшись стерео. - На чём, блять? На такси? - буркнул он. - Автобус до посёлка пойдёт, в другую сторону. - Значит поедете до посёлка, в чём проблема? Автобус ещё не ушёл, - Ромка, кажется, хотел закурить, но ему было слишком плохо. - А я Бяшу с Тохой повезу в больницу. Им больше всех досталось. Я хотел спросить на чём он нас повезёт, но понял это сам - на нашей буханке. - Ром, нет! Ты же не умеешь водить, - возразил я. - А Бяша за руль не сядет! - И чё? Он же как-то справлялся, блять, чем я хуже? Мы поковыляли за Ромкой к перелеску у поля, где осталась наша машина. Обогнули угол. И наши лица озарились ярким оранжевым светом. Ромка смолк, как только увидел. Буханка горела огнём до самых верхушек сосен. Огромным высоким костром посреди зимы. Горячий свет отпечатался на сетчатке ярким вкраплением; согрел наши лица, повёрнутые к нему. Языки пламени гладили ветви сосен, но не могли подхватить заснеженные деревья. Они подожгли нам машину. Там была вся наша верхняя одежда. Мой свитер и моя куртка: в её кармане осталась пачка сигарет, зажигалка и таблетки от психиатра. Как хорошо, что я отдал свой плеер Оле. Иначе сгорел бы и он. Бяша был не в себе и не понял, что происходит. Не понял, что итога его труда и изучения механики больше нет. Просто продолжал блеять. Ромка опустил голову. Машины теперь не было. Он думал, искал выход из ситуации. Мы снова погрузилась в молчание. Тишину нарушил электрический писк. Ослабшей рукой я достал свой пейджер из кармана джинсов. Его экранчик был разбит в драке паутиной трещин, но он всё ещё работал. Я машинально нажал на кнопку приёма. "Антон. Уже час ночи, как у тебя дела, сынок? Веселишься? Как Катя? Я пока не сплю, решил тебя дождаться. Ничего, приеду завтра на работу попозже. Позвони мне". Папа. Я представил, как он сидит на кухне, курит и читает газету - ждёт, когда я вернусь. Его слова, такие простые, обычные - встали звоном в ушах. Странное чувство было слушать его голос и смотреть, как догорает машина. Все стояли, смотрели себе в ноги или на огонь. Молчали. - Мне надо позвонить папе... - сказал я сдавленно. - В этом ДК ведь есть телефон? Катя повела меня внутрь. Здание уже было пусто, те, кто должны были его запереть сбежали. В гардеробе осталось висеть несколько курток - деревенские убежали без них. Катя аккуратно завела меня в комнату как раз за гардеробом - здесь до сих пор горел свет. Даже был налит чай на столе. В окно я увидел, что на улице пошёл снег. Наверное, засыплет огонь машины. Кате пришлось ткнуть меня в телефон носом - перед глазами всё проносилось так, что я не видел его в упор. Цифры расплывались, но я смог набрать номер с третьей попытки. Папа взял трубку почти сразу. - Алло, Антон? - Да, пап... - Молодец, что позвонил, - я услышал улыбку в его голосе. - Сынок, как вечер? Танцуете? - Всё хорошо, - выдавил я, улыбнувшись разбитыми в кровь губами. - Ты откуда звонишь вообще? Тихо так, музыки не слышно, закончилось что ли всё уже? - Да нет... Перерыв. - А-а, ну веселитесь. Вы там пьёте что ли? Ты еле языком ворочаешь, - усмехнулся он. - Мне тебя домой потом на руках заносить? Смотри мне, ты уже тяжёлый. Я сглотнул и понял - пора раскрывать карты. - Да нет, мы вообще не пили. Мне... По морде прилетело. Я попытался сказать это как можно веселее, но судя по всему это была плохая попытка. В трубке повисло напряжение. - Сильно? - спросил он строго. - Да нет, чуть-чуть... - соврал я, а Катя горько хмыкнула. - Ты подрался..? - Немного. Пап, у меня не было выбора, я... Я шумно сглотнул. Чтобы не волноваться так сильно, я стал смотреть в окно на тихо падающий снег. - Ты можешь приехать за нами..? - Сейчас? Вы же собирались на автобусе, - папа сделал паузу и в неверии понизил голос. - Антон. Тебя что... Избили настолько, что ты не можешь идти? - Могу, могу...! - начал оправдываться я. - Просто... Нам не в посёлок надо. Нам надо в больницу. Собственные слова словно огрели меня обухом. - Но не мне! Там другому мальчику прилетело, и вот... Забери нас. Прости, я знаю, что тебе завтра на работу. Я... Не думал, что так выйдет. Я услышал его вздох в трубке. - Хорошо... Я понял. Я выезжаю, сынок. Я дрожащей рукой положил телефон, и в этой звенящей тишине встретился взглядом с Катей. - Ты всё правильно сделал... - произнесла она тихо. - Что позвонил своему папе. Я слабо кивнул. Мы вышли на улицу. Автобус до посёлка уже подъехал. Он стоял и светил на снег красными фарами. Там сидело несколько мужиков с местного металлургического завода. - Полин, садись давай, езжай, нечего тебе с нами по ночи мотаться! - уговаривал её Ромка. Но она ни в какую не шла. - Вы садиться будете? - грозно буркнул водитель. Полина не зашла. Дверь с грохотом закрылась. Последний автобус двинулся в тёмную даль. - У меня тут дом, недалеко, в селе..., - произнесла Айсылу; её голос охрип. - Я могу забрать Игоря к себе, родители всё равно уже спят. - А ты медсестра что ли? - Ромка хмуро ёжился от холода. - Ему в больницу надо. - Надо идти на поезд, - прохрипел Гвоздь. - Через поле можно срезать, там внизу остановка. Ночью зайцами проскочим. Фантик согласился; хотя ему как раз больница была не очень нужна. Что там ему, наклеят пластырь? - Да, скоро поезд... Полина знала расписание поездов наизусть, и послушно двинулась за ними в сторону станции, но я её остановил. - Вы идите, мы вас догоним! Время до поезда ещё есть. Я понимал, что папина машина не резиновая. Гвоздь и Фантик не влезут, так что пусть лучше топают на своих двух. Они непонятливо обернулись. - Просто с Бяшей мы всё равно медленно пойдём, так что мы за вами, потихоньку... - объяснил я скомкано. - Так мы можем помочь его довести... Я кинул просящий взгляд на Ромку, и тот меня понял. - Идите, пацаны. Мы по вашим следам, - скомандовал он. Парни не могли ослушаться своего старшего. Они двинулись вперёд. Как только они скрылись в темноте, я зашептал: - Я папе позвонил, он нас довезёт до больницы. - ЧЕГО?! Ты бате своему сказал?! - Нам нужна его помощь! Бяша не понятно в каком состоянии..! Я... еле иду. Рома умолк. - Айсылу, - сказал он вдруг. - Иди домой тогда, тебе недалеко тут. О Бяшке мы позаботимся. Девушка осмотрела нас, слабо веря, что мы в состоянии позаботиться хотя бы о безродном щенке. -Не, я с вами машины дождусь. И мы остались стоять. Бяша лёг на снег, снова взялся за голову и тихо завыл. Айсылу удерживала его. Мы с Ромкой смотрели на него, опираясь на девчонок. А как хорошо начинался вечер. Какой красивой была Катя, как я с ней танцевал, сколько прозвучало сегодня хороших песен. Как нам было весело и как я хотел, чтобы эта ночь не заканчивалась. Я снова ощутил призыв рвоты, но мой желудок уже был опустошён. Ромка отошёл за угол отлить. Я почему-то не хотел. "Неужели я обоссался в штаны и не заметил?" - пронеслось у меня. Но нет. Я просто не хотел. Снег падал. Девочки давно перестали плакать и просто стояли, каждая опустив глаза. Я даже не сразу понял, что машина, затормозившая перед нами - папина, и узнал её лишь тогда, когда он вышел. Папа задержался у двери, перед тем как пойти. Он метнул на валяющегося в снегу Бяшу озадаченный взгляд, и стал подходить ко мне. - Антон..? - его голос отдался эхом о снег. - Привет, пап... По выражению его лица я понял, что ни моя вымученная улыбка, ни мой непринуждённый тон ситуацию не спасают. Я был весь в крови. Без куртки. И стоял на ногах только Катиными усилиями. Папа тяжело вздохнул, когда оглядел нас всех. Он вернулся взглядом ко мне. Я натянул улыбку поувереннее и, поверив на миг в свои силы, отпустил Катю и двинулся ему навстречу. Я прошёл несколько шатких шагов, и ноги подкосились. Я начал падать прямо перед папой, но он успел поймать меня по́д руки и удержать. Папа пронзительно посмотрел мне прямо в глаза. - Несильно, значит, тебе прилетело... - прошептал он горько. - Прости, пап. Давай не сейчас, ладно..? Он кивнул и помог мне дойти до машины. Открыл передо мной дверь, усадил на переднее сидение, пристегнул - как маленького ребёнка, но я был не в состоянии спорить. Позади меня умещались остальные. Девочки уже сели. В зеркало я увидел, как папа с Ромкой затаскивают Бяшу - тот бешено озирался и чуть что начинал выть. - Что это с ним? - Да так... Испугался просто. Папа не поверил. Напряжённо вздохнул и уселся за руль. Айсылу медленно пошла к селу, последний раз бросив на Бяшу грустный взгляд. Машина тронулась. Мы ехали в тишине. Но это была не та, что висела над заснеженным полем. Эта тишина не давала свободно дышать. Папа даже ничего не спросил о том, почему мы все без курток. Почему я без куртки и свитера. Странно, что я не замёрз, пока был на улице... Мысли разбегались от меня и я не мог уловить хоть одну, машина подо мной качалась, как корабль по волнам, и легче мне не становилось. Папа бросал на меня многозначительные взгляды, но молчал, потому что понимал - я не в состоянии объяснить хоть что-то. Дорога была пуста от машин, и мы быстро неслись вдоль заснеженных елей и чёрного неба. Дворники сметали снег с лобового стекла, в моих глазах застыл свет фар, подсвечивающий сугробы. Мои веки слипались, но я не хотел засыпать, не хотел отключаться и делал над собой усилие. Но когда мы доехали, сил на всё это уже не осталось. Папа тряс меня за плечо, и я слабо открыл глаза, поняв, что машина больше не едет. Все уже стояли на улице и ждали меня. Перед нами теплел свет над козырьком больничного входа. Папа вытащил меня из машины, но поставить на ноги не смог. Я уже и не пытался встать, снова теряя сознание, засыпая. Папа потащил меня, обхватив под руки. А ведь я и правда был тяжёлый; сквозь сон мне стало стыдно за то, что у него из-за меня потом заболит спина. Ему на помощь пришёл Ромка - но он сам был побитый, от него было мало помощи. Мои ноги волоклись по снегу. Катя с Полиной мягко повели Бяшу. Задремавшая было санитарка подскочила, увидев нашу изувеченную компанию у стойки регистрации. Она судорожно набрала телефон. За нами тремя спустились санитары, они несли носилки. Раздавались какие-то перекрикивания, команды медперсонала. Но я уже не разбирал речь. Я был рад, когда почувствовал под спиной мягкую твёрдость лежачей коляски - можно было уверенно лечь и больше не падать. Я расслабил уставшие мышцы. Закрыл глаза и больше не открывал.