Подарок

      — Хорошо, — немного подумав, Макар согласился: если уж изливать душу, то делать это роботу куда безопаснее, чем человеку. Максимум, чем он рискует — контекстная реклама теперь будет усиленно предлагать ему приобрести свитшоты, лонгсливы, футболки и… дешёвые любовные романы. — Мы с Серёгой в школе тогда учились, классе в шестом, кажется. И жили в одном доме, только этажи разные. В общем, дружили-приятельствовали, но иногда и ссорились — не без этого. И как-то мы так разругались нехорошо, что… в общем, даже вспоминать неприятно. Из-за девчонки. Серёга с ней в каком-то парке познакомился. Я сначала большого значения этому не придал — ну, девица и девица, Серёжа хорошенький — к нему всегда кто-то клеится. Но с этой он неожиданно встречаться начал. И от меня, главное, скрывать! Я его гулять зову — он занят. В киношку на выходных — у него дела срочные. В гости приглашаю — не может. К нему прийти хочу — снова какие-то отмазки лепит. И ведь что конкретно — ни в какую не говорит, молчит как рыба об лёд! Короче, я неладное заподозрил… И стал за ним следить. И выследил же, Эл, выследил! Он с этой своей подружкой белобрысой под ручку гуляет! И в парк, и в кино, и в мороженицу с ней… А я… Я вдруг понял, что ревную его со страшной силой. Потому что сам хочу… вместо неё быть. — Ты влюбился! — важно констатировал Электроник. — Самое интересное, — хмыкнул Гусев, — что влюбился-то я, похоже, сильно раньше. А вот понял это именно тогда. — А дальше? Ты из ревности порвал ему футболку? — Не-ет! — еле сдерживая смех, сказал Макар. — Это было бы очень глупо, Элек. Но я, честно говоря, не меньшую глупость отколол — я ему натуральную сцену ревности закатил, прямо в школе, при всём классе! И обозвал его нехорошо. Он на меня обиделся, послал на хуй, я, соответственно, обиделся на него и… — Порвал майку? — с надеждой спросил Эл. — Да нет же! — Опять ошибся, — расстроился помощник. — А ведь я уже должен уметь правильно прогнозировать человеческие действия. Это мой главный навык! — Знаешь, Эл, прогнозировать действия влюблённого дурака вообще мало кто может. — Макар усмехнулся и поспешил немного успокоить Электроника: — Так что в этом плане ты ничуть не хуже любого человека! — Тогда рассказывай! — Эл внимательно уставился на него с экрана. — Короче, дулись мы друг на друга, как два идиота, целую неделю. Каждый на другого украдкой поглядывал, но первый шаг никто из нас так и не сделал. Серёга с этой девчонкой своей гулять перестал — я ж так и следил за ним! — но и со мной мириться не шёл. А я подумал, что всё: не могу так больше — мне без него и жизнь не мила! Подкараулил его как-то на лестнице, когда он на улицу шёл и… Нет, Эл, не извинился, — Макар решил предупредить очередную неверную догадку робота. — Я его зачем-то дразнить начал. Сам не знаю, что на меня тогда нашло — говорю ж, дурак! Просто когда он так близко от меня оказался, поделать ничего не смог — руки сами к нему тянулись, и с языка одни пошлости слетали. — А он? — взволнованно спросил Электроник. Спрогнозировать человеческое поведение на этот раз даже не попытался. — Ну, он… чего он? — Макар опять вдруг почувствовал лёгкое смущение — очень уж живо вспомнился ему тот Серёжа — мило краснеющий и прячущий от его глаз счастливую улыбку. — Пихаться начал для виду, толкаться, «отстань» говорить. Даже сбежать попытался. — Сбежал? — Нет, — покачал головой Макар. — Хотя он очень быстро бегать умел. Но, видимо, совсем убегать в Серёжины планы не входило — я его в переулке нагнал, у свалки какой-то. Схватил за ворот футболки, рванул на себя и… поцеловал. Даже не представляю, как у меня смелости хватило! — вздохнул он мечтательно. — Сейчас я на такое ни за что бы не решился. А тогда совсем голову потерял!.. И ты знаешь, Эл, Серёжа меня не оттолкнул. Сначала как столб стоял, не двигался — от шока, наверное. А потом сам как набросится на меня! Как бешеный, точно тебе говорю! Чуть не съел меня на этой помойке. Ну, вот, с тех пор мы и вместе… Электроник сидел на раскладушке и молча смотрел на Макара — брови жалобно приподняты, в глазах тоска… — Эл, я… я расстроил тебя чем-то? — удивился Гусев. — Нет… — печально сказал Электроник. А потом словно очнулся и спросил: — А футболка? — Футболка порвалась — я слишком сильно за неё дёрнул, — сказал Макар. — А Серёга не стал её зашивать. И матери запретил — так и ходил в ней порванной ещё целый год, пока она ему совсем мала не стала. Сейчас где-то в барахле его валяется — я в прошлом году случайно наткнулся, когда порядок в шкафу наводил. — Понятно, — задумчиво произнёс Электроник. — Значит, чтобы стать человеком, надо влюбиться. В кого бы мне влюбиться, Макар? В следующие пару дней разговоров о любви помощник не заводил. Макар ему в этом плане всё равно ничем помочь не мог, о чём, кстати, сразу прямо и сказал. А вот Серёжа, к немалому удивлению Гусева, такое желание робота нашёл вполне логичным и, когда услышал о странном интересе Эла к теме любви, только плечами пожал: «Ну а что ты хочешь, Гусь, ему же скучно. А так бы хоть какие-то эмоции были». И продолжал по вечерам упорно прятать умную колонку в шкаф. Однажды, когда Макар утром очередной раз установил колонку на место, Электроник сказал: — Макар, не мог бы ты объяснить мне, чем вызван этот ваш странный ритуал: Серёжа вечером кладёт колонку в дорожный чемодан и закрывает чемодан в шкафу, а ты на следующий день достаёшь её оттуда и ставишь на свою тумбочку? — Ну… как чем?.. — Макар взлохматил себе волосы и наморщил лоб. — Просто… Чтобы мы не мешали друг другу ночью. — В таком случае, это совершенно излишне, — заявил Электроник с уже включившегося экрана телевизора. — В ночном режиме я сам никогда не побеспокою пользователей. Да и вы мне не мешаете, наоборот, мне очень интересно наблюдать за вами. — Как наблюдать? — не понял Макар. — Ты наблюдаешь, что ли? Откуда? Ты же… там! — он ткнул пальцем в сторону шкафа. — Там только колонка, — Электроник посмотрел на него как на дурачка. — Без неё мои функции конечно ограничены, но собирать информацию я могу со всех, подключенных к системе устройств. — Да? — Гусеву стало не по себе. — И ты видишь, что мы ночью… — Не только вижу, — перебил его Элек. — Слышу тоже. А тебя, Макар, я слышу даже когда вы с Сергеем в кухне или в ванной — ты очень громкий, когда бываешь снизу. Ну а в комнате телевизор, ноутбук и телефон дают мне исчерпывающую информацию. — Чёрт! — Макар с досады стукнул своей палкой об пол. — Это… плохо? — растерялся Электроник. — Да уж чего хорошего? — Гусев был возмущён. — Люди, Эл, предпочитают наедине трахаться, знаешь ли! А не на глазах у публики. Мы не извращенцы с Сыроегой! Мы, Эл, стесняемся! — Меня стесняетесь? — удивился Электроник — Но ведь я… не человек. Я — программа. Или вы боитесь, что я видео втихаря пишу и в сеть сливаю? — в голосе робота послышалась обида. — Поверь, этого я точно не делаю — я не обманываю пользователей. — Не боимся, — замотал головой Макар. — Причём тут это? Мы с Серёгой люди непубличные, всем плевать с кем мы и как. Говорю же — стесняемся. Стыдно нам, при других-то!.. — При других людях? — Да! — То есть… — Электроник запнулся. — Я для вас, что… человек?! — Да. — Макар был готов поспорить, что на глазах у робота выступили слёзы. — Спасибо… — шмыгнув носом, тихо сказал Электроник. Он стоял, прислонившись к стене своего сарая, а по его щеке медленно ползла вниз блестящая капля. Это было странно и в чём-то даже красиво — голосовой помощник с визуальным образом юного Серёжи Сыроежкина… плакал. Макару было и жалко его и одновременно радостно видеть таким — мысленно он снова был там, в своём детстве. Когда-то они с Сережей подолгу зависали в таком же гараже, и бывало Серёжа так же плакал из-за какой-нибудь неприятности — от обиды на одноклассников, или очередной двойки и вызова матери в школу, или ещё какой ерунды. Макар утешал его, как мог — гладил по голове, стирал с щёк солёные дорожки слёз, говорил ласковые слова и пытался придумать как отомстить обидчикам, исправить двойку и избежать заслуженной кары от предков. — Не плачь, Элек, не надо… — Макар, опираясь на трость, подошёл совсем близко к телевизору и невольно потянулся к экрану рукой — смахнуть слезу с лица мальчика. — Прости, что накричал на тебя. — Ничего, это я от радости. Ты сказал: человек!.. Элек поднял взгляд на Макара. Из его глаз всё ещё текли слёзы и подбородок мелко подрагивал, но губами постепенно завладевала улыбка. И вдруг он начал смеяться… Сначала тихо и сквозь слёзы, а потом весело и без всякого намёка на них. — Макар, ты не представляешь! — блаженно вздохнул Электроник, отсмеявшись. — Это такое чувство — не передать!.. Когда плачешь. И когда смеёшься — тоже. То есть ты, конечно же, знаешь — ты, как и любой человек умеешь делать это с рождения. А я вот не мог до сих пор. Хотя мне и грустно было, и весело… — Ты научился! — порадовался за него Гусев. Неужели Серёга прав — помощник действительно… живой? — Это трудно объяснить на самом деле, — Электроник вытер лицо рукавом водолазки, точь-в-точь как когда-то делал это Сыроежкин. — Я ведь не могу почувствовать слёзы или чего-нибудь ещё. Тела-то нет, — развёл он руками. — Но всё же я как-то это ощущаю. Умом, что ли? Не знаю… Может, и с любовью так же будет? — Ну, любовь, она только в уме и ощущается. Или — в сердце. Я тоже не знаю, как правильно сказать. Но если ты говоришь о сексе… — Макару очень не хотелось разочаровывать робота, но что ж поделать? — То, боюсь… Я не знаю, как это можно прочувствовать только лишь умом. — На самом деле можно, — ни капли не расстроился Электроник. — Я понял это, когда наблюдал за вами ночью. — Ох… — хлопнул себя по лбу Гусев. — Да-да, я помню, что тебе неловко, что я вижу вас, — не обращая внимания на его реакцию, взволнованно продолжил Электроник, — но я всё же хочу сказать: это важно для меня. Знаешь… я видел огромное количество порнографии, самой разнообразной. И она, как и любые другие документальные видеоматериалы о жизни людей, а я их очень много смотрю, так вот, эти фильмы никогда не вызывали у меня никаких эмоций. Но когда, я смотрел на вас, или даже просто слушал, я что-то такое испытывал!.. Наверное это и было возбуждение, но такое… умственное. Ведь не может же быть, чтобы когда занимаешься любовью, все эти приятные и возбуждающие чувства испытывало только тело? Вот тут Макар так сразу с ответом не нашёлся. — Я… я не знаю, Эл. Наверное, ты прав. Чувства, связанные с телом, осознаются умом, по идее. Иначе мы бы их и не чувствовали. — Но если источник чувств — не тело, а какая-то мысль, идея, представление? — Тогда… она тоже осознаётся. — И на неё идёт реакция, так? — Так, — кивнул Макар. Робот начал говорить какие-то уж совсем заумные вещи, а показаться перед ним дураком не хотелось. — Ну, вот и получается, я тоже могу! — обрадовался Электроник. — Просто телесный контакт, который мне недоступен, я буду заменять на умственный. И получать от него удовольствие. Как в случае со слезами и смехом — я ведь не ощущал их, но чувствовал, что плачу и смеюсь. Первый раз модули слёз и смеха, которые я от скуки когда-то написал себе, не были простой картинкой! Дальше Электроник начал развивать теорию о том, что от биологического существа он отличается только тем, что не может чувствовать и воспринимать запахи, вкусы и тактильные ощущения, а слышит, видит и думает он как любой другой человек. Значит, и большая часть чувств и эмоций ему тоже должна быть доступна. В том числе сексуальных. — Ну, влюбись тогда, что ли… в кого-нибудь из нас! — устав слушать умствования помощника, предложил Макар. — В меня или в Серёгу. Можешь в обоих сразу, если получится. Раз уж ты всё равно нас во всех видах видел. Мы, по крайней мере, тебе взаимность гарантируем! — улыбнулся собственной удачной шутке Гусев. — Хмм… Я подумаю, — Электроник неожиданно серьёзно воспринял его слова. — Мне нужно немного времени, чтобы понять, возможно ли это.

***

Возвращаться после работы домой теперь было радостно вдвойне, особенно в пятницу. Потому что дома Гусь, потому что Гусь именно дома, а не на дурацком катке с клюшкой наперевес, и потому что дома с некоторых пор есть ещё и Эл. Серёжа так привык к своему электронному помощнику и даже в какой-то степени полюбил его, словно он был членом их семьи, что набирая в магазине пиво, уставил банками всю тележку — как раз на троих человек. Перед самой кассой опомнился и пяток банок выставил. Потом вспомнил, что Гусю пить пока доктор не велел, и убрал ещё столько же — заменил квасом. Вечер обещал быть приятным во всех отношениях! — Ну, что будем смотреть? — обложившись прямо на кровати пивом, чипсами, сухариками и, конечно же, Гусём, спросил Сыроежкин у своего голосового помощника. — Ты, Эл, всё знаешь — чего порекомендуешь? — И чтоб тебе тоже интересно было, — поддакнул ему Макар, хлебнув своего кваса. — Мои вкусы несколько специфичны, — многозначительно выдал в ответ помощник. — Начнём с ваших пожеланий. — Хм… — Серёжа задумался. — Сериальчик бы какой… С интригами, расследованиями… Только новый, а то всё годное уже видели. — А я спортивную драму хочу, — сказал Макар. — Лучше про хоккеистов. — Ваши требования противоположны, — Электроник, пряча руки за спиной, ходил по своему виртуальному сараю и изредка бросал с экрана на обоих быстрые взгляды. — Но я постараюсь вам помочь… — Да не парься, Эл! — махнул рукой Серёжа: терять время на препирательства по поводу киношек не хотелось. — Давай ставь что ты сам хочешь, мы всё одобрим! Да, Гусь? — Да, Серёг, я не против — пусть Эл решит. А то мы так опять полвечера выбирать будем, — согласился Макар. — Правда? — вдруг обрадовался Электроник и застыл, глядя на них с такой надеждой, что Серёжа невольно заулыбался. — Конечно, Эл, всё, что захочешь! — Тогда… — почему-то краснея и запинаясь, сказал робот, — я хотел бы посмотреть с вами одно… старое кино. Про кино… Я, конечно, его видел, и не один раз, как и остальные фильмы с ним, но мне бы очень хотелось… посмотреть его ещё раз. И это комедия. Что это за фильм, произведший на помощника такое сильное впечатление, Серёжа и предположить не мог. — С ним? Ты сказал: с ним? — переспросил внимательный Гусь. — О ком идёт речь? Тебе понравился какой-то актёр? — Д-да… — сказал Элек, краснея ещё больше. — Я пересмотрел все фильмы с его участием, а некоторые по нескольку раз. В них он особенно… Что «особенно» Электроник не сказал, и вообще, последние слова произнёс так тихо, что Серёжа едва их разобрал. Хотел было уточнить, да не стал: помощник отвернулся и стал внимательно изучать доски в стене своего сарая, будто в них и впрямь было что-то интересное. Странное поведение, одним словом. — Ладно, заводи свой фильмец, Эл, — дал отмашку Сыроежкин. — Заценим, в чьи фанаты ты вдруг записался. Хотя раньше все актёры хорошо играли. Ну, так батя говорит. — Угу, — со знанием дела кивнул Гусь. Он-то всякое старьё любил куда больше, чем Серёжа, и, соответственно, лучше в нём разбирался. — Только ты нам не говори кто — мы сами угадаем. Фильм был весёлый, но до предела наивный, почти как детская сказка. Однако жанр свой — комедийный боевик — оправдывал полностью: карикатурного мордобоя и стрельбы, после которой почему-то никто не умер, там было предостаточно. Главную роль, проповедника «умного, доброго, вечного» посредством синематографа, исполнял один из самых любимых советскими гражданами актёров. Фильмов с его участием Сергей видел немного, но талант М*** — и как актёра, и как певца — не признать не мог. Так что если Электроник и вправду заделался его поклонником, означало это только одно — у робота хороший вкус, и в искусстве он разбирается. Прошли финальные титры, и Электроник взволнованно спросил: — Ну… как вам? — Хороший выбор, Эл! — Серёжа поднял вверх большой палец. — И актёр классный. А ты смотрел фильм… чёрт название забыл! Там мужик ещё руку сломал, а ему в гипс золото-бриллианты замотали? Он там тоже играет! — «Бриллиантовая рука», Серёж, — поправил его Эл. Но ты не угадал — я имел в виду совсем другого актёра… — Теперь моя очередь, — внезапно оживился Гусь. — Я знаю, кто — это К***! — Правильно! — расплылся в блаженной улыбке Электроник. — Это он! — Блин, а как ты догадался, Гусь?! — Серёжа так удивился прозорливости любовника, что даже заподозрил их с Элом в сговоре. — Колись, ты знал! — Не-а! — рассмеялся Макар. — Я просто тебя, Сыроега, знаю — тебе всю жизнь какие-то уродцы нравятся. Я, например… — Ты не урод! — Серёжу так возмутили гусевские слова, что он чуть пиво на себя не пролил. — Ты красивый, Гусь! — Во-во, я ж говорю! — беззлобно фыркнул на него Макар. — А Эл на тебя похож, значит, и запасть должен на самого страшненького актёра с самой неаристократичной физиономией. — Но К*** красивый вообще-то, — Серёжа только очередной раз уверился, что Гусь ни черта в красоте не понимает. — Если только фигурой, — Гусь бесцеремонно отобрал у него пиво и выдул за раз полбанки. — Вот задница, да, что надо! И ноги длинные. Конечно, наш малыш влюбился! — А ты… влюбился, Элек? — не поверил в этот абсурд Серёжа. — В К***?! — Да… — смущённо вздохнул робот и потупил взгляд.