Подарок

      Влюблённый робот оказался ничуть не лучше влюблённого человека — Сыроежкин, а в большей степени даже Гусев, выписка которого отложилась ещё на неделю, почувствовали это на себе в полной мере. Теперь стараниями Электроника все разговоры в доме плавно сводились к личности актёра К***, обсуждению его ролей, фактов его биографии, просмотру фотографий из личного архива и обязательному вечернему киносеансу, во время которого Эл демонстрировал очередной фильм с участием своего кумира. Серёжа, устав после трудового дня, во время просмотра откровенно клевал носом, просыпаясь и вздрагивая только на репликах Электроника с комментариями особенно удачных кадров, а Гусев, успевший по причине плотного общения с помощником в течение дня, что называется, отрастить дзен, впадал в некоторое подобие прострации. Иногда ему казалось, что недавно почивший с миром Народный артист на самом деле, как Ленин — живее всех живых и того и гляди уляжется к ним третьим в постель. В перерывах между показом кино и беседами о судьбе и сыгранных К*** ролях Электроник включал аудиозаписи песен в исполнении своего любимца. Певец из К***, несмотря на весь его артистизм и харизму, был неважный — вокальных данных не хватало. Как он при этом смог стать звездой одного из популярных мюзиклов, для Макара так загадкой и осталось. Серёжа же и вовсе хватался за голову каждый раз, когда слышал самую знаменитую песню оттуда: «Э-эл! Ну он же не тянет! — чуть не плакал Сыроежкин, у которого и с музыкальным слухом и с голосом как раз всё было в порядке. — Выруби этот испанский стыд нафиг!» «Как скажешь, — вздыхал Электроник, выключал запись и… уже через полчаса робко интересовался снова: — А может быть тогда послушаем песню***? Там певческий голос не требуется, К*** там почти говорит!» Мурлыкающий, с лёгкой хрипотцой, баритон К*** и вправду мог производить на слушателя завораживающий эффект, так что уж удивляться тому, что влюбленный помощник оказался буквально им околдован! Макар, по причине вынужденного сидения дома и тесного, со всеми вытекающими, общения с Элом и сам уже не раз отмечал себе, что К***, пожалуй, всё-таки красив, и уж точно в высшей степени обаятелен. А в юности, если бы они были ровесниками, и Макар знал бы его лично, так и вовсе втрескался бы по уши — не хуже, чем Эл сейчас. Но всё же увлечение Эла переходило всякие разумные границы: Макару обречённого на безнадёжное чувство робота было жаль, а Серёже кроме того жаль ещё и себя. — Гусь, поговори с ним! — притащив его посреди ночи в ванную и включив на полную мощность воду, сказал Сыроежкин. — О чём? — не сразу сообразил сонный Гусев. — И зачем такая конспирация? Эл сказал, что-о... — Он широко зевнул. — Он теперь за нами это… не наблюдает. Когда мы его просим. Ты сам, вон, даже колонку в чемодан больше не прячешь… Не веришь ему? — Верю! — сказал Сыроежкин и зачем-то оглянулся. — Но я не про потрахушки наши. Плевать на них, в конце концов. Тут — дело деликатное! — Какое ещё деликатное? — не понял Макар. — Такое, что я уже от К*** на стенку лезу! Он… он как будто украл у нас Эла! Эл же кроме него вообще ни о чём не говорит, ничем не интересуется. Как с катушек съехал! — Ну, зато ему не скучно, — хмыкнул Макар. — Гусь, я серьёзно! Тебе что, не жалко мальчишку?! — Жалко, конечно, но… — Вот и поговори с ним, объясни, что так нельзя! — А сам-то ты чего? — идея рассказывать роботу, что его любовь никуда не годится, Макару совсем не понравилась. — Я не могу, — Серёжа досадливо поморщился. — Ты же меня знаешь — ляпну чего-нибудь не то, обижу его ещё, он замкнётся… Эл к моим словам уж очень серьёзно относится. Он же вроде как моя копия, я его владелец… формально. Да и вообще. Тебе попроще будет. Как донести до робота мысль, что настолько сильно привязываться к человеку, чью настоящую личность он не знает и никогда не узнает, и который вообще давно состарился и даже успел умереть — неправильно, Макар представлял себе слабо. Он вообще надеялся, что чувства Эла в скором времени подутихнут, а то и совсем пройдут. Всё рассосётся как-нибудь само. Но Серёжин аргумент, что К*** буквально украл у них Эла, полностью завладев его разумом, задел Макара за живое — ему тоже хотелось вернуть Электроника «домой». — Слушай, Эл, — к обеду следующего дня Гусев таки собрался с духом. — Я тут подумал… — Да? — обернулся на него с экрана помощник. — А где, кстати, твоя Рэсси? — вместо того, чтобы сказать что-нибудь по делу, ляпнул Макар в глупой надежде ещё оттянуть неприятный разговор. — Вот она, — немного удивился вопросу Электроник и махнул рукой в дальний угол своего сарая. — В фоновом режиме не активна. Картинка в телевизоре отобразила какой-то верстак под антресолью на котором совершенно неподвижно сидела собака. На вид больше игрушечная, чем живая. — Надоела тебе, что ли? — Да нет, — пожал плечами Электроник. — Иногда запускаю. По ночам в основном, когда вы… ну, заняты. А что? — Да я тут подумал… — замялся Макар. — На счёт твоего увлечения К***… — Любви, — поправил его робот. — Я люблю его. Это моя первая настоящая влюблённость. Как у человека. — Конечно, я не спорю, ты его любишь, — поспешил согласиться Гусев. — Но ведь ты сам понимаешь, Эл… — он сделал небольшую паузу, чтобы придать больше веса своим словам. — Что? — Ты любишь не его. — Как это? — удивился Эл. — Конечно, его! Кого же ещё?! Ты, наверное, считаешь, что я влюбился в какого-то сыгранного им персонажа? Уверяю тебя — это совершенно не так. Я всё знаю про К*** — я изучил биографию, пересмотрел все фильмы и передачи с ним, прочитал все его интервью и высказывания о нём его родных и коллег. Я люблю именно К*** и никого другого. К такому скорому и безоговорочному поражению Макар готов не был. Единственный заготовленный им аргумент из серии «ты не знаешь, каков он в жизни», выглядел теперь жалким и неубедительным: Эл был уверен, что имеет верное представление о К***. — Но ведь это тоже образ, Эл! — всё же решил попытать счастья Макар. — Пусть он составлен тобой не по одной роли, но он тоже не более чем плод твоего воображения. Да, кто-то там из близких что-то говорил о его жизни и привычках, о каких-то бытовых вещах. Да пусть даже сам К*** — в интервью! Разве это делает его реальным? — Вполне, — ни капли не смутился Электроник. — Его слова, его поступки — всё это раскрывает личность человека. Да, я не могу утверждать, что знаю, о чём К*** думал и что чувствовал, но я так же не могу с уверенностью утверждать того же и о тебе с Сергеем. Я сужу о вас по вашим словам и действиям. Так что не вижу разницы. — Это другое! — в отчаянии воскликнул Макар. — Мы тут, живые, настоящие! Ходим, говорим, ругаемся иногда… — Вы точно такие же образы людей, созданные моим умом, — парировал Электроник. — Просто информации для создания ваших образов у меня чуть больше. Скажи, Макар, ты любишь Серёжу? — Разумеется! — А вот и нет. Ты любишь не его! Потому что ты его не знаешь. Всё, что ты можешь знать о Серёже — это сигналы от органов чувств, которые получает и интерпретирует твой мозг. А он может ошибаться или сигналы могут поступать с искажениями. Так что у тебя никогда не будет объективных доказательств, что Серёжа именно такой, каким ты его себе представляешь. — Ты ещё скажи, что весь мир — плод моего воображения! — возмутился такой упёртости Гусев. — Я лежу в пустоте и вижу сон про вот это вот всё, а на самом деле ничего нет. И меня тоже нет. Ага, щаз! — А почему не так? Доказать обратное ты можешь? — Электроник скептически поднял бровь. — А ты?! — А я и не должен, — хмыкнул робот. — Ты утверждаешь существование объективной реальности, ты и доказывай. — Что доказывать? Что Серёжа есть? Я есть? Квартира эта? Нога моя сломанная? Солнце за окном? Ты — чурбан упертый, есть, в конце концов? — сам от себя не ожидая, завёлся Макар. — Да на раз-два! — Ну и как же? — не скрывая сарказма, усмехнулся Эл. — А так. Я бы этого всего не придумал бы! У меня ума столько нет. Компьютеры, телефоны, штуки всякие навороченные… Как я смог бы по-твоему? — Ты — пользователь, тебе не надо ничего изобретать, для тебя это всё как магия! — Щёлкнул пальцами, словно демонстрируя волшебство, Электроник. — Нажал на кнопку — заработало, выпил таблетку — вылечился, повернул руль — сменил направление. — А математика? Или физика? Знаешь, как я над этими формулами тупил всю жизнь — что в школе, что в институте? Да и не стал бы я себе такой геморрой ни за что придумывать, даже если б со скуки помирал. Так что нет, Эл, иди-ка ты со своей демагогией, знаешь куда?!. Реальность есть реальность, и не пытайся меня запутать! — Ой, всё! — рассмеялся Электроник. — Слив засчитан! Так ведь говорят? — и уже серьёзно добавил: — Нет, Макар, ничего из этого, доказательством существования объективной реальности вне воспринимающего субъекта не является. — Чего-о?.. — Единственный вывод, который сделал из его речи Макар: Эл сам нифига в своей теории не разбирается, а с помощью всех этих заумных понятий просто пытается сохранить лицо. — Хотя по сути ты, конечно, прав, — словно в подтверждение его мыслей сказал Электроник. — Реальность есть реальность, отрицать её существование глупо. Но и совсем не учитывать возможное влияние субъекта на восприятие им объекта тоже не стоит. Оно может быть, и оно может быть большим. Но к чему я это всё? А к тому, что сформированные в моём уме образы Сергея Сыроежкина и Макара Гусева никак не мешают мне любить вас, пусть и не в романтическом плане. С К*** всё точно так же. Хотя признаю — его образ у меня чуть менее точен, чем ваши. — Но это же печально, Эл… — немного успокоившись, вздохнул Макар: Электроника всё равно не переспорить. — Мне просто жаль, что ты так привязался к тому, кто никогда не станет твоим. Люди часто влюбляются кинозвёзд или музыкантов, это нормально. Но они обычно понимают, что это просто идеал, недосягаемая мечта, и особо не страдают. А ты… мне кажется, ты слишком уж… — Слишком сильно люблю? — не дал ему договорить Эл. — Слишком зациклился. — Я надоел вам с этими бесконечными разговорами о нём, я знаю, — поджал губы Электроник. — Я стараюсь молчать, правда… Не получается. Просто, с кем же мне ещё делиться чувствами, как не с вами? Ему-то я ничего не могу сказать… — Да не в нас с Сыроегой дело, — охнул Гусев. — Мы за тебя беспокоимся. Тебе ж плохо, Эл… От такой-то любви. Дальше он еле язык прикусить успел: «Лучше бы ты, Эл, и дальше роботом себе жил, без всяких любовей — счастливей был бы!» Но ведь не скажешь же Электронику такое — до конца дней своих дуться будет. Да и неконструктивно это — надо выход из ситуации искать, а не упрекать несчастного. Он же не специально! Взгляд Макара упал на «пылящуюся» в дальнем углу нарисованного Элом интерьера фигурку собаки. «Нет, это уж слишком!» — он брезгливо тряхнул головой: настолько отвратительная посетила его идея. Оказалось — не только его. Заметив Гусевский интерес к Рэсси, Электроник сказал: — Я ведь и ему движок написал… И скин новый придумал. Макар вздрогнул и с опаской посмотрел на робота — возможно, он всего лишь неправильно его понял, и Электроник говорит о собаке?.. Ведь не мог же он в своей одержимости зайти настолько далеко? Или всё-таки мог? — Не знаю, поймёшь ли ты меня, но это была плохая идея, — Электроник судорожно вздохнул и нервно дёрнул уголком рта. — Я сделал это от отчаяния, а потом просто не смог уничтожить файлы. Показать? — Покажи, — медленно кивнул ему Гусев. — Мне кажется, я смогу тебя понять. Эл грустно улыбнулся и тоже кивнул. И в тот же момент и сам он, и гараж исчезли с экрана, а перед Макаром развернулось пустое шоссе, бегущее сквозь такой же безлюдный сельский пейзаж. На горизонте, в лучах заходящего солнца показалась маленькая движущаяся точка, уже через несколько мгновений обретшая черты человека на мотоцикле. А ещё через секунду Макар смог рассмотреть байкера во всей красе. Синие джинсы, чёрная косуха, перчатки без пальцев, казаки из коричневой кожи. А вот лицо было видно плохо — его скрывал спортивный мотошлем. — Сейчас, подожди немного, раздался из колонки голос Электроника: сам он в этой локации показываться не спешил. — Он доедет до места, и тогда… Ну, в общем, сам сможешь оценить. — Он едет к тебе в гараж? — стараясь скрыть волнение, спросил Макар. — Нет, что ты, — в голосе робота послышалось удивление. — Разве я мог бы привести его в этот сарай? Макар в недоумении оглянулся на колонку — до сих пор Эл считал свой гараж вполне уютным местом и менять его ни за что не хотел. — У него настоящий дом. Большой и красивый. По правде говоря, я полностью скопипастил его с одного краеведческого сайта. В общем, вот он уже виднеется. Правда, впечатляет? После слов «дом» и «большой и красивый» Гусев ожидал увидеть всё что угодно — дорогой современный коттедж, купеческий особняк девятнадцатого века или даже вычурный дворец нового русского образца девяностых, но только не то, что продемонстрировал ему Эл. Замок. Самый настоящий средневековый европейский замок. С крепостной стеной, рвом с перекинутым через него подвесным мостом, огромными дубовыми воротами, круглыми остроконечными башнями с окошками амбразур в них и громадой донжона в центре крепости. — Хороший дом… — сказал малость обалдевший от увиденного Гусев. — Действительно, большой. И красивый. — Это ты ещё внутри не был! — обрадовался Эл. А мотоциклист меж тем въехал во внутренний двор замка, припарковал на площади байк и снял шлем. — Мать моя, женщина! — воскликнул Гусев. — К***! Парень на экране представлял собой достаточно молодую версию К***, но его имидж не походил ни на одну из сыгранных им ролей. Однако эта новая, созданная Электроником «роль», и Макар не мог этого не признать, делала К*** просто невероятно, фантастически привлекательным. — Вот это да!.. — всё никак не мог перестать восхищаться Гусев. — Это ж надо такое придумать! Беру назад свои слова — К*** не страшненький, он… он просто красавец! — Это не К***, — раздалось вдруг из колонки. — Как, не К***?! А кто же это? Я же вижу… — растерялся от такого поворота Макар. — Его лицо, фигура, взгляд… — Понимаешь… — послышался тяжёлый вздох Электроника. — Я слишком люблю К***, и мне показалось кощунственным давать его имя этому… этому персонажу. Я ведь понимаю, что это просто виртуальная кукла… Тамагочи. Как моя собака, только человек. Одним словом — пустышка, фейк. — Но зачем же ты его сделал? — Зачем?.. — Электроник задумался. — Наверное затем, что я всё же очень хочу взаимодействовать с ним, общаться, разговаривать… Может быть даже я когда-нибудь смогу почувствовать его прикосновения. Я понимаю, звучит абсурдно — создать образ любимого человека, дать ему другое имя и при этом ждать от него того же, что и от оригинала. Да, это самообман, но… это для меня как обезболивающее. Понимаешь? — Кажется… Макар представил на месте Электроника себя. Вот — есть у него Серёжа, которого он любит так, что и жизни без него не представляет, а вот… вот — его нет. Нигде нет. Исчез, испарился, словно и не было никогда. Зато есть кукла. Она выглядит, как Серёжа, имеет его лицо, его тело, его голос, его манеры. Она ходит, разговаривает, смеётся, чем-то занимается… С ней можно общаться, можно трогать, можно даже уложить в постель. Но это не Серёжа. Это даже не живой человек. Просто образ, обман, иллюзия. Смог бы в таком случае Макар называть её Серёжей? А смог бы отказаться от неё, навсегда забыть образ любимого? Не стал ли бы рабом привязанности к фантому? — И как же его зовут? — хрипло спросил Гусев. — Я назвал его Мик. Мик Урри.

***

— Плохо всё с нашим малышом, — глубокомысленно изрёк Гусь и смачно крякнул, залпом осушив бокал со светлым нефильтрованным, до которого наконец-то дорвался. — Того и гляди совсем своими электронными мозгами тронется. Если уже не. — Да? — Серёжа слизал с губ пену и обеспокоенно уставился на любовника. Раз уж Гусь посреди недели потащил его в кабак, да ещё и телефон на всякий случай велел выключить, значит хороших новостей нет. — Прикинь, он себе новую виртуальную реальность написал. С К***. — Как… с К***? — не сказать чтобы известие сильно удивило его, но противный холодок, пробежавший при этих словах по спине, Серёжа почувствовал. — Так. К*** теперь у нас, вернее у Эла, крутой такой чувак, рассекает на пятисотой Яве РВМ, а живёт… Чтоб я так жил, Серёжа! В натуральном замке. — В замке?! — Серёжа посмотрел в свою опустевшую кружку и понял, что надо заказать ещё. — Как рыцарь, что ли? — Ну, почти. Замок реально средневековый — Эл называл мне откуда его взял, но я не запомнил. Из Прибалтики откуда-то. Он его со всей внутренней отделкой и экспонатами так прямо к себе и притащил. И ещё из других музеев разного добавил. Так что К*** ходит там среди всех этих рыцарских лат и доспехов; на стенах — щиты, оружие, картины средневековых мастеров, в главном зале — портрет президента… — Какого… президента? — замотал головой Серёжа. Образ рыцарского замка с портретом президента у него в голове вязался слабо. — Ну как, какого? Нашего, — стараясь не заржать, сказал Макар. — Портрет Арнольфини кисти Ван Эйка. — Бля, Гусь! Не знаю я никаких Арнольфини! Это литовский, что ли? — чуть не подавился только что принесенным пивом Серёжа. — Дремучий ты человек, Сыроега! — неизвестно с чего вдруг развеселившийся Гусь, хлопнул его по плечу. — Это шедевр мировой живописи, знать надо! Вот Эл знает. У него этих шедевров!.. В зале для трапез — «Сад земных наслаждений» Босха, в спальне — Святой Себастьян в разных видах, в парадном зале — «Ночной дозор»… — «Ночной дозор» — это из Мартина? Или Лукьяненко? — решил немного реабилитироваться на фоне неожиданных гусевских познаний Серёжа. — Из Рембрандта! — прыснул, давясь пивом, Гусь. — Ой, не могу, Серёга!.. Ну, насмешил… Лукьяненко! — утирая слёзы, хихикал Гусь. — Надо Элу сказать, чтоб на досуге просветил тебя… в области искусства! — Ладно, давай лучше про К*** рассказывай, — насупился Серёжа. — Мне ваши старинные полотна по барабану вообще. Я в них не разбираюсь и разбираться не хочу! — Ну и зря!.. — Гусев мечтательно закатил глаза к потолку. — Попроси Эла, он тебе по новым владениям такую экскурсию устроит! А видел бы ты, что за часы он для своего Мика отгрохал! — Кто такой ещё этот Мик? — не понял Серёжа. — И как часы, — он посмотрел на свой фитнес-браслет, — можно отгрохать? Это же не дворец. — Не дворец, — кивнул Макар. — Часы — это башня. Часовая башня замка, в которой в специальном окне дважды в сутки видны полотна великих мастеров позднего европейского средневековья. Слайд-шоу такое. А Мик — это и есть наш незабвенный К***. Элек ему другое имя дал — Мик Урри. Чтобы память народного артиста, значит, не оскорблять. — Обалде-еть!.. — схватился за голову Серёжа. — Совсем шарики за ролики заехали. И что же он с ним… то есть с этим вот Миком выдуманным… ну… того-этого? — он представил Электроника в интимной сцене с предметом его страсти и поморщился: — Эл же ребёнок совсем. — Ты, Серёж, как будто нашего Электроника плохо знаешь, — Гусев загадочно повёл бровями. — Какой он ребёнок? Тринадцатилетний ты, с которым ему так нравится себя отождествлять, это просто скин, ты не забыл? — Да уж помню, — хмыкнул Серёжа. — И чью же личность он нацепил на себя, чтобы быть с Миком? Нимфетки Майи? Мерилин Монро? Или сделался негром преклонных годов? — Последний вариант ближе всего, — Гусь многозначительно поднял вверх указательный палец. — Не негр, но мужчина, скажем так, в летах. Это какой-то там давний друг твоего дяди, уж не знаю, чем он так Элу приглянулся. Среднего роста, очень худой, с длинным носом и большим ртом. Некрасивый. Этот свой скин Эл называет Стампом и в локации Мика Урри использует только его. — Боги, нет! — охнул Серёжа. — Знаю я этого «Стампа». Дядин старинный приятель, какое-то время жил в Литве, а ещё раньше часто у нас бывал. Я его хорошо помню — он мне всегда подарки дарил, а при встрече лез целоваться. Странный немного, но в общем хороший мужик. Тоже… из наших. — Вот те раз! — присвистнул Гусев. — Все кругом свои да наши. Зачем Элу понадобилось примерять на себя образ живого реального человека, Серёжа так и не понял. Однако со слов Макара, общался Эл в этом обличье со своим Миком довольно странно — никаких вольностей себе не позволял, но называл Урри малышом и требовал полного себе подчинения. Ну а как, собственно, программа может не подчиняться, если именно это в неё и заложено? Гусь предположил, что Эл боится быть собой, и личность Стампа позволяет ему сохранять некоторую отстранённость, чтобы не перейти случайно грань между выдумкой и реальностью и не скатиться таким образом в окончательное безумие. Серёже это объяснение не нравилось, но ничего лучшего сам он придумать тоже не мог. Но зато ему в голову пришла одна идея. В пятницу вечером, собрав свою маленькую «семью» в спальне перед большим экраном, он сказал: — Сегодня у нас сочельник, а завтра, как вы догадываетесь — Рождество. И мы, соответственно, будем готовить рождественского гуся. — Так!.. Вот это вообще сейчас не смешно было! — тут же возмутился Макар. — Чуть что, так сразу Гусь! И с каких это пор ты, Сыроега, католиком заделался? Рождество-то — католическое! — Я, Гусь, не заделался. А вот наши гости, которых мы будем завтра по всем правилам принимать, заделались! — Какие ещё гости?! — вытаращил на него глаза Макар. — Ой… — тихо ойкнул из колонки Электроник. — Гости? Настоящие? — Самые что ни на есть! — важно заявил Серёжа. — Александр Сергеевич Светловидов-Урицкий и его сын Миша. — Серёга! Ты хоть объясни, что за мужиков ты к нам в дом тащишь, — занервничал Макар. — Я вообще про них впервые слышу! — Это не мужики, — Серёже стало смешно: никак Гусь опять навоображал себе каких-то его потенциальных любовников и теперь ревнует на ровном месте. — Миша — это мальчик, ему десять лет всего. — А папаша его? Он-то явно в самом расцвете лет! — насторожился Гусев. — Надеюсь, мама этого Миши тоже придёт? — Н-нет… — Серёже очень не хотелось раскрывать все карты заранее, тем самым рискуя нарваться на скандал, поэтому он ответил уклончиво: — Они… она не сможет. — Ну, хорошо, что этот Светловидов-Урицкий хотя бы в принципе женат!.. — малость успокоился Макар. — Это с работы, что ли, с твоей? — Не совсем, — опять замялся Серёжа. — Просто старинный друг нашей семьи. Я рассказывал, ты, наверное, забыл просто. Вдаваться в детали Серёжа не собирался и, пока въедливый Гусь не спросил у него ещё что-нибудь не то, поспешил перевести разговор на другую тему. — Элек, ты же поможешь Макару готовить гуся? — Конечно! — на чёрном до того экране телевизора появилась картинка — Электроник в своём привычном виде сидел в сарае на ступеньках ведущей на второй этаж лестницы и с сосредоточенным видом внимал Серёже. — Найду самый простой рецепт, с видео, и всё проконтролирую! Где гуся заказать? — А чего его заказывать? — весело возразил Серёжа, подсел к Макару и принялся его тискать. — Тут он! Только отжарить осталось… Ой! — получил несильный толчок локтем в бок и пояснил: — В смысле запечь. Я по дороге в фермерский магазин заехал, так что тушка у нас в холодильнике лежит. И апельсины с яблоками там же. — Замечательно! — обрадовался Электроник. — Я ещё никогда не принимал гостей. А мне можно будет с ними пообщаться? — Нужно! — горячо закивал Серёжа: в общем-то, в основном для Эла он и старался — а то сидит, бедняга, в четырёх стенах, кроме него с Гусём и живых людей-то не видит, весь в свою виртуальную реальность ушёл. А так, глядишь, отвлечётся, может про К*** своего забудет, хотя бы на время. Получив от Серёжи одобрение, робот на радостях тут же начал готовиться к встрече. Зачем-то нацепил себя передник, на голову водрузил шапочку из газеты и принялся наводить чистоту в гараже. Почему-то «вручную». Потом, когда с уборкой и мелким ремонтом было закончено, заспавнил посреди своего жилища ёлку, куда более шикарную и нарядную, чем та, что стояла на комоде у Серёжи с Макаром, по балкам развесил светодиодные гирлянды, а над раскладушкой прибил венок из остролиста. Оглядел всё придирчивым взглядом и, видимо, остался недоволен: потому что через минуту с антресоли уже свисали несколько разноцветных декоративных носков, а на верстаке, где обычно в дневное время скучала Рэсси, красовался самый настоящий… Рождественский вертеп. — Ну, как?.. Я молодец? — с сомнением поинтересовался Электроник, ещё раз оценивая результаты своих трудов. — Во!.. — вытянул вверх большой палец Гусев. — Круто! — восхитился в свою очередь Серёжа. — Гостям точно понравится! Затем коварно улыбнулся Макару, взял его за руку и потащил на кухню — показывать фронт работ на завтра: свежую шестикилограммовую тушку тулузского гуся.