Петля времени (Looped)

Двадцать

Когда тьма вокруг поредела, Сакура с радостью обнаружила, что на этот раз она оказалась не на улице, а в доме — и даже более того: место было ей знакомо. Поначалу Сакура подумала, что вернулась в своё время, но, приглядевшись к квартире Какаши внимательнее, поняла, что — нет, ещё нет. — Я, похоже, уже ближе к своему времени! — крикнула она в сторону знакомой чакры и невольно посмотрела туда, где очнулась в первый раз. До того момента она и не подозревала, что Какаши живёт в старой квартире Минато… — Сколько меня не было на этот раз? — Два года, — раздался голос Какаши. Сакура вздрогнула и обернулась. Звук его голоса и вполовину не был таким неожиданным, как вид. Какаши стоял перед ней совершенно обнажённый, за исключением маленького полотенца на бёдрах. На волосах и (весьма откровенно выставленном напоказ) теле поблёскивали капельки влаги — он, похоже, только что вышел из душа. Какаши держал в руках глубокую тарелку с кукурузными хлопьями — теми самыми, которые он на самом деле не любил и ел, по его собственным словам, исключительно из нежелания признаваться в своей тайной любви к сладкому. Не вынимая ложку изо рта, Какаши улыбнулся. Зубы звякнули по металлу. — Нравится? Сакура торопливо отвела взгляд. Она не знала, как ей быть с ним — с этим, с двадцатилетним Какаши. Маленький мальчик, который встретился ей раньше, не вызывал и тени нынешнего смятения: он был лишь милым ребёнком с тёмным прошлым, который нуждался в заботе и ласке. С Какаши из её времени тоже всё просто — пусть он был таким же привлекательным, как его двадцатилетнее «я», их с Сакурой отношения определились ещё давным-давно. Однако этот Какаши… этот полуобнажённый, искрящийся капельками воды Какаши… одним своим видом он обещал множество проблем. Особенно учитывая то, что он, похоже, был решительно настроен на флирт. — Выходит, и секса у нас ещё тоже не было, — сказал Какаши. Сакура подавилась вдохом и невольно снова посмотрела на него. Ох, прекрасное и недоступное… — Если бы мы занимались сексом, ты бы не стеснялась так сильно, увидев меня полуголым, — продолжил он. Безукоризненная логика его доводов странно контрастировала с проклятым полотенцем и хрустом хлопьев. — Я так и подумал, когда всплыл нюанс с маской, но, с другой стороны, я ведь ничего не знаю о твоих увлечениях. — Ты пытаешься разобраться во всём этом уже… Сколько? Шестнадцать лет? Почему бы просто не бросить это дело? Сакуре во что бы то ни стало нужно было положить конец этим игривым разговорам. Женская сила воли, в конце концов, не беспредельна. — О, я всё понял ещё год назад. Я — твой… Или нет, я был твоим сенсеем, — Какаши как будто и не нужно было подтверждение. — Сейчас я пытаюсь определить, кем ещё мы были друг другу. Он снова захрустел. — Почему обязательно должно быть ещё что-то? Сенсея и друга тебе недостаточно? Открытый глаз Какаши прищурился. Он задумчиво прожевал хлопья и ответил: — Существует такая вероятность, готов признать. Но есть у меня ощущение… Сакура застонала. — Что угодно, только не ощущение… — эти ощущения, будь они неладны, почти всегда оказывались правильными. — И прекрати уже давиться этими хлопьями! Мы оба знаем, что ты их терпеть не можешь. У тебя наверняка припрятана коробка с той сахарной гадостью всех цветов радуги — прямо за банками с чаем, которые ты отказываешься открывать, потому что якобы сразу забудешь о них. Хотя, между нами, ты лазаешь на ту полку каждый день — когда достаёшь коробку со своими разноцветными хлопьями, которые прячешь, потому что, о боже, сахарная радуга — это же так немужественно! К концу этой тирады Какаши уже криво улыбался, по-прежнему невозмутимо похрустывая. — Ударил по больному месту? — спросил он, облизав ложку. — Мы очень близки, раз уж ты в курсе моего самого страшного секрета. Сакура фыркнула, делая вид, что сердится. Отчего-то она была совершенно уверена: пункт «Запрыгнуть на своего будущего сенсея» не входит в список того, что можно делать, вдруг оказавшись в прошлом. — Я тебя умоляю! Твой самый страшный секрет — это то, что ты — безнадёжный романтик. Тебе на самом деле нравятся слащавые фильмы, хоть ты и изображаешь скуку, а «Ича Ича» ты читаешь ради любовной линии. Какаши нахмурился. — Что за «Ича Ича»? Сакуру охватила паника, беспредельная паника. — Нет… — выдохнула она, лихорадочно оглядывая книжные полки и стол. — Нет! Это была я! Это всё моя вина! Какаши пробормотал что-то про книжный магазин, и Сакура чуть не разрыдалась. Это она превратила его в извращенца! Наверное, именно поэтому Какаши каждый раз улыбался, когда она, надрываясь, орала на него! — Ты немного слишком драматичная, тебе не кажется? Сакура, мрачная, точно грозовая туча, плелась следом за Какаши в сторону магазина. — Итак! — он, напротив, был необыкновенно оживлён. — Кажется, я всё понял. — Ты про путешествия во времени или про свои агрессивно-назойливые догадки о наших несуществующих отношениях? — О… Второе, — за маской Какаши явно улыбался. — Когда я спрашивал, были ли наши отношения романтическими, ты не отрицала — даже когда подтвердила версию с обучением. И у тебя есть нинкен клана Хатаке. Ты краснеешь, когда я с тобой заигрываю, но никогда не говоришь прекратить… — Может, я просто убиваю время в ожидании следующего прыжка. — Нет, уж слишком много совпадений, — Какаши задумчиво хмыкнул, придержал Сакуре дверь, через мгновение вспомнив, что ей этого не нужно. Оказавшись внутри магазина, он продолжил уже тише: — Невзаимная любовь. Сакура была рада, что в своём нынешнем состоянии проходила предметы насквозь — иначе сейчас она уже врезалась бы в книжные полки. — Ты думаешь, у меня к тебе невзаимные чувства? К её Какаши? Это было сложно. К Какаши двадцатилетнему? Пять минут… и пара десятков лет. Ладно, не важно. Вот только если двадцатилетний Какаши знал, то её Какаши — тоже. — Ну, думаю, на самом деле чувства есть у каждой стороны, — небрежно проговорил Какаши, разглядывая полки. — У старшего меня — определённо. Иначе я бы не позволил тебе вписаться в мой клановый свиток и не отправил в прошлое, — Сакура скривилась, когда он, наконец, заметил томик в яркой оранжевой обложке. — О твоих чувствах я ничего утверждать не могу. — Всё… очень запутанно, — вздохнула Сакура. Отрицать было бессмысленно. Может, теперь её закинет обратно в начало петли, к четырёхлетнему Какаши? Он был очаровательный малыш. — Не то слово. Бывший сенсей, на четырнадцать лет старше, головокружительный красавчик, — Какаши даже не потрудился посмотреть на Сакуру, которая бросила на него раздражённый взгляд. Улыбаясь, он читал аннотацию. — Возможно, именно поэтому будущий я отправил тебя в прошлое. Кстати сказать, недавно я видел тебя из моего времени. Это было… странно и неловко. — Да, разница в возрасте… — Сакура снова вздохнула. Если бы не разница в возрасте, кто знает, может, она бы на что-нибудь и решилась. Какаши был не просто старше, — он был старше на целых четырнадцать лет! И это если не думать о том, что они потеряют дружбу, пойди всё наперекосяк. — И какое это имеет отношение к отправке в прошлое? Какаши уже пролистывал первую главу. — Я сейчас буду говорить о дзюцу времени, так что не исчезай, — он быстро поглядел на неё с усмешкой и снова уставился на страницу. — Какаши из твоего времени — это я. Так что, когда он отправит тебя в прошлое, всё это уже произойдёт. А на это у него может быть две причины. Первая — он доволен результатом и не хочет терять изменения, которые произвело твоё присутствие. Вторая — всё это ради твоей же пользы. Сакуре захотелось саркастично расхохотаться ему в лицо. — Наблюдать за тобой, конечно, невероятно весело, но я скучаю по еде. И сну. — А ты подумай вот о чём: я уже во всём разобрался, и теперь я очень остро осознаю твоё присутствие. И не просто твою призрачную версию, стимулирующую меня всякими комментариями, касающимися моей жизни. Нет, тебя — из моего собственного времени, — проговорил Какаши. Сакура нахмурилась. И зачем ему всё это объяснять? — Само собой, я никоим образом не могу ничего чувствовать к шестилетней Сакуре. Разве что, ты мне кажешься забавной. Ты как-то раз шлёпнула своё мороженое на голову Гаю. Прямо трубочкой вверх. О, Сакура это помнила. Тот посмел назвать её вишнёвым цветочком. — Короче, если я действительно знаю себя так хорошо, как думаю, Какаши из твоего времени — человек ужасно сентиментально-мягкотелый. В общем, из тех людей, которых я всегда делаю вид, что терпеть не могу. Сакура обдумала эти слова. — То есть ты имеешь в виду, что Кака… что ты в меня влюблён? — Ещё нет, — Какаши улыбнулся знакомой улыбкой, от которой к вискам разбежались морщинки. Правда, пока не такие глубокие. — Но, если ты так и продолжишь на меня орать каждый раз, как появляешься, я очень скоро стану твоим. Сакура закатила глаза. Приходилось признать: между ней и Какаши случались… моменты. Напряжённое молчание, долгие взгляды. Однажды он даже заправил ей прядь волос за ухо, и его рука, замешкавшись, так и замерла у её щеки. — Любовь — слишком сильное слово. Какаши — тот, что из моего времени, — он не очень… — Сакура прикусила язык, не желая выдавать слишком много. Она никогда не видела, чтобы у Какаши были отношения. Не таким он был человеком. — Я всё равно не понимаю, как всё это связано с тем, что он отправил меня в прошлое. Какаши вздохнул и скрестил руки на груди. — Моё внимание сосредоточено на тебе шестилетней, Сакура, — он понизил голос. — Не в романтическом смысле, просто… сосредоточено. Я знаю, что ты станешь частью моего прошлого и будущего, и потому я чувствую огромное желание защитить тебя. Я должен убедиться, что петля закроется. Это значит, что следующие пятнадцать лет мне нужно приглядывать за тобой, нужно сделать так, чтобы ты стала этой Сакурой. — Значит, это такая расплата? За то, что тебе пришлось со мной нянчиться? Какаши огляделся и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, ткнул Сакуру в лоб — прямо как она сама, когда ему было четыре. — Пусть ты и прелесть, дальше я не зайду, — поддразнил он. — Мне неловко от тебя шестилетней, так? Только вообрази, насколько неловко я буду себя чувствовать, когда ты станешь взрослее. Тебе будет двенадцать, когда я стану твоим сенсеем, правильно? Мне придётся смотреть, как ты растёшь, учишься, как ты ходишь на свидания. И однажды придёт день, и я увижу эту Сакуру. Тебя. Вот только она будет не просто моим призрачным другом. Это будет Сакура, за которой я наблюдал всё это время. И тогда я вспомню, какой доброй ты была. Вспомню, как мило ты краснела, когда увидела меня в одном полотенце. О, гляди-ка, опять! Я вспомню, как ты помогла мне той ночью на Скале Хокаге… — в глазах Какаши появился какой-то угрюмый блеск. Сакуре не хотелось вглядываться. Что же он собирался сделать, пока она не появилась? — У меня будет море воспоминаний за пятнадцать лет, а ты будешь считать меня просто своим сенсеем. — Но… Я… — Сакура закусила губу. — Это не значит, что я… Ну, ты знаешь, ничего не чувствую. — Даже если и чувствуешь, до этого путешествия ты знала только половину истории. Наверное, именно поэтому я и послал тебя назад. — Чтобы закрыть петлю. — Именно так, — Какаши улыбнулся и помахал перед ней томиком «Ича Ича». — Кстати говоря, ужасно непристойная книжка. Он купил все тома. Сакура сидела у окна, наблюдая, как снаружи дождь поливает вывешенное на верёвках бельё. Бедная их соседка! Она ушла на работу всего десять минут назад, оставив бельё сушиться, и тут хлынуло, как из ведра. В квартире бормотал телевизор. Никогда раньше в своём путешествии Сакура не застревала в каком-либо времени так долго — целых десять дней без намёка на следующий прыжок. Впрочем, это было не так уж и плохо. Большую часть свободного времени Какаши читал или, потворствуя неуёмной силе юности Гая, участвовал с ним в абсурдных соревнованиях. Каждый раз он оставлял телевизор включенным и раскладывал на столе трактаты по путешествиям во времени. Было весело, но Сакура скучала по своему Какаши. Ей казалось, она словно бы заглянула в конец книги, а потом начала читать её с начала, заинтригованная, как вышло, что всё завершилось именно так, как в финале. Не сказать, что двадцатилетний Какаши был чем-то плох. Нет, самое ужасное как раз и состояло в том, что Сакуре он очень нравился. Он ещё не превратился в её взрослого сенсея и время от времени изумлял её приступами ребячливости и внезапным флиртом. На третий день Какаши выяснил, как отчаянно Сакура скучает по тактильным контактам, и с тех пор при любом удобном случае прикасался к ней. Ко всему перечисленному добавлялся бонус: можно было наблюдать за тем, как Какаши ест хлопья в одном полотенце. Как оказалось, он это проделывал каждый день. И разве имела она хоть какое-то моральное право заставлять его перекраивать свои привычки? Сакура вынырнула из размышлений, когда дверь распахнулась и в квартиру ввалился Какаши. С его одежды лило, волосы отяжелели от воды. Он с трудом выдернул руки из карманов. Спрятав улыбку, Сакура приподняла бровь и спросила: — Ну? И как всё прошло? Какаши глянул на неё раздражённо, и она расхохоталась. — Как будто ты не знаешь… Эти идиоты только потратили моё время, — проворчал он, сражаясь с мокрой одеждой. — Они выпускают из академии всех подряд! Колокольчики. Командная работа. И это что, так трудно? Сакура подумала, не рассказать ли ему, что она почти провалила экзамен, но передумала: Какаши уже и так знал, что она стала его ученицей. Хватит и этого. Впрочем, в следующее мгновение Какаши снял свой лонгслив, оставшись лишь в майке с прикреплённой к ней маской, и все мысли, даже самые важные, вылетели из головы Сакуры. Она видела его в этой майке бессчётное количество раз, но эффект был неизменным. И то, что тонкая ткань, напитавшись водой, липла к его торсу, как вторая кожа, только усугубляло положение. — Я просто рад, что они не… — Какаши замолчал, заметив её пристальный взгляд. «Отвернись! — приказала себе Сакура. — Это как смотреть на солнце! Не смотри прямо на него!» — Если ты не прекратишь так на меня смотреть, мы столкнёмся с настоящей этической дилеммой. Какаши стащил майку и швырнул её в сторону, будто утверждая: да, всё именно настолько серьёзно. «Такой гладкий», — мелькнула (абсолютно бесполезная) мысль, пока Сакура разглядывала, как подрагивают от холода мышцы на его груди и животе. А его лицо… Какаши избавился от протектора, и волосы упали ему на глаза, но выражение, застывшее на его лице, так и стояло перед внутренним взором Сакуры. Оно было почти точь-в-точь, как в тот момент, когда он вырвался из водяной тюрьмы Забузы. Точь-в-точь — вплоть до Шарингана. Неистовое. Жадное. Эротичное. — Этика… это хорошо, — будто сам собой проговорил глупый рот Сакуры. — Очень… этично. Если Какаши и понимал, как по-идиотски звучали её слова, он оказался достаточно вежливым, чтобы оставить комментарии при себе. И разве он не был от неё дальше? Да, точно, он вдруг как будто придвинулся. — Скажи, как давно между нами что-то изменилось? Затуманенный мозг Сакуры отказывался работать. Изменилось? Он имеет в виду, когда она перестала быть его ученицей? Или когда всё стало… вот так, как сейчас? — Не уверена… Может, пару лет. — У Какаши из будущего сила воли святого, — проговорил Какаши. Он точно был уже ближе. — В этом я пока не могу с ним тягаться. — Имеет значение усилие, которое ты прикладываешь, — Сакура вдруг поняла, что стоит. Почему она стоит? И когда успела подняться? — Я уверена, что ты компенсируешь это в других областях. Нет! Плохой, плохой рот! Усмешка, игравшая на губах Какаши, стала опасной. — Я бы хотел попробовать… — его пальцы пробежали по её руке, тяжёлый взгляд не отпускал. — Снова… и снова… и снова… Он сделал последний шаг, и их тела соприкоснулись. — Дерьмо… — выругалась Сакура, когда вокруг вдруг стало темнеть. — Это всё твоя вина! — Какаши смотрел на неё с искренним удивлением. — Дурацкий обманщик! А потом она снова провалилась во тьму.

Так.