Петля времени (Looped)

Двадцать семь

Ноги Сакуры вдруг ослабли, колени чуть не подогнулись. Не из-за прыжка, вовсе нет — всё дело было в знакомой обстановке: она оказалась в доме своих родителей. Сакура переехала в маленькую, более доступную по цене квартирку в пятнадцать и с тех пор не возвращалась. Из гостиной послышался приглушённый всхлип. Сакура ссутулились. Ну почему именно сейчас? Ей отчаянно не хотелось заново переживать ту ночь, пусть даже на этот раз с точки зрения Какаши. Она медленно вошла в гостиную и поймала его взгляд. Он успокаивающе поглаживал Сакуру-подростка по спине. — Я так глупо себя вела! — рыдала она. — Последнее, что я сказала маме, это что я не хочу её дурацкую вечеринку. И всё из-за каких-то салфеток! Взрослая Сакура прикусила губу. Всё, что сейчас происходило, казалось ей далёким воспоминанием. С того дня в её жизни произошло столь многое. — Сакура… — Лицо Какаши исказилось от сострадания и боли, по крайней мере та его часть, что оставалась видна. — Твои родители знали, что ты любишь их. — Он снова посмотрел взрослой Сакуре в глаза. — Время бежит вперёд. Оно лечит то, что сломано. — Знаешь, ты мне снился этой ночью, — проговорила Сакура, невольно переходя на шёпот, пусть даже её юная, сейчас крепко спящая версия всё равно не могла её услышать. — Ничего особенно чёткого. Я просто помнила, что ты рядом. Какаши укрыл девочку одеялом, кивнул в сторону кухни и бесшумно притворил дверь в гостиную. — Думаю, ты знаешь, что с твоего последнего появления прошло два года, — его голос звучал устало. Сдержанно. Перед ней оказался Какаши первых лет их знакомства. — Мне жаль, что тебе пришлось со всем этим разбираться… Я имею в виду, со слезами, — пожала плечами Сакура. — Мне просто жаль, что я не могу сделать больше. — Какаши достал из холодильника какую-то бутылку, стянул маску и сделал долгий глоток. «Так вот оно какое — лицо Какаши из моих генинских дней», — подумала Сакура. По-прежнему мужественно-красивое, всё так же резко очерченное, — лишь челюсть стала чуть шире, да пролегли лёгкие смешливые морщинки. — Я думал, мне будет трудно… разделить тебя и Сакуру из моего времени… — В глазах Какаши промелькнуло тревожное, почти загнанное выражение. — Но, оказалось, ты и эта Сакура… вы — два совершенно разных человека. — Ну, мне ведь не тринадцать. — Сакура усмехнулась и попыталась опереться о стол. Рука прошла сквозь столешницу, и она едва не упала. Когда Какаши не воспользовался шансом посмеяться над ней, Сакура нахмурилась, почуяв неладное. — Что не так? Ты боишься, что что-то не так сделал? Она всеми силами старалась не замечать страх и разочарование, комом собравшиеся в животе. Учитывая, что Какаши был ей лишь другом, когда началась их экскурсия сквозь время, будет совершенно логично, если так всё и останется. Но, по крайней мере, она успела сорвать поцелуй, и ей больше не придётся гадать… Впрочем, тот поцелуй был всё равно что обоюдоострый меч. — Я обеспокоен, но совсем не из-за того, о чём ты подумала. — Словно почувствовав внутренние метания Сакуры, Какаши отвёл волосы от её лица. Его ладонь легла на её щёку. — Твои глаза… Сакура ждала, когда он продолжит. Но Какаши молчал, и она сделала шаг ближе и ободряюще сжала его предплечье. — Что с моими глазами? Мозолистый палец погладил её щёку. Лицо Какаши смягчилось — самую малость, но всё же. — Они другие. Они смотрят твёрдо… — Казалось, ему было страшно произносить следующие слова. — Как глаза шиноби, видевшего горе… войну. Сакура затаила дыхание. Подобравшись, она тщательно следила, чтобы ни единый мускул не дрогнул на лице, не выдал её тревожные мысли. — Ты ведь знаешь, я не могу… — Я знаю. — Какаши кивнул. Вся его возмутительно долговязая фигура вдруг склонилась, и они мягко соприкоснулись лбами. Палец продолжал свою неторопливую ласку. Глаза Какаши закрылись, и Сакура тоже опустила веки. Этот поцелуй не был похож на тот, что она разделила с двадцатипятилетним Какаши, который твёрдо знал, чего хочет. На этот раз её целовал взрослый мужчина, со страхом размышляющий, какие потери для него готовят грядущие годы, — по-прежнему уверенный в своих движениях, но заглядывающий в будущее с опаской. Так люди целовались при расставании, когда началась Четвёртая Война Шиноби. Сакуре хотелось заверить Какаши, что мир продержится ещё по крайней мере два года, но из этого не выйдет ничего хорошего. Быть может, само знание о том, что вскоре их ждёт, помогало ему сохранять мужество и стойкость, когда он был её сенсеем. Какаши, которого Сакуре посчастливилось узнать, не был холодным или отрешённым. Он был игривым даже в своей невозмутимости. Он был остроумным и забавным — таким, каким она его знала и в своём времени. — Сакура… — Они всё так же соприкасались лбами. В чуть слышном выдохе Какаши звучало нечто такое, отчего всё внутри Сакуры сжалось. Пусть во время путешествия она и не ощущала потребности в пище, но его голос напомнил ей, каково это — испытывать муки голода. — Я люблю тебя… Сакура вздрогнула, резко втянула воздух. Какаши позволил ей отстраниться, но его рука соскользнула с её щеки и легла на шею, не давая отойти далеко. — Ты… ты не можешь говорить это всерьёз. — Слова звучали мольбой. «Не говори так, если ты не уверен». — Ты меня не знаешь. — Нет, могу. — Твёрдость голоса Какаши вторила решительности его взгляда. Сейчас на Сакуру глядели оба его глаза, даже Шаринган. — Для тебя прошло… сколько? Два месяца? Два месяца путешествия по самым важным событиям моей жизни. Два месяца, в течение которых ты видела меня в самые тяжёлые мои моменты и заботилась обо мне. Для меня прошло не два месяца, Сакура. Прошло больше двадцати лет. Почему-то Сакуре это даже не приходило в голову. Пока она проскакивала по два года, а то и по пять лет, Какаши их проживал. — Но каждый раз я оставалась рядом с тобой всего на несколько дней. В общей сложности ты разговаривал со мной всего два месяца. «Зачем я его отговариваю?» — пронеслась мысль. Собираясь с мыслями, Какаши поглядел на потолок. Сакура знала — эта поза означает, что он пытается не потерять терпение. — Разве ты не понимаешь? Я жду годы ради этих нескольких дней, ради того, чтобы снова увидеть тебя. Я даже не встречался ни с кем с тех пор, как мне было двадцать, — это было бы похоже на измену. И, сказать по правде, другие мне были неинтересны. Чувства, которые я испытывал, встречаясь с тобой раз в пять лет, были гораздо сильнее всего, что я ощущал, когда видел кого-то каждый день. «Нет. Никаких слёз. Не превращайся в глупую зарёванную девчонку». — Но что, если это просто из-за новизны? Из-за того, что мы встречаемся так редко? Любить кого-то значит быть рядом в самые ужасные моменты, проживать вместе скуку, рутину… — Сакура… — Какаши вздохнул и обхватил её лицо ладонями. — Ты умная. Сильная. Властная, шумная, потрясающая. Но не тебе говорить мне, что я чувствую. — Он мягко улыбнулся. — Заключим сделку. Если в следующий раз, когда ты появишься, я по-прежнему буду любить тебя… ты выйдешь за меня замуж. Сакура стиснула кулаки, чтобы руки не дрожали так сильно. — А если разлюбишь? «Почему я соглашаюсь? — отчаянно подумала она. — Это сумасшествие!» Если она согласится, то, получается, она выйдет за Какаши до того, как они на самом деле поцелуются… Или нет? Сакура совершенно запуталась, а голова отказывалась думать — только не в тот момент, когда больше всего на свете ей хотелось прижаться к нему всем телом. — Если ты окажешься права, и я тебя разлюблю. Позволь заметить, это крайне маловероятно после двадцати лет. Тогда я… я остригу волосы, как Гай. Сакура рассмеялась — так внезапно и громко, что даже, кажется, хрюкнула. — Ты сумасшедший. — Нет, просто очень уверенный в себе. — Какаши поцеловал Сакуру в лоб и наконец (к её огромному сожалению) отпустил её. — Кроме того, несмотря на все твои отговорки и отрицание, ты ни разу не говорила, что не любишь меня. Сакура вздохнула и отвела взгляд. — Нет. Не говорила. Обиженно надувшись, Сакура шла следом за Какаши по улицам Конохи. — Понять не могу, почему ты просто не показал нам своё лицо. — Она фыркнула, а Какаши, притворяющийся фотографом, улыбнулся. — Мы ведь бились несколько лет. Мы даже заключили пари с общим фондом выигрыша! — Потому и не показал. — Он поправил висящую на груди камеру. Прямо сейчас девять генинов придумывали смехотворно сложный план, чтобы снять маску со стоящего рядом с Сакурой человека. Они потерпят сокрушительное поражение, вот только пока что они не знали об этом. — Так веселее. — Знаешь, ты — грязный обманщик. Одно дело — взять верх над группкой детей за счёт собственного ума, и совсем другое — вот так водить их за нос. Какаши хмыкнул и прищурился. — А ты ведь уже так звала меня — обманщиком, — он рассмеялся своим глубоким грудным смехом. — Так вот, значит, о чём ты говорила. Какаши продолжил смеяться. Звук его смеха омывал Сакуру, растворяя напряжение в плечах и спине. Несмотря на раздражение, она улыбнулась. Ей ещё выпадет шанс поквитаться. Больше еды Сакура скучала по возможности уснуть — по медленному погружению в бестревожный мир сновидений и по пробуждению в тёплом коконе одеяла. Скучала по тому, как приятно похрустывали суставы, когда она, потягиваясь, открывала глаза. И ещё — по тому, как ей не приходилось придумывать, чем бы заняться, пока другие спят. На канале, который Какаши оставил для неё включённым, когда отправился в постель, старый комедийный сериал сменился рекламой, и теперь Сакуре было не только ужасно скучно — она была уверена, что ей просто жизненно необходим набор золотых сенбонов. К счастью, у неё не было ни денег, ни возможности дозвониться в студию. Маясь от скуки, она решила ещё раз перечитать заметки Какаши, касающиеся техник перемещения во времени. Сакура не понимала их в полной мере, но Какаши, кажется, знал, что делает. Он даже сказал, что смог бы создать свиток перемещения, возникни такая необходимость. Проблема состояла в том, что это дзюцу действительно должно было отправить человека во временную петлю — не поймать в западню в прошлом, а, скорее, помочь собрать информацию, которую упустили. Из чего следовал вывод: Сакура ещё нескоро попадёт в своё тело. Она как раз разглядывала неряшливую зарисовку Паккуна, когда услышала тихий, низкий стон. По спине пробежал холодок. Какаши привиделся дурной сон? Сакура знала, что ему иногда снятся кошмары — так случалось во время их совместных миссий. Она никогда ни о чём не спрашивала, когда Какаши вдруг просыпался посреди ночи, и он тоже молчал. Вот только этот стон звучал несколько более… двусмысленно. Ещё один стон раздался за дверями спальни. «Нужно проверить… — убеждала себя Сакура. — Если ему снится кошмар, нужно его разбудить. А если нет… ну…» Она подошла к закрытой двери — осторожничая, несмотря на то, что её шаги были беззвучны, как у призрака, — и остановилась. Там внутри вспыхивала и гасла чакра Какаши, но он никуда не двигался. Сквозь грохот сердца в ушах Сакура прислушалась. Шорох… Тяжёлое дыхание… О… А этот звук мог значить только одно… — Сакура… — её имя прозвучало чувственно-протяжно. — Знаешь, я чувствую твою чакру… И твой запах… Запах? Сакура вдруг ощутила томный жар, собравшийся между бёдер. Она знала, что у Какаши превосходное обоняние, но… Щёки залил обжигающий румянец. Сакура открыла рот. Когда с губ не сорвалось ни звука — закрыла. С трудом сглотнула. Какаши лежал в своей постели… и думал о ней. — Можешь зайти, если хочешь. Предложение запульсировало в её теле, как электрическая волна. Снова низкий стон. — Я так долго думал о тебе, когда делал это… Ища опору, Сакура чуть не схватилась за стену, но вовремя вспомнила, что полагаться может исключительно на свои дурацкие, превратившиеся вдруг в желе ноги. — Наверное, это плохая идея… — Её голос срывался на шёпот. — Каждый раз, когда мы касаемся друг друга, мы рискуем изменить будущее. В повисшей тишине было слышно, что непристойные звуки за дверью замедлились. — Тогда я не буду прикасаться к тебе. — Когда Сакура уже хотела высказать своё недоверие, Какаши продолжил: — Ты сама. Дрожь, которая прошила её с головы до пят, была такой сильной, что она чуть не упала. «Какаши ни с кем не встречался с тех пор, как ему было двадцать, — прошелестел в голове искушающий голосок, принадлежавший другой, испорченной Сакуре. — Отказывать ему в этом маленьком удовольствии — попросту жестоко. Ты ведь даже не будешь его трогать». Мысленно выругавшись, она переступила порог. С тех пор, как Сакура услышала первый стон, её воображение успело нарисовать десятки соблазнительных образов, и всё же она оказалась совершенно не готова к тому, что предстало перед её глазами. Какаши лежал, опираясь на изголовье кровати. Каждый вдох выгибал ему спину. Запрокинутое вверх лицо искажало почти болезненное выражение, делавшее его словно бы другим человеком, неузнаваемым — и невероятно красивым. Сакуре доводилось видеть лишь проблеск этого лица — когда Какаши было двадцать. Он скалился в безмолвном рыке, сжимая зубы так сильно, что мышцы шеи натянулись в струны. Глаза за хаосом белых прядей, прикрытые от удовольствия, поглядели на неё в полутьме. Однако не от этого тяжёлого взгляда у Сакуры во рту вдруг стало сухо, а от ленивого движения руки Какаши — вверх, вниз, снова вверх — между его раскинутых бёдер. Ей стало жарко. Закружилась голова. На мгновение Сакура испугалась, что вот-вот снова прыгнет, но нет — со свистом втянув воздух, она поняла, что просто забыла дышать. — Иди сюда. — Свободной рукой Какаши сделал знак подойти. От его низкого рокочущего голоса у Сакуры чуть не подогнулись колени. «Иди сюда» прозвучало не просьбой — это был приказ, который она с радостью выполнит. Она знала: пока Какаши так смотрит на неё, она сделает для него всё, что угодно. Едва переставляя сделавшиеся вдруг тяжёлыми ноги, Сакура подошла к кровати. Её взгляд метался, не зная, на чём остановиться: на его лице, на подрагивающих мышцах живота, на мерном движении сжатого кулака? Красивый. Сакура никогда не думала о мужчине, что он красивый — даже в пылу влюблённости. Однако в эту минуту Какаши был самим воплощением красоты. Прикусив губу, Сакура осторожно потрогала кровать, а затем забралась на неё, усевшись на колени и не сводя глаз с Какаши. Она хотела его. Хотела больше, чем кого бы то ни было в своей жизни. Это не было даже вожделением — это было желание, необходимость такие всепоглощающие, что ей казалось: без Какаши она просто умрёт. Не физически, а в каком-то ином, глубоком смысле. Сакура не смогла бы объяснить. Всё то время, что они провели вместе, — две жизни — он был для неё не просто человеком, которого она долгие годы втайне любила. Какаши стал частью её души. Он был в её крови и заставлял её сердце биться. Он был обжигающей болью в груди, когда Сакура пыталась вспомнить, как дышать. Глядя в ленивое кружение Шарингана, она вдруг осознала: Какаши отправил её в прошлое вовсе не ради себя, а ради неё самой. Он хотел подарить ей жизнь, которой она не знала. Он подарил ей не своё прошлое, а себя самого. Свои слёзы, и смех, и азарт… Своё сердце. На день рождения Какаши подарил Сакуре часть её самой. — Нахер… — выдохнула она. Время не поломается. Она точно знала. Сакура почти упала на него. Какаши с лёгкостью её поймал. Этот поцелуй отличался от последнего. В нём не было ни сдержанных опасений, ни тревоги — только потребность прикасаться, укусы, страсть. Мучительно медленно руки Какаши заскользили вниз по телу Сакуры, оставляя за собой горячечно-жаркий след. Не отрываясь друг от друга, они сели, кое-как выпрямились. Лишь раз Сакура позволила поцелую прерваться — когда Какаши стягивал с неё топ. Тяжело дыша, она помогла ему освободить её от остальной одежды. Сакура многие годы наблюдала, как Какаши создаёт Чидори, и, возможно, именно поэтому она думала, что быть с ним вместе — это, наверное, захватывающе-хаотичный опыт. Как поймать молнию в бутылку. Она ошибалась. Это было похоже вовсе не на молнию, а на пламя. Оно разгоралось в глубине её тела, мерцая угольком, росло от каждой лёгкой ласки, касания кожи, каждого поцелуя, питалось ими, пока не дотягивалось до самого сердца. Когда загрубевшие от боёв пальцы Какаши прошлись вниз по руке Сакуры и переплелись с её пальцами, она поняла — он вкладывает в этот жест особый смысл. Он держал её за руку, когда вошёл в неё. Его лицо — боги, как он красив, — исказилось от удовольствия. Сакуре хотелось закрыть глаза, но она упрямо сопротивлялась этому желанию. Ей нельзя было упустить и секунды — только не сейчас, не в момент, когда лицо Какаши было таким открытым и так откровенно выдавало все его чувства. Когда она, наконец, могла видеть его всего целиком. Каждое движение Какаши было неторопливым. Он словно бы смаковал каждый миг. А его глаза — эти прекрасные, такие непохожие друг на друга глаза — глядели Сакуре словно бы в самую душу. Вот так. Это был Какаши. Всегда — Какаши. Когда Сакуре нужно было на кого-то опереться. Когда нужно было о ком-то позаботиться, или чтобы позаботились о ней. Рядом всегда был он — и всегда будет именно он. Никто другой. Какаши сильнее сжал ей пальцы, а его движения стали быстрыми и неровными. — Я люблю тебя. — Его голос звучал глухо. Каждое слово, полное смысла, тяжело срывалось с его губ. Уже в который раз на глаза Сакуре навернулись слёзы. — Я люблю т-тебя, — сумела выговорить она, наконец, опуская потяжелевшие веки. Сакура выгнулась, приподнялась на постели, опрокидываясь, наконец, через грань. Наслаждение, окатившее её, было непохоже ни на что: вместо мгновенной вспышки её охватил огонь — ровный и неизменный. Он занялся в том месте, где они были соединены, и разросся вширь, обжигая пальцы на ногах и вплетаясь в волосы. Казалось, ещё немного — и Сакура сгорит дотла, а Какаши только раззадоривал её, оставлял на шее мягкие поцелуи. Вскоре и его самого поглотило это пламя. Они лежали бок о бок, раскинувшись на постели и по-прежнему не разнимая рук. Несмотря на произошедшее, Сакура чувствовала себя чистой, будто между ними с Какаши ничего и не было. Что ж, есть кое-какие плюсы в том, чтобы быть привидением. Сакура чуть улыбнулась, когда они с Какаши одновременно посмотрели друг на друга. Ему было двадцать семь. Они всё ближе оказывались к её времени. — Выходи за меня, — обессиленно прошептал Какаши. Сакура с лёгкой завистью наблюдала, как медленно он погружается в сон. — Ладно. Какаши коснулся её губ поцелуем — лёгкой, едва ощутимой лаской. Безупречно. К счастью, Сакура не только смогла одеться — она даже успела это сделать до того, как всё вокруг заволокло тьмой.

Тик.