Узкий мост

Дождь, крики и гром. И его собственное сердцебиение громче всего этого. Грязь под ногами ощущается ненадежной и правильной одновременно. Он смог. Он помнит это. Одна рука сжимает зонт, другая — меч. Паникующие люди появляются во мраке, спотыкаясь на подъеме. Пленники Вэни бегут, спасая свои жизни, охранники Цзини уносятся в праведном гневе. Один из охранников Цзиней поскальзывается на мокрой земле перед ним, Лань Ванцзи на автомате ловит его. Мужчина в ужасе смотрит на него широко распахнутыми глазами. Ванцзи слишком поглощен тем, что смог попасть сюда, чтобы вспомнить собственные слова, сказанные им тогда. — Он воскресил его, — задыхается тот. — Он всех убивает. Пульс Лань Ванцзи подскакивает. Он помогает мужчине встать, схватив того за ворот, жестко, прилившая кровь берет над ним верх. — Не ври о том, что произошло здесь, — говорит он, даже если из этого ничего не выйдет. Потом он отпускает его. Мужчина делает еще пару запинающихся шагов, а затем несется сломя голову. Звук его шагов по грязи приглушается дождем и скоро не слышны даже последние из сбежавших пленников и охранников. Лань Ванцзи выходит на грязную темную равнину. Он вернулся. Он здесь. Где-то за этим дождем — Вэй Ин, живой. Мгновения кажутся второй вечностью, десять лет растягиваются между ударам сердца. Он не знает, как долго он ждет. Он знает, что вокруг него холодно и сыро, но он не чувствует дождя. Он весь горит от напряжения. Он слышит, как гремит гром в небе, звуки убийства вдали, и это мир, где Вэй Ин жив. Вспышка молнии освещает травянистый склон, его передергивает. Но он ничего не видит в темноте за ним. Затем из темноты слышатся звуки лошадей, ведомых под дождем. Он задерживает дыхание, когда всадники выходят на тропу. Он впереди — Лань Ванцзи помнит, он видит это в голове, на три шага вперед. И вот он снова прямо перед ним, то, как он отделяется от остальных, приближается, вытягивается под дождем. Его лошадь издает тихий звук, когда он тянет поводья, чтобы остановить ее. Вода течет с его мокрых волос, даже под шляпой. Его глаза дикие от шока. Вэй Ин. Дыхание Лань Ванцзи перехватило. Он помнит каждую черту его лица, тысячи выражений, которые он доверил своей памяти, от возмутительного, завораживающего и задумчиво-доброго, возникающего в самые неожиданные моменты, до этого. Его яростной решимости. — Лань Чжань, — говорит Вэй Ин. Сквозь годы и дождь это звучит почти как шепот. Лань Ванцзи напрягает колени и крепко держится за меч, чтобы побороть слабость, возникшую во всем теле. Лань Чжань. Отпусти. Он уже не думал, что когда-нибудь услышит этот голос снова. — Ты пришел остановить меня? — это грусть на лице Вэй Ина, но не отказ. Да, предполагалось, что он скажет это. Оно стучит в его висках, как будто вчера. Как дождь на его лице, ножны в его руке, земля под его ногами. Он не смог сказать это даже тогда. Но Вэй Ин все равно знал. — Нет. Вэй Ин выглядит еще более пораженным этим, чем его присутствием. Его лошадь нервно делает несколько шагов назад и Вэй Ин старается успокоить ее, продолжая смотреть на Лань Ванцзи. Как он должен сказать это, если он готов? Если он понял, какой у него есть выбор? Влага на лице Вэй Ина это не только дождь. Он крепко хватается за свою флейту, черты его лица кривятся от гримасы. Он знает, что Лань Ванцзи, стоящий здесь Лань Ванцзи, не понимает. — Если однажды я должен буду вступить в ними в бой, я предпочту умереть от твоей руки. Это так врезалось в его сознание, также жестко, как и блеск флейты Вэй Ина. — Я должен увезти их в безопасное место, — говорит Вэй Ин. — Пока не знаю куда. В его взгляде видно отчаяние, ускоряющее прощание. — Я знаю, — отвечает Лань Ванцзи. Вэй Ин смаргивает капли дождя, как если бы он ждал более резких слов, его лошадь дергается от напряжения. Он ничего не ждет. Он будет думать, что Лань Ванцзи по-дружески просто отойдет в сторону. Сердце Ванцзи стучит быстро, но уверенно. Постоянное напоминание о том, для чего он пришел, о чем были каждая его мысль и теория за последние три года. Он складывает зонт. Глаза Вэй Ина расширяются. Смотрят на зонт, затем снова на него — понимая, но не до конца. — Возьми меня с собой, — говорит Лань Ванцзи, поднимая лицо навстречу дождю. — Лань Чжань, — дрогнувшим голосом шепчет Вэй Ин. — У тебя не так много времени, — давит он. — Они действительно думают, что я остановлю тебя. — Но, куда мы… — на мгновенье Вэй Ин выглядит потерянным, будто его ярости и решимости и не было. — Лань Чжань, ты… — У тебя не так много времени, — повторяет Ванцзи, подходя на шаг ближе. И в этот момент он осознает, что никогда не рассматривал возможность того, что Вэй Ин может отказать ему. Страх пронизывает его до дрожи. Он всегда думал, что был единственным дураком, ищущим третий путь. Что ему делать? Что произойдет? Он делает еще один шаг, лошадь снова фырчит, отходя назад. — Пожалуйста. Позволь мне пойти с тобой. Он видит, как меняется лицо Вэй Ина. Но давление нарастает, продолжающийся ливень и скользкая земля подсказывают, что они не могут стоять так вечно. Лошади дергаются и дрожат от сырости, ослабленные заточением наездники уже насквозь промокли до костей. Вэй Ин посмотрел на холм за спиной Лань Ванцзи, откуда в любой момент могут показаться Цзини. Затем он снова встречается взглядом с Ванцзи. Смотрит на него своими темными, блестящими от слез глазами, полными странного отчаяния. — Хорошо, — говорит Вэй Ин неожиданно твердым, командующим голосом. Только в его глазах заметна тревожность. Он поворачивается, машет рукой одному из всадников. — Ты! Которому досталось по голове! Одна из темных фигур пускает лошадь вперед. Он один из тех немногих, кто один на лошади. Вэй Ин поворачивается к Лань Ванцзи. — Он раненый и легкий, можешь поехать с ним. Помоги ему. Лань Ванцзи кивает. Он видит обжигающий взгляд штормовых глаз Вэй Ина еще какое-то мгновение, но Лань Ванцзи разрывает этот обмен взглядами и делает шаг навстречу раненому Вэню и его лошади. Это не сон, где он проснется и все исчезнет. Он здесь, и это реальность, а значит, предстоит еще много дел. Молодой человек, почти что юноша, такой же испуганный, как и все остальные, выполнил указания Вэй Ина без возражений и соскользнул за седло. Его движения слегка дезориентированы, сложно понять это под дождем, но его волосы выглядят будто в крови. Лань Ванцзи вручает ему зонт, затем сам запрыгивает в седло. Устроившись, он почувствовал, что раненый человек странно дергается за ним, зонт вклинился между ними. Что-то тянет его рукав, и Лань Ванцзи оглядывается через плечо. Мужчина выглядит взволнованным, как будто он пытается найти за что держаться, чтобы не испачкать одежды Лань Ванцзи. — Держись, как положено, — говорит Лань Ванцзи. Этого достаточно, и мужчина цепляется за его талию также, как это делал Сычжуй, когда был маленьким. Сычжуй. Лань Ванцзи вглядывается в лица, сгорбленные фигуры на лошадях, но он нигде не видит Сычжуя. Должно быть он с одним их них. Он должен быть в безопасности, но все же. Лань Ванцзи было бы легче увидеть его. — Выезжаем! — кричит Вэй Ин сквозь дождь. Лань Ванцзи собирается и пускает лошадь вскачь следом.

~ ~ ~

Лань Чжань. Лань Чжань здесь. Это осознание проносится сквозь Вэй Усяня чувством вины. Даже когда его ноги уже устают, а руки мерзнут от ветра и дождя, мышцы болят, его ярость не стихает. Сначала они скачут быстро. Вэй Усянь то и дело сбавляет скорость, чтобы убедиться, что они никого не потеряли. Каждый раз, когда он видит потрепанные фигуры позади него, держащиеся за лошадей и друг друга, как за саму жизнь, его праведный гнев вспыхивает. А затем его окатывает как волной: теперь они с ним, теперь он ответственен за них, он бежит от остального мира с тридцатью людьми, которые едва могут стоять прямо. И Лань Чжань. Но он не позволит им умереть. Он знает это. Дождь прекращается незадолго до рассвета. Он высыхает к тому времени, как холмы становятся видны, его одежды плотно стягивают его сбитое с толку тело. Он все еще осматривается, готовый вступить в бой с любым, кто попытается остановить их, но никого. Они похоже значительно оторвались, достаточно быстро, что никто не смог поспеть за ними. Его план возможно сумасшедший, но в нем также есть своя ясность, которую он давно не ощущал. Осмысленность, которую он не ощущал так остро с тех самых пор, как Вэнь Чао сделал последний жалкий вдох своей никчемной жизни. Его волосы хлещут по лицу, когда он оглядывается через плечо. Яркость одежд Лань Чжаня выделяется на фоне грязных промокших фигур. Лань Чжань сильный. Свет в темноте. В животе скручивается узел, Вэй Усянь думал, что Лань Чжань может подраться с ним. Теперь он здесь, едет с ними, гуй знает почему, и Вэй Усянь не знает, что он чувствует: позор, что приготовился к битве, или вину, что не оставил его там, где тот был бы в безопасности. Вэй Усянь устремляет свой взгляд вперед, щурясь от пронизывающего ветра, игнорируя комок в горле. Пути назад больше нет. Не для Вэй Усяня. Он чувствует это самим нутром. Ему не надо проводить собраний, обсуждать приличия или политическое влияние. Он вне всего этого, в бегах, с Вэнями. Какая-то часть внутри него хочет подсдать и ехать рядом с Лань Чжанем, насладиться комфортом его присутствия, пока это возможно. Теперь кроме всех вопросов Лань Чжаня, оставленных без ответа в течение долгих месяцев, у него есть свои собственные, как, например, какого гуя Ханьгуан-цзюнь едет за ним с раненым узником Вэнем, держащимся за него, и что Лань Чжань собирается делать, поняв, куда Вэй Усянь направился. Туманные холмы ощущаются как старый, темпераментный друг. По крайней мере та часть, которую он смог взять под контроль. Он лучше чем кто-либо знает, как справиться с теми силами, что прячутся здесь, как обвести их вокруг пальца и подчинить их своей воле. Лучше, чем когда-либо кому-то рассказывал. Он оглядывается еще раз. Лань Чжаня так легко заметить. Его лошадь нервно затормаживает, и Вэй Усянь чувствует ее тревожное напряжение за мгновение до того, как он ощущает завитки тьмы, приветствующей его возвращение. Он пытается перевести своего коня на более мягкий трот, но за ним начинается суматоха и нытье. — Молодой господин! — зовет чей-то голос, — лошади не идут! Вэй Усянь останавливает лошадь, гладит ее по шее. Он все равно не помнит, чтобы там было место для содержания лошадей. Просто, учитывая, что все истощены, а половина из этих людей ранены, он хотел провести их немного дальше. Он спешивается пошатываясь. Он все еще готов драться, если это необходимо, но его ноги дьявольски болят. — Нам придется оставить лошадей, — говорит он, — Давайте, все слезаем. Все Вэни двинулись, как завороженные, и один за другим спешились. Одна женщина упала, даже сумев удержать себя руками. Один из мужчин отшатнулся в сторону перед тем, как согнулся в приступе рвоты. Вэй Усянь делает шаг в сторону лошади Вэнь Цин, затем замечает, что Лань Чжань, одной рукой успокаивая лошадь за собой, смотрит на него странным открытым взглядом, будто он видит призрака. Вэй Усянь отворачивается, краснея несмотря на холод и его обычную невосприимчивость, когда он представляет, что мог подумать Лань Чжань — это же великий план Вэй Усяня. — Давай, я возьму её, — говорит он мужчине, сидящему перед Вэнь Цин. Её глаза открыты, но затуманены. Она очевидно пытается совладать со своими руками и ногами, но обмякает в руках Вэй Усяня, когда он помогает ей спуститься с лошади. Она была так сосредоточена на Вэнь Нине, что даже не сказала ему, как долго ей пришлось добираться до него, живя на улице и голодая. Найти Вэнь Нина мертвым, затем увидеть, как он убивает охранников, это должно было окончательно подорвать ее силы. Ему надо найти место, чтобы ей передохнуть. — Где мы? — спрашивает она, голос дрожит, когда Вэнь Цин пытается встать. — Куда ты нас привел? — Туда, где мы сможем спрятаться, — отвечает он. Старший соскальзывает с лошади, затем берет ее руку, чтобы поддержать, и Вэй Усянь смотрит на конец их небольшой группы. Лань Чжань помогает другому раненому пленнику спешиться. Сердце Вэй Усяня бьется немного быстрее, наблюдая, как силен и опытен Лань Чжань. Можно подумать, он всегда помогал сбежавшим в ночи заключенным. Он даже выглядит чистым. Вэй Усянь взглянул на чащу. Туда, где деревья становились гуще, а свет гас, сменяясь угрожающей темнотой. Любой в здравом уме дважды подумает, прежде чем пойти дальше. Именно поэтому это из этого места получится идеальное укрытие. Затем он снова смотрит на Лань Чжаня, лицо которого спокойно, будто он привычно инструктирует адептов Облачных глубин. Он должен был сказать «нет». Но не мог же он оставить его там. Лань Чжань сказал, что хотел пойти, так ведь? Он еще ничего в реальности не сделал. Никого не убил. Они даже не знают, что Лань Чжань здесь. Правда, он может уйти в любой момент. Может быть, это нормально позволить ему помочь всем этим уставшим людям найти убежище. Следующим Вэй Усянь идет помочь Вэнь Нину, чье тело является мертвым грузом, падая с лошади. Вэнь Цин, что на плече Вэй Усяня, тянется к нему, пытаясь погладить его, хоть она сама едва может стоять. Помочь Вэнь Нину. За этим он пришел туда. Похоже, впустую, когда он поддерживает безжизненное тело Вэнь Нина. У Вэй Усяня нет сожалений о самом себе. Когда он вспоминает тех трусов и что они сделали с Вэнь Нином и другими, ярость разжигает его изнутри, что может высушить его одежду, волосы и поджечь Могильные курганы. Но Вэнь Нин, настоящий Вэнь Нин, если он когда-либо сможет проснуться снова, возможно не хотел бы знать, что он сделал. Двое из Вэней помогают поддерживать Вэнь Нина, не подающего признаков жизни. Вэнь Цин всхлипывает, когда пытается убрать волосы с его лица. Вэй Усянь думает о своей сестре, и он хочет спалить то место дотла, наказать тех убийц, а затем поквитаться с теми, кто позволил этому случиться. — Вэй Ин, — зовет Лань Чжань. Он прошел мимо сбившихся в кучку Вэней, и тут же холодная нервозность вновь нахлынула на него. Подол одежд Лань Чжаня все еще мокрый, но не грязный. Его волосы, непривычно спутанные, высохли на ветру. Его взгляд на Вэй Усяня кажется странным и мягким, и в какой-то степени напряженным. Обычно Вэй Усянь знает, как справиться с ним, либо поддразниванием и шармом, либо действуя Лань Чжаню на нервы, пока тот не выдохнет и не перестанет смотреть. Но здесь, у подножья Могильных холмов, после того как он спустил на Цзиньских надзирателей то, что осталось от Вэнь Нина, это сбивает его с толку. Но он уверен в себе. Он знает, почему он это делает. Знает, что это правильно. — Ты в порядке, Вэй Ин? — В порядке, — говорит он. Конечно, он в порядке. Это не он был узником в лагере, замученным надзирателем ради забавы. — Это был лишь небольшой дождь. Мы все скоро сможем отдохнуть. Даже он сам не может полностью поверить в это, но он не может сейчас спорить с Лань Чжанем о мести или о темном пути или… о чем бы то ни было. Не похоже, что Лань Чжань хочет спорить. Он просто продолжает смотреть на Вэй Усяня. И это даже не осуждающий взгляд, когда он следом должен достать свой гуцинь в беспокойстве о состоянии души Вэй Усяня. Он просто стоит там, смотря благородно и немного ошеломленно. Вэй Усянь отворачивается, дрожь проходит по его коже. Вэни, продрогшие и истощенные, ожидающе смотрят на него, стоя рядом с группой нервничающих лошадей. На того, кто знает, куда они направляются. И Вэй Усянь знает. И направляется, когда он не зацикливается о том, что он собирается представить Ханьгуан-цзюня Погребальным курганам. Он делает глубокий вдох, не замечая неровный пульс. — Лошади не пойдут туда, — говорит он. И на самом деле чувствует облегчение, сказанное им звучит разумно. И он даже согласен с этим, если подумать. — Нам придется оставить их. Мы должны распустить их. — Тебе будут нужны деньги, — говорит Лань Чжань. — Что? — Вэй Усянь поражен этим заявлением. — Деньги, — ровно отвечает Лань Чжань, — Надо будет вернуться, чтобы продать лошадей, а не просто оставить их. — Это лошади Цзиней, — говорит Вэй Усянь. Ему естественно глубоко начхать, что это лошади Цзиней. Но Лань Чжань, делающий такие рациональные предложения, когда они стоят на входе в старое зловещее убежище Вэй Усяня, как-то странно влияет на его мозг. — И кто узнает об этом? — спрашивает Лань Чжань. — Мне… — «мне все равно» хочет сказать он. Он удивляется Лань Чжаню, который как минимум растерял ту странную напряженность, и теперь берется за поводья лошади, на которой скакал Вэй Усянь. — Давай уведем их с дороги, — продолжает Лань Чжань, — если за нами никто не следовал, позже мы сможем решить, что с ними делать. Мы. Лань Чжань планирует остаться? Это звучит как… Это звучит… Лань Чжань берет двух из наиболее способных беглецов себе в помощь. Они просто делают, что он говорит. Без вопросов. Вэй Усянь совсем не винит их, потому что большинство поступили бы также. Иногда даже Вэй Усянь делает так. Он смотрит на это все слишком долго, особенно учитывая, что это должен быть тем, кто знает, что делать. Но все остальные так заняты тем, чтобы не свалиться с ног, что скорее всего не замечают. Лань Чжань планирует остаться. Его слова говорят об этом. Его действия. Он прячет лошадей, которых Вэй Усянь украл во время налета на лагерь для военнопленных. Что Вэй Усянь должен делать с этим? Мужчины привязывают лошадей настолько близко ко входу в чащу, насколько те позволяют себя подвести, с доступом к омытой дождем траве. В какой-то момент Вэй Усянь перестает пялиться и принимается поддерживать Вэнь Цин, чьи глаза продолжают закрываться. Когда ее вес опирается на него, его сознание возвращается. После того, как лошади размещены, он замечает, что все вопросительно смотрят на него. Лань Чжань, снова удивляя его, берет Вэнь Нина из рук тех двоих, что держали его тело. Он закидывает руку Вэнь Нина на свое плечо, приподнимает ниже колен и прижимает к своему телу. Вэй Усянь сглатывает неожиданно образовавшийся комок в горле. Это была долгая ночь. Конечно, Лань Чжань поможет слабому. Он самый сильный и здоровый здесь, конечно же, он возьмет самую тяжелую ношу. — Идем, — говорит Вэй Усянь, подергивая головой. Они колеблются. — Туда, молодой господин? — говорит старший. — Это безопасно? Вэй Усянь приподнимает голову повыше, обретая уверенность. — Это место — старый друг, — говорит он. Все смотрят на него, словно желая сказать «странные друзья». Взгляд Лань Чжаня замутнен, как будто он слышит скрытый смысл за словами Вэй Усяня. Но никто не озвучивает протестов вслух. Лань Чжань никогда особо много не говорит, а узники напуганы. Так что, пока они следуют за ним в темноту, вокруг царит тишина, нарушаемая лишь шепотками чащи.

~ ~ ~

Они добираются до развалин где-то через час ходьбы через густую чащу. Они продвигаются медленно, несмотря на то что Вэй Усянь изо всех сил старается показать им, что знает, что делает. Люди продолжают спотыкаться. У одного сломана нога. Тропа не хожена и еле заметна, в том числе из-за веток, цепляющих за одежду. Гуй побери, Вэй Усянь скрывает свое облегчение, когда ветви наконец расступаются и они выходят на небольшую поляну — или внутренний двор, или поле казни, гуй его знает, как проводил свое послеобеденное время Темный Магистр — а за ним развалины сооружения, встроенного в скалу. Он вспоминает все о том, как он искал способ выбраться. Тогда он был охвачен яростью, и был также нацелен, как и сейчас. Его первые метания здесь, после того как Вэнь Чао сбросил его сюда, были в тумане, а ужасы это не то, о чем он хотел бы зацикливаться. Он честно не помнит, знал ли об убежище Сюэ Чунхая и искал его. Или он наткнулся на него благодаря кровожадным шепоткам о мести. Зеленоватая марь висит над этим местом. Свет проникает, но он искажен дымкой темной энергии, кружащейся между деревьев, шуршащих на ветру. Это приветствующая песня, которую, он думал, что больше никогда не услышит. Извращенное знакомство, которое вызывает в нем дерзость и смущение одновременно. Каждый раз, когда он смотрит на Лань Чжаня, какая-то часть него ждет, что Бичэнь засветится гневом от потрясения, что его притащили в место, полное тьмы и упадка. Лань Чжань все еще несет Вэнь Нина, его яркие одежды и уверенная поступь делают его таким столпом света, что это кажется слишком для Вэй Усяня. И все вокруг них еще больше кажется темной дырой. Половина Вэней слишком истощена, чтобы чувствовать что-то кроме общего опасения. Но те, кто знают, где они находятся, в ужасе. И Вэй Усянь чувствует, что это место жаждет их, голодное до их страхов. Ему придется что-то с этим сделать. Хотя, все хорошо. Он сказал им, что все хорошо, потому что уже бывал здесь ранее. Он прокручивает флейту между пальцами, когда заходит во двор, как ни в чем не бывало, будто все это в порядке вещей. Его сердце все еще заходится, когда он думает о завтрашнем дне и о том, что они будут делать. Но пока он собирается обеспечить им безопасность, остальное он выяснит потом. — Пришли, — говорит он. Без особой необходимости, так как вполне очевидно, что это пункт их назначения. Один из наиболее уставших Вэней уже опускает на землю того, кого он поддерживал. — Мы можем укрыться здесь. Думаю, всем необходим сон. Вэнь Цин он сейчас необходим даже больше, чем после поездки на лошадях. Она и бабушка держатся друг за друга. Хоть ее движения и медленны, она оглядывает сооружения, принимая это с трудом. Вэй Усянь натягивает улыбку и подскакивает к ней, гладит по руке. А ее осоловелый взгляд сосредоточен на безжизненном теле Вэнь Нина, до сих пор находящемся в руках Лань Чжаня. — Боюсь, что очаг остыл, прислуга должно быть уволилась с моего последнего визита, — пытается пошутить Вэй Усянь, — но здесь мы будем в безопасности, над остальным подумаем, когда вы немного отдохнете. — А-Нин… — говорит она, до сих пор не обращая внимания на Вэй Усяня. — Ему нужен хороший сон, — твердо говорит тот. Он не может смотреть на Лань Чжаня сейчас. Только лишь надеется, что Лань Чжань не будет противоречить ему, пока темный заклинатель не получит возможности обдумать, что он может сказать Вэнь Цин. — Как и тебе. Потом мы сможем понять, какое лечение лучше подойдет. Я рассчитываю на твои потрясающие навыки, Целительница. — Ханьгуан-цзюнь,. — говорит Вэнь Цин, сморгнув, когда она наконец понимает, кто держит Вэнь Нина. — Он здесь? Он пришел с нами? Ага. Она тоже замечает этот страннейшее стечение обстоятельств. — Ханьгуан-цзюнь был готов к небольшому увлекательному путешествию, — заявляет Вэй Усянь. По крайней мере не похоже, что Вэнь Цин боится его. Вэй Усянь не чувствовал, чтобы его колени так подкашивались от взгляда на Лань Чжаня с их противостояния в Надзорном пункте Илина, когда он не знал, будут ли они снова в порядке. — Ты знаешь, как может быть скучно в Облачных Глубинах. Ни тебе прекрасной компании, ни удобного отеля, ни прекрасного ночного вида… Ладно, да, сейчас уже утро и унылый мрак, но приходится работать с тем, что есть. Он перехватывает взгляд старшего из дядюшек Вэнь, смотрящего на него, будто на безумца. — Там можно жить? — спрашивает Лань Чжань. Его лицо ничего не выражает. Не похоже, чтобы он был хоть сколько-то взбешен, что Вэй Усянь привел их сюда. Почему-то его неизменная безмятежность не помогает успокоить нервы Вэй Усяня. — Что? — переспрашивает он. Его голос звучит уже не так уверенно, как его предыдущая хвалебная речь. — Здание. Там. Ты уже бывал здесь. Там можно жить, или нам надо сначала сделать ремонт? Нам. Снова. В ушах Вэй Усяня стоит звон и он теряется, не уверенный, что сможет не показать свою встревоженность. Где-то глубоко внутри он понимает, что не имеет ни малейшего понятия, что делать дальше. И Лань Чжань, шокируя его подобным, добивает его разум. В этом нет ничего хорошего. У него нет времени, чтобы чувствовать себя беспомощным или смущенным. Ему надо защитить людей. Он хочет, чтобы они чувствовали себя в безопасности. По крайней мере в той степени, чтобы они знали: их никто не ограбит, не пленит и не убьет в ночи. — В пещере рядом со зданием есть кое-какие подстилки, — говорит Вэй Усянь, наконец понимая, что задумал Лань Чжань: он предпринимает реальные действия, чтобы обезопасить этих людей. — Они, конечно, оставляют желать лучшего. Но в самом здании должно быть достаточно места для всех. И когда я был здесь в прошлый раз, ворота были закрыты. Лань Чжань кивает. Он подходит к Вэй Усяню. Вэнь Нин так голодал до того, как его убили. Кажется, как будто он вообще ничего не весит. Почти убили его, яростно напоминает себе Вэй Усянь. Он еще не умер. Так он сказал Вэнь Цин, и это должно стать правдой. Лань Чжань снова очень пристально на него смотрит. Прошлые несколько раз, когда он так неумолимо смотрел на Вэй Усяня, он продолжал предлагать сыграть ему и помочь с дисциплиной. Но теперь взгляд мягче прежнего. И Вэй Усянь не может понять этого. — Надо разжечь огонь, — спустя мгновенье говорит Лань Чжань, — это поможет им бояться меньше.

~ ~ ~

Каменный пол большой пещеры покрыт слоем грязи и мусора, от сухостоя и колючек, что нанесло за период его отсутствия, несёт гнилью. Лань Чжань мягко кладёт Вэнь Нина на пол в глубине пещеры. А Вэнь Цин складывает свою влажную накидку и кладёт её ему под голову в качестве подушки. Те, кто в состоянии двигаться, расчищают пол, чтобы разместить там раненых. Вэй Усянь то и дело слышит сдавленные всхлипы, то ли от боли, то ли от страха. Им нужна еда и, возможно, одеяла… Вэй Усянь устремился в пещеру, которая была его домом в те три месяца. Там темно и запущенной, солома на каменной плите, на которой он спал ранее, потемнело и заплесневела. У подножия ложа стопкой лежат тряпки, собранные им в качестве постельного белья. Все выглядит именно так, как он оставлял. Вэй Усянь делает глубокий вдох и сосредоточен но не думает о том, что было: ни о его моральном состоянии, ни о тех первых днях, когда это место еще проверяло его на наличие стержня, подойдет ли его душа в качестве лакомства. Он хватает охапку обрывков ткани и направляется обратно в главную пещеру. Когда он возвращается, Лань Чжань расчищает очаг от мусора и зажигает там огонь. Как же это позорно, что после всего лишь пяти-минутной прогулки Вэй Усянь рад его видеть. — Эй, — Вэй Усянь достаточно тихо, чтобы никого не напугать, говорит старшему дядюшке Вэню, который на его взгляд обладает каким-то влиянием, по крайней мере тот не боится приближаться к нему. — Сколько нас? — Тридцать один человек, — отвечает тот. Вэй Усяню кажется, что он выглядит знакомо, но не может вспомнить откуда, и это не имеет значения в самом деле. — Не считая молодого господина и девы Цин. Тридцать один человек. Первой мыслью в мозгу Вэй Усяня проносится, что это много голодных ртов, чтобы прокормить в мертвом лесу. А следующей, что ему раньше не приходилось думать о том, как прокормить тридцать одного человека. Точка. — Один со сломанной рукой, один с вывернутой лодыжкой, Вэнь Фана до сих пор тошнит из-за сотрясения, пара колотых ран, — дядюшка Вэнь бледен и слегка напуган, перечисляя весь список, — Вэнь Цзыаню ногу сломали надзиратели, он в плохом состоянии. Думаю, еще у троих может быть лихорадка. М-да. Это… — Дева Цин посмотрит их, — говорит мужчина, и Вэй Усянь не может сказать, знает ли тот, что Вэй Усянь не в себе, — как только устроим молодого господина. — Хорошо, — отвечает Вэй Усянь, — Спасибо. Держите. — Он вручает стопку старых одежд, — Это можно использовать в качестве покрывал. Воняет прилично, конечно, но… — Его передергивает. Мужчина также не выглядит переборчивым. Если он догадывается, что Вэй Усянь застилал свою кровать на Могильных холмах одеждами с иссохших трупов, ему все равно. Он также думает, что в пещере найдется своего рода бадья и, возможно, еще стопка тряпья, которую он собрал на всякий случай. Он идет найти их, потом также находит пару ржавых ножей и ремень какого-то мертвяка, который он использовал для переноски хвороста. Когда он снова приходит в общий зал, видит, что Вэнь Цин отпустила Вэнь Нина и склонилась над чьей-то раненой ногой. Маленький ребенок сидит на ступенях рядом с ней. Малыш тихо плачет, все вокруг него либо слишком заняты, либо истощены. Вэй Усянь вручает свою добычу высокой Вэньке с подсохшим порезом на лбу, но в остальном она вроде в порядке, и движется поперек комнаты, — но затем ярко-голубой цвет одежд Лань Чжаня попадается ему на глаза. Лань Чжань несет охапку соломы, предположительно для кроватей, но он передает ее мужчине, следующему за ним, и поворачивается к ребенку, наклоняется, чтобы поднять его. Он долго и напряженно смотрит в лицо малыша. Возможно, убеждается, что ребенок не пострадал. В том, как он вытирает большим пальцем детские слезы, чувствуется нежность и уверенность. Затем он устраивает его у себя на бедре и держит крепко, защищая рукой его спину. Он даже пару раз слегка покачивается и шепчет тому в волосы, что Вэй Усянь не может расслышать. Лань Чжань? — Извините, молодой господин, — проговорил кто-то, и Вэй Усянь быстро отошел в сторону, позволяя молодой женщине помочь пожилой присесть на очищенную часть ступени позади него. Когда он снова поднимает взгляд, Лань Чжань передает ребенка старому дядюшке Вэню, кивая на то, что тот говорит. Когда он поправляет детский ворот у шеи, его взгляд задерживается, а на лице появляется мимолетная маленькая улыбка. Вэй Усянь не может перестать пялиться. Он никогда бы не догадался, что Ханьгуан-цзюнь может так легко управляться с детьми. Он просто… никогда не казался таким. Когда дядюшка Вэнь отходит, Лань Чжань мгновенье наблюдает за ним. Затем он поворачивается к центру комнаты, и… упс. Попался. Вэй Усянь издает задушенный смешок, глуповато улыбаясь. Лань Чжань спускается с верхнего уровня в углубленный центр зала, подходит и встает перед ним. — Ты управляешься с детьми лучше, чем я ожидал, — говорит Вэй Усянь, кивая в направлении угла, где старший Вэнь устраивает ребенка, укрывая того тряпками с мертвецов как одеялом. Лань Чжань смотрит вслед за ним. Заметно колеблется. Возможно, тоже чувствует себя пойманным. Лань Чжань иногда ведет себя странно, когда люди замечают его улыбку. — У меня есть некоторый опыт, — в какой-то момент говорит он. Это еще больше распаляет интерес Вэй Усяня. У ордена Лань должно быть есть свои юные адепты, но ему сложно представить Лань Чжаня, заботящегося о детях. Но Лань Чжань не продолжает. И даже если бы у Вэй Усяня прямо сейчас не было других задач, кроме как расспрашивать Лань Чжаня. Тот скорее всего нашел бы это раздражающим. Это все кажется ему слегка нереальным: стоять здесь, посреди того места, где он провел свои темные месяцы, вместе с Лань Чжанем и шепотом голосов вокруг них. На этот раз — человеческих голосов, настоящих, живых. Истощенных и испуганных, но не мстительных призраков. Также не призрачный голос Лань Чжаня, шепчущий его имя в его голове. Почему Лань Чжань здесь? Хотя голоса по-прежнему тут, даже если на мгновенье они тонут в человеческих, сдерживаемые остатками защитных заклинаний Вэй Усяня. — Мне надо укрепить барьеры, — говорит Вэй Усянь наполовину самому себе, смотря в сторону открытого прохода. — Думаю, поле здесь еще в порядке, но во дворе — талисманы столько не продержатся. Лань Чжань смотрит на него задумчиво. Он скорее всего никогда не думал о том, как жить в подобном месте. Да и не должен быть, на самом деле. Возможно, ему не стоит быть здесь. — Все будет в порядке, — продолжает Вэй Усянь, — я вполне преуспел в удерживании даже самых злобных, просто мне надо иногда обновлять талисманы. Лань Чжань кивает. — Я осмотрю периметр, — говорит он, начиная разворачиваться. Но Вэй Усянь ловит его за локоть. — Нет, нет, — частит он, тряся головой, — Ты не должен… не беспокойся об этом, я могу… — Вэй Ин, — говорит Лань Чжань, и снова его этот пристальный взгляд. Будто он слышит возражения Вэй Усяня до того, как тот их даже додумает. Почему он такой… спокойный? Не то чтобы он не всегда спокойный, но он же не каждый день отбрасывает каждое правило с той каменной стены, чтобы жить на одержимых Погребальных холмах с кучкой осужденных преступников, а он просто… Что он здесь делает? — Позволь мне помочь, — произносит Лань Чжань. Уверенно как всегда, но тихо. Мольба. Вэй Усянь не знает, как сказать нет на такое. Он сглатывает. — Хорошо, — кивает он. — Лучше, если все же я поправлю талисманы, я… тут используется определенная последовательность, которая работает. Проще, если это сделаю я. Снаружи за углом от входа в пещеру есть колодец, глубокий. Проверь, нормальная ли там вода. Если да, то надо сделать достаточный запас, чтобы пить и промывать раны и… для всего. Гуй, еда. Им надо будет что-то есть, совсем скоро. Он жил на растениях, крысах и прочем, что он не заботился запоминать поначалу, чтобы просто не помереть от голода, и то после того как он собрал голову в кучу. Но вряд ли что-то могло остаться, и прокормить тридцать ртов дикорастущей травой… — Вэй Ин, — повторяет Лань Чжань, и это возвращает его в настоящее. Сюда, снова. — Ты в порядке? На мгновение Вэй Усянь не уверен, как ответить на это. Но затем он делает вдох и кивает, пытаясь улыбнуться. Мелкими шагами. Ему надо позаботиться о талисманах, все остальное после этого. — Все хорошо, — отвечает он, — мне просто. мне надо обновить защиту. Лань Чжань кивает и отходит.

~ ~ ~

К тому времени, когда начинает темнеть по-настоящему, даже наиболее мобильные из Вэней падают с ног. Вэнь Нин не пошевелился с тех пор, как они прибыли. И если бы он не знал, что происходит на самом дела, Вэй Усянь бы с уверенностью решил, что тот мирно спит. Вэнь Цин осмотрела большинство раненых и теперь прикорнула рядом с Вэнь Нином, на куче из соломы и тростника, положив голову ему на предплечье. Все Вэни бояться заходить в лес, но Лань Чжань взял одного из здоровых мужчин и высокую женщину с порезом на лбу на разведку за водой и едой. Похоже его присутствие успокаивает их. Они наполнили бадью и пару бурдюков, которые должно быть сняли с Цзиньских лошадей, и нашли немного корнеплодов и пару уродливых, засушенных диких яблок, которые уж точно лучше крыс. Теперь большинство из них спят или тихо отдыхают. Старушка держит ребенка, одна из молодых тихо плачет в плечо пожилой женщины, другая девушка и дядюшка сидят у очага. У них еще нет котла, поэтому они пытаются пожарить корни на углях. Вэй Усянь выходит в тихий двор, вдыхая знакомый запах могил. Он отходит от ворот, создавая небольшую дистанцию между собой и шепотом внутри. Ощущается странно, то как он чувствует их страх и неуверенность через тигриную печать преисподней, когда все усиливается мощью этого места. Хотя и неплохо. По крайней мере, они живы и не кричат в его голове об убийствах. Он должен их сберечь. Окидывая голову назад, он зарывает пальцы в волосы, проводит руками по своему лицу. Его одежды липнут везде, и тело болит от езды на лошади и отсутствия сна. Но странным образом кажется, что он может дышать здесь. Не так как дома, где на него все время смотрели. Осуждали его, чего-то от него хотели. Разочаровывались. Где он все время собирал остатки того, кем он когда-то был. Может быть, это и неплохо. Может, так будет лучше, для всех. Что-то движется меж деревьев справа — яркий огонек посреди наползающей темноты, и рука Вэй Усяня тянется к флейте за его поясом, когда он поворачивается, направляя ее туда. Когда огонек приближается, а темный туман рассеивается, он замечает металлический блеск в темноте — гуань Лань Чжаня. Лань Чжань. Он несет одно из их ведер, похоже, заполненное съедобными растениями. Могущественный Ханьгуан-цзюнь, который превосходен даже в фуражировке. Его сердце странно сжимается, и он даже не понимает почему. Лань Чжань направляется к главному залу, и похоже сначала не замечает Вэй Усяня, смотрящего на него, почти проходит мимо. Но затем приостанавливает шаг и оглядывается, вопросительно смотря на Вэй Усяня. Он все еще здесь. Уже… Всю ночь в дороге по окрестностям, на пути в Погребальные холмы он ожидал… он не знает что. Какую-то точку невозврата, когда Лань Чжань наконец осознает, к какому сумасшедшему путешествию он присоединился, к каким темным силам он примкнул, и одарит Вэй Усяня тем взглядом. Разочарованным. Лань Чжань опускает ведро и полностью поворачивается к Вэй Усяню, направляясь к нему. — Ты не обязан оставаться, — выпаливает Вэй Усянь. Лань Чжань оступается, его брови нахмуриваются. Всего на мгновенье, а затем его лицо снова разглаживается. Спокойное как всегда. Кровь Вэй Усяня ускоряется по венам и стучит. — И ты тоже, — замечает Лань Чжань. Вэй Усянь кривится, раздражение нарастает в груди. — Это не так. Разумеется, я обязан остаться. Я привел их сюда, я не могу просто бросить их. Я единственный знаю, как прожить в этом месте. И Вэнь Нин… Ты хочешь, чтобы я просто бросил их? — Я этого не говорил, — отвечает Лань Чжань. И это снова застает его врасплох. Опять сбивает его с толку, потому что… он же не? Что гуй побери тут происходит? Когда Лань Чжань стал таким согласным? Это странно. — Что ты делаешь здесь? — вырывается из него, кровь кипит внутри, вся его тревога нарастает в груди. Кажется, что он стоит на краю обрыва, и просто уже хочет упасть. — Я не… почему ты это делаешь? Почему ты еще… почему? Лань Чжань выглядит слегка пораженным его всплеском, насколько он когда-либо выражал свое удивление. Но потом он снова выправляется и смотрит на Вэй Усяня с таким выражением в глазах, будто на этот вопрос существует длинный ответ и он не уверен, как облачить его в слова. Или должен ли он это делать. — Потому что ты тут, — говорит Лань Чжань. Горло Вэй Усяня сжимается. Он не знает, что ответить на это. Лань Чжань делает шаг ближе, и есть что-то умоляющее в его взгляде, заметное даже в сумерках. — Ты сказал, что позволишь мне помочь тебе. — Знаю, но, — начинает Вэй Усянь. Ему сложно говорить. Сложно думать. Он так устал, что все это так странно. — Я имел ввиду не это. Музыка, конечно. Лань Чжань, нависающий над ним, беспокоящийся насчет его темных методов. Помогающий ему медитировать. — Лань Чжань, ты не можешь остаться здесь. Это все, что мы делаем здесь, бросает вызов всем орденам. Они не смогут позволить тебе избежать наказания за это. Ты восстаешь против правильного пути! Не похоже, чтобы Лань Чжань был обеспокоен, просто смотрит на него тихо. На какой-то момент Вэй Усяню кажется, что он видит призрачную улыбку на его губах. — Чьего правильного пути? — шепчет он. Вэй Усянь резко выдыхает, глядя на него в ответ. Это не… что? Трудно думать разумно, когда Лань Чжань смотрит на него так. Затишье посреди этой бури. Он всегда знал, что у Лань Чжаня доброе сердце, но… это неразумно. Он должен заставить его понять. В миру достаточно изгнанников, и Лань Чжань не должен был стать одним из них. Он не должен быть таким. Вэй Усянь может справиться с парой призраков и насобирать немного грибов. Он уже это делал. Он закрывает глаза, крепко сжимает их. Мир слегка наклоняется, и ему необходимо снова быстро открыть их, чтобы устоять на ногах и понимать, где находится земля. Ему надо продышаться. — Тебе стоит отдохнуть, — голос Лань Чжаня звучит как эхо. — Все в безопасности. Я подежурю, на всякий случай. — Но тебе тоже нужен сон, — возражает Вэй Усянь. — Я еще несколько часов продержусь, — говорит Лань Чжань, и звук его голоса вызывает у Вэй Усяня желание свернуться калачиком прямо здесь. Ему даже не надо спать, просто прикрыть глаза ненадолго. Какое-то время не думать. — Я разбужу тебя, если что-то случится. Вэй Усянь еще не закончил с этим разговором, но Лань Чжань прав, его рассудок замутнен, и предстоит много дел утром. От него не будет прока, если он свалится или впадет в паранойю от усталости. — Если ты уверен, — отвечает он, снова смотря Лань Чжаню в глаза. Но Лань Чжань только кивает, спокойный и уверенный как всегда. — В пещере для тебя оставлены покрывало и простыни, — сообщает он. Когда Вэй Усянь открывает рот, чтобы сказать, что это бред, что это должно было пойти другим, Лань Чжань успевает раньше, — Они настояли. Вэй Усянь захлопывает рот снова. Только кивает и поворачивается в направлении сна.

~ ~ ~

Здесь не видны звезды. Темнота Могильных холмов шумная, но абсолютная. Лань Ванцзи чувствует отголоски ненависти и отчаяния, которые несет в себе ветер, а воздух наполнен опасностью. Но нет ни одной звездочки, которую он смог бы разглядеть отсюда. Лишь туман, рассеиваемый зажженными талисманами, что Вэй Ин установил в пещере. Это навевает мысли об Облачных глубинах, как они светлы, даже в ночи Он сидит скрестив ноги во дворе, между входами в пещеру и в главный зал. Все уже спят, хоть время от времени он и слышит бормотание, движение со стороны общего зала. Еда. Им надо больше еды. Старушка Вэнь нашла достаточно подходящей для Сычжуя еды, из того что Лань Ванцзи с остальными удалость собрать, так что тот должен проспать всю ночь, не вспоминая о голоде. Взрослые могут продержаться несколько дней на пустой желудок, но все они в отвратительном состоянии. У Лань Ванцзи есть деньги, которых у них в тот раз не было. Это поможет. И они явно не изнывали от голода — все будет хорошо. Они разбили грядки. Он помнит Сычжуй игрался в грязи. Все будет хорошо. Завтра надо отвести лошадей в Илин, продать их. Все, что они смогут достать, будет в помощь. Также им надо еще укрепить периметр, если они хотят выращивать больше съедобных овощей, чтобы прокормить всех этих людей. Он не знает, со сколькими призраками Вэй Ину пришлось бороться, чтобы сделать поля безопасными, чтобы они смогли приносить плоды. Но Лань Ванцзи знает, что тот справился. Если бы он мог выбрать момент прибытия более аккуратно, он бы выбрал день ранее, да даже хотя бы несколько часов. Взял все деньги, что мог, и взял бы меч Вэй Ина с собой. Но не то чтобы у него была такая возможность. Ему сказали, что возможен лишь один момент, когда можно разорвать течение времени. Да или нет. Делаешь шаг или нет. Говоришь или молчишь. Им надо обыскать лошадей и седла на предмет чего-нибудь ценного, прежде чем уничтожить любые признаки, которые указали бы на их принадлежность Цзиньским надзирателям. Кожу можно использовать. Но все это лучше оставить до рассвета, он пытается медитировать. Клан Лань учит медитации, направленной внутрь, сберегающей энергию, при этом сохраняя возможность для реакции на возможную угрозу. Но с темной энергией вокруг это становится сложно. Его тихая стража напоминает ему о ночах после битв во времена Аннигиляции Солнца. Хотя после всех этих лет, после смерти Вэй Ина он не уверен, что верно помнит свои ощущения. Где-то глубоко внутри все закручивается в узел. Это чувство не дает ему сидеть спокойно, успокоить свой разум, сосредоточиться. Он здесь. Вэй Ин здесь. Он до сих пор не может привыкнуть к этому. Он сказал Вэй Ину, что останется дежурить, но правда в том, что он не хочет идти спать. Он хочет ощущать реальность происходящего, вдыхать этот воздух, и не терять понимание, где он, когда и с кем. Ни на секунду. Его брат и дядя будут волноваться. Это, конечно, будет потрясением для них. Для них он был… для них он тот, кем был всегда. Послушным. Волевым, но не выходящим за рамки ожиданий. За рамки приличий. Дядя был поражен, когда он отпустил Вэй Ина тогда. Лань Ванцзи не чувствует удовольствия, как глубоко разочарован тот будет действиями Лань Ванцзи сейчас. Но он знает, что нет возможности избежать этого, что ж. Задумывается, удивился бы дядя из его времени, который видел его, несущего Сычжуя домой, защищающего это место от заклинателями великих орденов, таким изменения. Он полагает, что нет. В этом времени, он никому не говорил о своих планах, когда ушел. Так что они не узнают о Погребальных холмах какое-то время. Он не может связываться с ними пока. Лучше для всех, чтобы это место оставалось тайной как можно дольше. Он не уверен, сколько времени уйдет на то, чтобы выяснить, что произошло. Но он ожидает, что слухи дойдут до них рано или поздно. Он бросает взгляд через плечо в сторону пещеры, где спит Вэй Ин. Он понимает, Вэй Ину потребуется время, чтобы понять. Вэй Ин не знает того, что Лань Ванцзи. Он не прошел через это, еще. И если Лань Ванцзи в состоянии что-либо сделать, то ему и не придется. Вэй Ин думает, что Лань Ванцзи, которого он знает, никогда бы не выбрал его вместо всего остального мира и своего места в нем. И он прав. Даже сейчас, Лань Ванцзи стыдится вспоминать, к скольким сожалениям это может привести. Возможно Вэй Ин полагает, что Лань Ванцзи сошел с ума. Лань Ванцзи постарается не давить слишком сильно. Он должен позволить Вэй Ину вести. Слишком сильное давление ничего не даст или же приведет к трагедии. Нет, Лань Ванцзи будет терпелив. В этот раз все будет по-другому. Он будет покорен и осторожен. Возможно ему стоит быть немножечко более… собой. Таким, каким он был раньше. Вэй Ин уже начал смотреть на него подозрительно и удивленно. И Лань Ванцзи не должен добавлять новых ошибок к уже имеющимся. Тогда он даже не мог рассмотреть такой вариант событий. Теперь он тут, и он собирается не допустить тех же ошибок. Но также он не хочет, чтобы Вэй Ин задавал вопросы, честный ответ на которые принесет лишь боль и замешательство. Лучше бы Вэй Ину не узнать правды. Порыв ветра со стороны темного леса врывается внутрь. Холод пронизывает его до костей. Он оглядывается на вход в пещеру, затем на общий зал. Все тихо. Никаких изменений. Вэй Ин уже укротил это место однажды. У него не было помощи, лишь упрямство и дух, от которого у Лань Ванцзи до сих пор захватывает дух. В этот раз, он не одинок. Будет проще. Лань Ванцзи снова устраивается в позу наблюдателя. Никто пока не знает, где они. Никто за ними не придет. Есть задачи на завтра. Планирование. Он оглядывает темноту. Позволяет мысли, что через несколько часов он разбудит Вэй Ина, и тот живой откроет свои глаза, согреть его сердце.