VI
20 мая 2023 г., 17:24
Они так и уснули на покрывале под навесом, убаюканные волнами. Ариадна, пригревшись, лежала на плече у Диониса, прислонившись спиной к его боку. Его рука обхватывала ее под грудью через весь живот.
А потом кто-то силой схватил ее за плечо, оттаскивая.
Резко выдернутая из приятного сна Ариадна не может сразу понять, что происходит, но тирс инстинктивно схватить все-таки успевает. Глаза не сразу привыкают к сумраку, с трудом различают силуэты, озаренные факелами.
Постепенно в уме проясняется — на них совершенно точно напали. И нет, не пираты, это все те же моряки, которые гостеприимно приняли их на борт.
Ариадна, замахнувшись, ударяет пленителя тирсом — прямо острой шишкой в глаза. Тот вскрикивает, отпрянув, и тогда ее тут же хватает кто-то другой. Тирс летит вниз, разломанный на две половины. А Ариадна все дергается и брыкается, пока чужие руки тащат к лазу в палубе, чтобы кинуть к гребцам.
Ищет взглядом Диониса.
Он сонный такой, соображающий еще меньше сейчас, чем она, даже не противится, будто не понимает, что руки его за спиной стягивают крепкой веревкой. Ариадна растерянно озирается, снова пытается вырваться, и, получив затрещину, ловит на себе его взгляд.
Не испуганный.
Не осмысленный.
Злой.
И корабль преображается. Мачты падают внутрь, обращаясь огромными пятнистыми кошками. Те шипят, скалят клыки, окружая матросов. Корабельные снасти и путы за спиной у Диониса опадают извивающимися змеями — расползаются по палубе, приводя перепуганных до смерти людей в неистовство.
Это не взаправду… не может такое быть на самом деле.
Ариадна видит, как змеи огибают ее ноги, цепенеет, когда голова леопарда останавливается напротив ее лица, прежде чем клацнуть мощными челюстями во след кричащему от ужаса матросу. Жмурит глаза, говоря себе: Дионис не причинит ей вреда.
Он внешне почти что спокоен, но поступь так тяжела и медленна, будто это на его плечах целый небесный свод вместо плечей Атланта. В каждом движении — жажда и ненависть. В лице (или пасти?) — звериный голод. Тот, кто держал Ариадну, давно сиганул уже в воду вместе со всеми товарищами, поэтому она хочет идти навстречу.
И не может.
За бортом кричат дельфины — целая новая стая. Прыгают высоко, будто желая заглянуть на палубу, встревоженные и растерянные. Бьются о деревянные бока корабля, толкаются.
Дионис прикрывает глаза, мачты снова становятся мачтами, а веревки веревками, как по щелчку.
— Теперь они не причинят никому больше зла, — Дионис смотрит на дельфинов, наконец подойдя к Ариадне вплотную. — Хотя вопросов, боюсь, будет много.
— Прости, это они из-за меня, — надо было сразу сказать ему еще на острове, предупредить, что матросы обратили внимание на нее. Но с Дионисом Ариадна чувствовала себя так беззаботно и защищенно… О чем очень жалеет сейчас. — Я всем приношу одни беды.
— Ну, в этом мы, пожалуй, похожи, — он даже смеется, горько так и натянуто, что по коже мурашки бегут.
— Но ты не убил их.
Ариадна говорит это, потому что теперь знает абсолютно точно и наверняка: этих людей ждала страшная участь.
И все эти рассказы о безумии Диониса — они тоже правда.
Потому что даже сейчас Ариадна видит налитые кровью глаза Минотавра, видит, как напряжены жилы на шее, руках, как ходят желваки на лице, а пальцы сводит судорога. Как рвется зверь наружу, желающий одного — разодрать свою жертву, насытиться кровью ее как вином.
И как сильно Дионис сдерживается, смиряет это чудовище внутри себя, душит.
— Не убил, — он говорит совсем спокойно, но глаза опять закрывает. Знает, что она видит, и не хочет показывать.
Ариадна кладет ладонь на его тяжело вздымающуюся грудь, горячую и мокрую, чувствует, как большое звериное сердце бьется прямо ей в руку.
— Тебе действительно стоит бояться меня. Есть и правдивые истории, — он постепенно успокаивается и смотрит уже куда человечнее. — Много лет я скитался по разным землям, уча людей виноделию, но вместе с тем сеял безумие. И был безумен сам.
— Но я не боюсь тебя. Я слышала о многом, — Ариадна тихонько наклоняется, прижимаясь щекой к его груди. — Люди говорят, это Гера наслала на тебя безумие.
Он фыркает и ласково треплет ее по волосам.
— Гера на кого только ни насылала свое безумие. Она вообще была не самой образцовой мачехой. Мне так много и долго приходилось убегать, что я совсем не знаю, каково это — иметь место, которое можно назвать своим домом. Где бы я ни селился, везде происходило одно и то же.
— Она причинила тебе действительно много боли.
И больно самой от этого так, что хоть плачь. Ариадна пыталась отрицать действительность, но вот ведь в чем было все дело. Скольких Дионис свел так с ума?
В том числе тех, кто был ему очень дорог.
Вот в чем причина его одиночества. Вот почему Дионис так сторонится людей с острова, хоть и старается им помогать. Наверняка он считает себя чудовищем ничуть не лучше, чем был ее брат Минотавр.
— Я простил ее. Или, по крайней мере, стараюсь убедить себя в этом.
Молчат. Ариадне кажется, она даже чувствует, как невесомо его губы касаются ее волос.
— Они ведь были ненастоящие? Все эти звери.
— Да. Такова уж моя суть — наводить на людей дурман и показывать им то, чего нет на самом деле.
Такова же суть и безумия.
— Но ты ведь стараешься сдерживать себя, ты не такой, каким себя сам считаешь, — она поднимает лицо. — И те люди на Дии — ты не приносишь им беды, ты их от бед защищаешь.
— У тебя доброе сердце, Ариадна.
Сейчас его улыбка снисходительна и грустна.
А Ариадна тянет ладони к его щекам, молит будто — наклонись. И Дионис склоняется, и снова целует ее, прижимая спиной прямо к мачте. Под палубой две дюжины перепуганных гребцов, но какое им до них дело?
Ариадне кажется, что она начинает понимать посвященных в культ Диониса. Понимать их самоубийственное желание быть разорванными и пожратыми. Потому что сейчас и сама готова с жизнью расстаться, лишь бы вновь ощутить его зубы на своих губах и коже.
Соединиться с ним, отдав плоть и кровь — вот она высшая степень блаженства.
Но Дионис не принимает. Видит, что делает с ней, смотрит в большие черные зрачки. И это все как проклятое подтверждение того, что рядом с ним других ждет только смерть и безумие.
Ариадна сбрасывает тунику Ии с плеч, оставаясь перед ним совсем нага и открыта.
Обхватывает за шею, когда он, все-таки поддавшись, срывается к ней одним тяжелым движением. Жмется щекой к колючей бороде. Чувствует его вновь в себе и стонет совсем рядом с ухом.
Каждый резкий толчок ударяет ее спиной о мачту, и Ариадна всхлипывает в такт. Откидывается назад, упираясь затылком в жесткое дерево. Море черное, звезды сияют над головой, и их далекий свет едва достигает палубы. А она глядит на эти звезды и знает, что Дионис видит их отражение в ее глазах.
Потому что он неотрывно наблюдает, всматривается в ее лицо и в нее саму. Держит руками за бедра, прижимая к себе. Целует: то губы, то щеки, то подбородок.
Наверное, Ариадна теперь совсем пропала.
Как она будет жить дальше, если Дионис ее покинет? Подается ему навстречу, учится держать его ритм и не может совсем ни о чем думать. Только молить, чтобы не останавливался.
Попутный ветер бьет в спину, морозит лопатки и поясницу, но Дионис горяч, как больной в лихорадке, поэтому Ариадна совсем не чувствует холода. Не помнит.
И тело ее содрогается вместе с ним в последний раз. Они замирают, почти не дыша, на несколько долгих мгновений. Приходят в себя: и она, и он.
Потом Ариадна запоздало замечает, что впилась ногтями в шею Диониса так сильно, что выступила кровь.
Но не позволяет себе попробовать ее на вкус.
