Вино в твоих ладонях

До Крита они добираются значительно позже, чем планировалось. Часть гребцов и почти все торговцы присоединились к дельфинам, когда палубу заполнили леопарды и змеи — люди обратились в бегство и не задумываясь попрыгали в воду. Оставшаяся часть во страхе перед богом работала так усердно, как могла, но в море они все равно провели на пару дней дольше. Страх не всегда оказывается лучшей мотивацией. Дионис большую часть времени молчал, а Ариадна не смела навязываться. В отличие от гребцов она не была напугана, но уважала его желание побыть наедине с собой. Ей хватало просто сидеть рядом, читая найденные в трюме свитки, которые торговцы везли на продажу — попалась даже кое-какая поэзия. Иногда жаться к боку, иногда подставлять свое тело под ласки и дарить их самой. Когда же Дионису хотелось поговорить, он заговаривал сам: рассказывал ей о далеких краях, о золотых пирамидах в песках и колхидских лесах. Ариадна никогда не была на родине матери, так что о последних слушала с особым восторгом. Дионис, заметив ее интерес, принялся говорить о разнообразии колхидской природы: сколько там всевозможных деревьев, кустарников и цветов, многие из которых в Греции и не сыщешь. Какая там есть прекрасная роща тисов и самшитов. Особенно Ариадне понравилась диковинная иглица — алые ягоды которой росли прямо на листьях. Вот бы и ей увидеть такое взаправду. Ариадна всегда мечтала повидать мир, вся ее жизнь заключалась в Кносском дворце и иногда — по ночам — в окрестностях Кносса, а Дионис напротив видел так много, и эти рассказы хоть немножечко, но словно бы приближали ее к сказочным городам и удивительным животным. Если бы он взял ее с собой — на самом деле — сколько бы еще удивительного и прекрасного Ариадна могла узнать? Но ступив на родной критский берег, она понимает, что этому не суждено будет сбыться. Бриз гонит в спину, видно к ночи опять поднимется шторм. Дионис не таится, и люди расступаются перед ними, падая ниц, а Ариадна, опустив глаза, идет по его правую руку. Она не держит зла, не молит остановиться, лишь смиренно следует, как за своим господином. Дионис держит путь в Кносс, к ее отцу — царю Миносу. Она поняла это задолго до того, как они сели в колесницу, да что там… Ариадна подозревала это с самого начала. Теребит край шарфа, все еще повязанного на запястье. Чувствует на себе изучающий взгляд, но не хочет, совсем не хочет с ним встречаться. — Твои отец и мать, братья и младшая сестра — они все ждут тебя, — тихо говорит Дионис. — Ты исполняешь их просьбу вернуть меня домой? — И да, и нет, — он кладет ладонь на борт колесницы рядом с ее плечом. — Они просили, но что богу мольбы смертных? Отвечать на них — прихоть. Перед взором мелькают дома, и чем дальше колесница от порта, тем богаче и выше те становятся. Увитые плющом, с разбитыми рядом садами. Всюду оливы в полном цвету: их мелкие белые цветки совсем не выделяются на фоне листвы, но сладкий аромат заполняет все пространство вокруг. Неужели он вот так сейчас вернет ее домой, и на этом все кончится? Ариадна не маленькая девочка, в сказки давно не верит, но как же горько это осознавать. Кносский дворец уже близко, вдалеке на возвышенности виднеются его красные колонны кровавыми пятнами. Ниже лежит бесконечный и так ненавистный ей лабиринт. Тамариксы, высаженные повсюду, во всем цвету: ветви облеплены розовыми цветами от и до. Это не дворец — целый город. Но Ариадна невыносимо сильно желает сейчас оказаться где-нибудь подальше. — Я больше не знаю, чего хочу. Вернуться домой после всего, что я сделала? Жить здесь… Проходить мимо места, где на пике висела голова ее брата. Ариадна умело держит себя в руках, не дает слезам волю, но дыхание все же сбивается. — Уж лучше обрати меня в дерево, как обратил тех людей в дельфинов, да сделай себе новый тирс взамен старого. Клянусь, он будет намного крепче. — Ты можешь вернуться на Дию. Со мной. И замирает от неожиданных слов. Дионис не улыбается, и на насмешку это совсем не похоже. Он серьезен. — Но зачем ты тогда привез меня сюда? — Я же говорил, я хочу взять у критского царя то, что мое по праву. Колесница мчится дальше, а Ариадна считает удары своего сердца, бездумно рассматривая атласную обивку. — А твой отец вправе повидать тебя и убедиться, что ты жива. Решать тебе, — его пальцы осторожно убирают лезущие ей в лицо от ветра волосы. — Я могу вернуть тебя отцу, а могу забрать с собой. И что тут решать? Она для себя давно ведь уже все решила. — Я знаю, что должен оставить тебя здесь — ради тебя самой, — но он продолжает, будто действительно думает, что она может сделать какой-то еще другой выбор. — И не хочу этого делать. Будь со мной. Есть в нем опять что-то дикое, бесконтрольное, завораживающее — взгляд гипнотизирует, точно змеиный. Ариадна чувствует его желание даже в тяжелом дыхании. Но ее не надо ни просить, ни уговаривать. — Ты видно решил, что про тирс я шутила. Колесница останавливается у подножия дворца. Дионис молчит, будто все еще ждет ответа. Не окольного — прямого и честного. — Я хочу быть с тобой, пока мое сердце бьется, — и Ариадна дает ему этот ответ. — Столько, сколько мне отведено. Тогда Дионис улыбается, и ей снова тепло, потому что он берет ее за руку и ведет во дворец мимо слуг и солдат. Люди шепчутся — молва о почтившим их своим присутствием боге разнеслась быстрее, чем они оказались в Кноссе. Люди готовы взять его на руки, но Дионис мягко отстраняет всех от себя, поднимаясь по лестницам. Каждый хочет коснуться его, но не каждый находит в себе силы поднять взгляд, когда Дионис проходит мимо, не то что протянуть к нему руку. Страх и раболепное восхищение. Крит всегда почитал Диониса наравне с Посейдоном и Зевсом. Для них это был бог радости, сама радость, и теперь он снизошел к ним, и каждый воочию может его лицезреть. Дионис и Ариадна останавливаются в очередном пролете — возле изукрашенных синими дельфинами стен. — Ариадна! — С лестницы выше к ним навстречу сбегает царица Пасифая — матушка прекрасна как и всегда, но лицо ее так осунулось за эти дни, что не может укрыться от Ариадны. Увидев Диониса, она замирает и низко кланяется, украшенная жемчугом коса темным питоном спадает с плеча и едва не достигает самого пола. — Благодарю, мой господин, что услышал наши мольбы. Она, наверное, много плакала в последнее время. Ариадне ужасно стыдно, матушка и так настрадалась из-за Астерия, и, наверняка, убивалась о том, что потеряла сразу двоих детей. Места обиде не остается, и не за что больше корить ее. Ариадна смотрит на шарф и накрывает его ладонью. Душа Астерия теперь спокойна. Матери тоже не нужно себя винить. — Минос готовится к вашей встрече, но дайте ему, молю, еще времени, — матушка робко улыбается, смотря на Диониса, и тот в ответ просто кивает. А потом она переводит взгляд вновь на Ариадну, но пока дочь стоит рядом с богом, не смеет ни подойти, ни обратиться. — Иди, — он отпускает руку Ариадны и чуть подталкивает ее пальцами в поясницу, — поговори с матерью. — А ты? Ариадне почему-то кажется, что если она сейчас отойдет, он исчезнет. Она никак не может избавиться от ощущения, что он по-прежнему борется с самим собой и думает о том, чтобы ее покинуть. — А я никуда не денусь, — заверяет он ее. — Конечно, — и осекается, глядя на множество любопытных и вожделеющих глаз вокруг, — если эти люди не разорвут меня на части. Ариадна смотрит на него с укоризной, такие шутки ей совершенно не по нраву, но все же заходит с матерью внутрь комнаты. Через всю комнату из пола растет высокий платан, ветви которого упираются в потолок, а ствол уходит еще выше — на другой этаж через отверстие в потолке. — Прости меня, матушка, — Ариадна, наконец, кидается матери на шею, прижимаясь так сильно, как только может. — Хоть мне и не может быть прощения. — Тише-тише, ты не виновата, моя дорогая, — мать гладит ее по голове, целует в лоб, обеспокоенно осматривает. Да как же не виновата? О боги, Ариадна ненавидит себя за все, что сделала. Особенно за то, как наивно поверила Тесею. — Ты слишком добра ко мне. — Нет, я знаю, что говорю, — мать тянет ее за руки, чтобы усадить на скамью. — Нам надо поговорить и как можно скорее. Девочка моя, я знаю, почему ты сбежала. Но ты не знаешь. — Что? Как я могу не знать? Я сбежала потому что… я полюбила Тесея. Полюбила… Сейчас даже в уме это слово в отношении Тесея произносить противно, а вслух и вовсе дико. Какой глупой, какой недалекой она была! Позволить подлецу себя использовать, поддавшись на его сладкие речи о любви! Мать трепетно кладет ладони поверх ее и смотрит с жалостью и печалью. — Я расскажу тебе всю правду о твоей любви.