Вино в твоих ладонях

От матери Ариадна выходит растерянной, но счастливой. Она так боялась, что вся семья ее теперь ненавидит, но, как оказалось, даже братья и те беспокоились: Девкалион отправился в погоню сразу же и только вчера вернулся, а Главк донимал прорицателя Полиида, пытаясь выведать хоть какие-нибудь новости о сестре. Дионис все еще ждет ее, прислонившись к стене. Вот так просто, совсем как обычный человек. Люди уже разошлись, но Ариадне так и кажется, что повсюду на них, таясь, смотрят чьи-то глаза. То из-под полы, то с потолка, то за портьерами. За многочисленными колоннами тоже. — Готова? — Он протягивает ей руку, приглашая отправиться в тронный зал, где должен ждать царь. Ариадна кивает. Отец хоть и суров, и жестокость ему не чужда, но он справедливый правитель. И, по словам матушки, седины у него прибавилось. Афины отныне лишены обязанности платить дань, а ведь кроме юношей и девушек они посылали другие дары: масло и шерсть, золото. Тесей, благодаря своему подвигу, получил еще больше влияния и теперь собирает себе новую армию. Что хуже всего — по словам матери, теперь он афинский царь. Минотавра, которого боялись все острова вокруг Крита, больше нет, и мало того, что Ариадна сбежала, Девкалион отправился за ней с твердой решимостью сразить Тесея за такое оскорбление. А это грозило войной с изрядно подросшими в последние годы Афинами, которые подмяли под себя несколько крупных царств Аттики. Так что причин для беспокойства у царя Миноса хватало. Слуги открывают резные двери в тронный зал, и Дионис с Ариадной входят внутрь. На стенах богатые алые фрески и полотна с сюжетами великих подвигов, под ногами ковры, а оба трона пустуют: царь стоит, встречая гостя поклоном. — Спасибо тебе, о Дионис, что вернул мою дочь домой. — Ты сказал, что отдашь мне все что угодно, если я верну ее, — улыбается Дионис. Ариадна удивленно смотрит на отца, потому что не может поверить: он всегда выбирал благополучие своего царства и подданных, как мог он такое пообещать? Боги бывают жестоки и любят брать непомерную плату за людские желания. — И я сдержу свое слово, — отец кивает. — Чего ты хочешь? — Твою дочь. Я возьму ее в жены. Ариадна чуть вздрагивает: так резко и громко звучит в зале голос Диониса. И слова еще эти… Взять ее — человека — в жены? Она думала, он просто возьмет ее с собой, и она наравне с менадами, нимфами и сатирами будет рядом, пока он того желает. А стать его женой… — Да будет так, — твердо говорит отец. И начинается суета. Рабы снуют по дворцу, не зная, как правильно принять столь важного гостя, а когда еще и слухи о предстоящей свадьбе захватывают их умы, дворец наполняется невиданным доселе шумом. — Почему ты решил, ну… взять меня в жены? — Ариадна закусывает губу, чувствуя, как щеки начинает печь. Сердечко у нее колотится где-то под горлом. — Твой отец очень беспокоится о тебе. Не думаю, что он будет счастлив, если я просто заберу тебя. А что? Ты не хочешь? — Дионис весело подтрунивает над ней, но слова об отце вызывают какую-то особую признательность. И звучит такой аргумент вполне в духе Диониса. — Я… я… Ты что, не видишь, я теряю дар речи?! Зачем ты такое спрашиваешь?! — Она сердито упирает руки в бока. — О боги Олимпа, мы еще не женаты, а ты уже ведешь себя как Гера. И глаза щуришь точь-в-точь как она. Ариадна фыркает, и не знает, то ли обидеться на такое сравнение, то ли наоборот счесть за комплимент. Потом Дионису предлагают царские покои — матушка говорит, что для них будет большая честь уступить свои покои, но Дионис наотрез отказывается. Как и от позднего пиршества в свою честь. Он всегда думает о людях и очевидно не хочет никого стеснять. Поговорить толком не получается, потому что Ариадну уводят, и она только бросает испуганный взгляд на своего новоиспеченного жениха. Сначала ее посещают братья — Девкалион принимается отчитывать так, словно это он ее отец и царь, ничуть не беспокоясь о том, что она теперь избранница бога. Главк — человек ученый, он мягче брата и совсем еще юн, поэтому только вздыхает со всей скорбью, как бы соглашаясь с претензиями старшего брата, и один раз подмигивает — мол, не принимай ты его речи близко к сердцу, это все только для виду. Затем сестрица Федра подбегает, взволнованная, хочет о чем-то сказать, но не смеет мешать воспитательной работе брата. А потом к Ариадне подходит отец. Он и правда выглядит старее, чем она его помнила до побега. Смурной и строгий, как всегда, но жесткая ладонь его на ее лопатках почти что нежна. Какой удивительный контраст. — Оставьте нас все, — он говорит, и братья с сестрой — даже Девкалион — покидают их. Дурной знак. — Мать твоя мне все рассказала, — отец подводит ее к колоннам, возле которых открывается удивительный вид на остров. Ариадна всегда с детства любила стоять здесь и наблюдать, как вдали снуют птицы, повозки и люди. И небо отсюда казалось чудовищно близким. В такие моменты она представляла себя бредущей где-то там, внизу, навстречу приключениям. — Кто-нибудь еще знает? — Думаю, Девкалион подозревает, иначе бы он не был так зол все эти дни. — Но он отчитал меня, как даже ты никогда не отчитывал, — с улыбкой возражает Ариадна. — Он — будущий царь, — отец тоже немного улыбается. — Он привыкает. Если мужчина не может справиться с родной сестрой, как он справится с целым царством? Честно говоря, Ариадна не чувствует себя уязвленной. Благодаря матери и Дионису она окончательно избавилась от чувства вины. Да и когда мысли уплывают в сторону нежданной-негаданной свадьбы, Ариадна понимает, что совсем не способна сейчас на печаль. Все внутри нее сияет, и сияет она сама. — Я не мог отдать тебя замуж за высокомерного афинянина, потому что знал, что ты пожалеешь об этом потом. Но не жалеешь ли ты сейчас? Быть избранной богом — лестно, но если твое сердце против… Я сделаю все, что смогу, чтобы тебя уберечь. Неужели он даже против бога готов пойти ради нее? Они редко общались, у отца было не так много времени на своих отпрысков, особенно на дочерей, так что Ариадна и не думала, что он может всерьез дорожить ею. — Нет, отец, я не жалею. Сейчас я хорошо понимаю свои чувства и знаю, что они настоящие, — она говорит твердо и решительно, без сомнений. — Но даже если и нет, я бы все равно покорилась. Когда бог желает чего-то, разве можно бросать ему вызов? И это, пожалуй, что-то вроде легкого укора. Дионис добр и великодушен, но окажись на его месте другой бог, Кносс могла ждать беда. Ариадна не хочет, чтобы ради нее чем-то жертвовали. — Иногда я жалею, что ты родилась девочкой, — отец вздыхает, — ты бы могла посоперничать с Девкалионом, родись сыном. — Ну что ты, отец. Моя душа никогда не лежала ни к правлению, ни ко всем этим шумным симпозиумам, — Ариадна прислоняется к его плечу виском и смотрит вниз, как по лестницам туда-сюда спускаются и поднимаются взволнованные жители дворца. — Есть еще кое-что, что ты должна знать. — Что? — Тесей здесь. Во дворце. А вот от этой новости все же немного тошнит. Матушка много говорила о Тесее — как сбросился со скал его отец, решив, что сын погиб, потому что Тесей не сменил паруса, как Тесей получил целое царство в свои руки, — но, получается, не сказала самого главного. — Что ему нужно? — Его привез Девкалион: они решили все миром. Тесей намерен свататься к Федре. Когда она достигнет возраста… — Прогони его! — Он теперь царь Афин. Он победил Минотавра, народ любит его: даже Крит воспевает славу Тесею. И Афины сильны, как никогда. Тесей хочет закрепить нашу дружбу браком, наладить торговлю, сотрудничество. Что ты теперь скажешь на это? Ариадна только что укоряла отца за опрометчивое решение, которое могло навредить Кноссу и, возможно, вообще всему Криту, а теперь он говорит ей о таком… И ведь на месте Федры могла оказаться она, если бы не Дионис. Как защитить сестру и Кносс от этого подлеца? Она не может ответить, но отец, кажется, и не ждет. Он разворачивается, собираясь уйти, и напоследок добавляет: — Уверен, он придет к тебе сегодня ночью. Тщеславие этого юноши велико и, как мне думается, вовсе не знает границ. Что ж, тогда она будет готова. Вернувшись в свои летние покои, Ариадна садится на мягкое ложе, которое никогда не любила. Куда чаще она спала на жесткой софе у дальней стены комнаты. Смотрит на улицу из большого оконного проема — скорее всего, Тесей придет отсюда, как обычно. Он часто залезал к ней в покои из внутреннего двора, и не помогали ни просьбы уйти, ни попытки достучаться до здравомыслия — до окна Ариадны надо было взбираться по отвесной стене с минимумом выступов. В глубине души, она надеется, что он сорвется вниз и разобьется насмерть, так и не добравшись до нее. Может, столкнуть его самой? Ариадна подходит к проему, выглядывая — никого не видно. Убивать его здесь неразумно, тем более сейчас, когда она все еще царевна Кносса. Но кинжал все-таки держит под рукой — на всякий случай. Пусть только приблизится. Мысли о том, чтоб убить его, не покидают голову ни на секунду. Понять бы только, как сделать это так, чтобы не накликать беду на Кносс. Поджигает свечи, озаряя комнату светом. Ветер за окном набирает силу, и черные стволы деревьев, растущих на выступах, раскачиваются в сумраке. Ариадна всегда любила такую погоду: часы перед грозой, когда небо темнеет, а боги ветров принимаются соревноваться друг с другом. «У тебя доброе сердце, Ариадна» Доброе? В пекло эту доброту. Решение одно, конечно, есть, но принять его… Дионису ничего не стоит уничтожить подлеца, стереть в порошок, разорвать — как угодно. И она знает, что если попросит, он сделает это. И будет рад. И, наверное, в глубине души будет ненавидеть себя опять. Нет, так нельзя. Если кто-то и должен сделать это, то только она сама. Ожидание раздражает. Ариадна то вазы свои расписные поправит, то вышивку в руки возьмет. Ох, лучше бы она провела эту ночь с Дионисом. А вдруг он все-таки уйдет? Да, он сказал царю, что хочет взять ее в жены, но разве он обещал? Разве обязан? Как же все это надоело! На стене раздается шум, и Ариадна вся подбирается, садится обратно к себе на кровать: ладонью прячет клинок под бедро. Сначала появляются руки, затем макушка, а потом одним рывком и весь Тесей. У него радостно горят глаза при виде ее, Ариадна стискивает зубы покрепче. В жизни у нее нет и не было ни одного человека, которого бы она ненавидела так же горячо. — Ариадна, милая, ты здесь! — Тесей. Как ты посмел сюда явиться? — цедит она зло, почти рычит, и Тесей уже не улыбается. — Я знаю, ты гневаешься, и гнев твой справедлив, но позволь, — он качает головой, подходя уже к кровати, — позволь мне говорить. Опускается перед ней на одно колено, весь такой раскаивающийся, виноватый, руку к сердцу прикладывает. — Я бы ни за что тебя не оставил, ни за что! Все, что я говорил, чистая правда — я любил тебя и люблю, и буду любить. А этот негодяй… — Тесей не называет имени Диониса, потому что боится, что тот услышит. И правильно делает. — И он смеет еще просить твоей руки! — Не смей называть его негодяем, — Ариадна почти шипит, — и не смей мне… — Ты не все знаешь! Как только ты уснула, он явился мне, — восклицает Тесей. — Что я мог сделать? Он бы меня убил! Тем более в той роще он всесилен. Он убил бы нас обоих. — Что?.. О чем ты говоришь? Ариадна чувствует, как сердце куда-то падает. — Он приказал оставить тебя и убираться подобру-поздорову, — Тесей опускает голову, говоря тише. — Ублюдок, он захотел взять тебя — такую беззащитную, спящую. Я думал бросить ему вызов, но струсил, и нет мне прощения, Ариадна. Я должен был умереть, и я хотел, но тогда мы погибли бы оба, а сейчас у меня есть шанс все исправить. И теперь я — царь Афин, ты сможешь стать моей царицей. В горле так сухо, что попытки сглотнуть отзываются болью. Вряд ли Тесей лжет, к тому же Дионис уже обводил ее так вокруг пальца. Он делал вид, что встретил ее случайно и что не знает ни ее, ни с кем она бежала, а на самом деле пришел, услышав молитвы ее семьи. Снаружи начинается ливень, ветер крепчает, а молнии Зевса сверкают где-то вдалеке. Ариадна еще удивлялась все, почему проснувшись после ночи на улице в шторм была совершенно суха. Так вот оно, в чем было дело. — Ты убил даже собственного отца, — она с отвращением смотрит в сторону, стараясь сосредоточиться на своей ненависти. От Ариадны не укрылась радость в голосе Тесея, когда он говорил о том, как стал царем Афин. Разве это не очередное подтверждение его гнилой натуры?! — Что ты такое говоришь?! Мой бедный отец… Я был так подавлен тем, что оставил тебя, поэтому забыл сменить паруса на белые, из-за чего он решил, будто я погиб. Подумай-ка теперь, кто на самом деле виноват в его смерти! Он забрал у меня и тебя, и отца — всех, кого я любил! — И как же ты хочешь все исправить? — Ариадна усмехается надменно, не зная уже, чему верить, сбитая с толку совсем. Дионис все делал так, как хотел. Он хотел привезти ее в Кносс? Он привез. Хотел получить ее? Получил. Он бог и понять его простой смертной сложно. — Раз уж он хочет свадьбы, попроси его о свадебном подарке: пусть отречется от своего бессмертия и божественной сути. И вот тогда все решит поединок. Если я его одолею, ты станешь моей женой, а если нет, значит, такова моя судьба. Ни о чем другом не прошу, только дай мне возможность искупить свою вину, Ариадна.