Истинный сын Ноксуса

***

      «Джейс. Очнись. Пора вставать».       Лаборатория. Виктор одёргивает небольшую штору, и Джейс возмущенно шипит: у него затекла шея, ему хочется спать. Еще пять минут, две, одну. Они вчера работали допоздна, пытаясь справиться с очередной ошибкой в расчетах, которая образовалась из ниоткуда. Они все время брались из пустоты.       «Джейс».       Он проваливается в нее, сквозь буквы, строки и собственные запутанные мысли.       «Джейс Талис».       Сквозь обожжённые воспалением веки снова пробивался белоснежный свет. От него хотелось отвернуться, но голос звал настойчиво, мягко. Утешающе.       Вместо невесомого силуэта на столешнице сидела Ирма. Она смотрела на Талиса не моргая, чуть склонив голову вбок.       «Я все еще здесь, но из-за нее тебе сложно сосредоточиться на образе. Боюсь, ты начал постепенно забывать, как я выгляжу».       — Тебя надо побрить, — сообщила Эрих.       Джейс молчал. Ему вдруг пришло в голову, что щетина и волосы отросли не так сильно, как им следует отрасти за ту вечность, что он здесь. Она брила его, верно? Или это был Алеф. Он не помнит.       — Цветы пропали, — продолжала Ирма, слезая со столешницы и поддевая носком ботинка корзинку. Розы. Из-за них так пахло кисловатой гнилью?       — Я собирала их сама. В Ноксусе розы приживаются с трудом. Недостаточно влаги. Нежные, неподготовленные создания здесь попросту не выживают.       Этот монолог не ведет ни к чему хорошему. Джейс понял, что в комнате нет никого из стражников, а сам он не прибит цепями к стене — его больше не воспринимают как угрозу. Ирма от чего-то отмахнулась.       — Зато те, кто выдерживают испытания Ноксуса, получают почет и уважение. Сила — одна из трех сторон Трифарикса. Основание великого треугольника. Испытания делают нас сильнее, Талис. Ты помнишь, каким ты был раньше? — Эрих достала из кармана сложенный конвертом плакат. — Лицо Прогресса. Золотой Мальчик. Всё твоё существование было сосредоточенно на внешней картинке, на лоске и прописанных фразах. Пилтовер не знает ни чести сражений, ни триумфа победы, ни сладострастия смерти. Пилтовер не знает Войны в ее величии. Кузнецом ты ковал из неподатливого металла произведения искусства, молотом и огнем придавая им необходимую форму. Понимаешь, к чему я веду? Ты почти готов.       «Я бы сказал, что ты при смерти».       Виктор открыл несуществующий блокнот.       «Учитывая местную диету, ты получаешь примерно в пять раз меньше веществ, чем необходимо при твоем телосложении. Общее состояние организма критическое. Твое тело пожирает само себя. И не только оно».       Снова это движение ладонью. От чего она отмахивается? Тоже с кем-то разговаривает?       «Нет, Джейс. Не разговаривает».       — Через три дня ты предстанешь перед Госпожой Медардой. Выдадим тебе красивую одежду, умоем. Взгляд у тебя чудесный стал. Ты такой уродливый.       Вдруг в восхищении выдохнула Эрих и дотронулась до рассеченной брови.       — Теперь тебя будут любить не за внешность.       «А как мученика. Чудная альтернатива».       — Она просто очень несчастный человек, — пробормотал Джейс еле слышно.       Где-то в лаборатории сейчас звонко тикали часы. Удара и вопросов не последовало. Джейс смотрел в рыбьи глаза и видел там свое отражение, искаженное, изможденное.       «Я не уверен, что она все еще человек».       «Виктор. Что происходит?»       Виктор стоял в лучах солнечного света прозрачной статуэткой. Сотканный из воздуха. Тонкий. Несуществующий.       «Ты задавался вопросом, почему у нее настолько пустой взгляд. Беда Эрих в том, что она видит в кузнечном деле лишь молот, металл и наковальню. Но не видит художника».       На пол упала маленькая коробочка, а следом за ней скомканный плакат.       — Три дня, Джейс. Подготовься. Через три дня тебе дадут новое имя.       «У нее нет воображения. Красота ей чужда. Тебе — нет. Поэтому ты видишь меня таким».       Под ложечкой неприятно загудело, когда Талис потянулся к коробке. Ирма уже вышла из комнаты — он слышал звук запираемого замка где-то на периферии сознания. Экстренные меры.       «И эту комнату ты тоже приукрасил своим воображением. Как и собственное состояние. Я не хотел тебе говорить, но как остановить бегущую мысль?»       «Сепсис».       «Определенно. Ты гниешь заживо».       Джейс лениво провел ладонью по шее, пальцы нащупали у спины что-то влажное и липкое. Эрих отгоняла от лица мух. Кислый трупный запах исходил не от цветов.       Виктор стоял посреди небольшой комнатушки: холодные стены облепили черная плесень и мох, пол состоял из грязи, спрессованной пыли и вбиваемыми годами крови, пота и экскрементов. Столешница — простой кусок камня. Виктор неуверенно на нее покосился.       «Не мог тебя представить в подобной обстановке, — улыбнулся Талис еле-еле, стараясь открыть картонную коробочку. — Пришлось сделать небольшой ремонт»       «Джейс…»       Голос Виктора потонул в пустоте.       Ирма стояла у входа в темницу и ждала. Рядом с ней, неловко переступая с ноги на ногу, стоял Алеф, чуть подальше в легком предвкушении Бугай и Аспид.       Часы в далекой лаборатории отсчитали долгие пять секунд.       Нечеловеческий вопль волной пронесся по коридору. Алеф зажмурился, когда гулкий удар сотряс дверь темницы изнутри. Второй. И все замолкло.       Эрих, дрожа, повернулась к застывшим от ужаса зрителям.       — У сына не может быть двух матерей, — выдохнула она с триумфом. Это была победа. Дух Джейса Талиса был уничтожен.       Из ослабевших рук пленника выпала маленькая картонная коробочка, а из нее, на уродливый, мягкий от грязи пол, два золотистых изящных механизма, похожих на искусно сделанные пальцы.       Алеф отвернулся от ядовитых зеленых огоньков.

***

      — Я не понимаю…       — Не удивлен. Твой недостаток образования налицо.       Виктор задумчиво постучал пальцем по колену. На такой скорости они могут и не успеть к нужному моменту.       Алеф подошел ближе, стараясь не смотреть на сновавший по пассажирскому отсеку персонал, и продолжил уже шепотом.       — Зачем мы совершали диверсию с вратами, если теперь просто летим в Ноксус? Я думал, что телепорт для телепортации.       — Логичный вывод.       — И речь шла про дирижабль.       — Верно.       Больше Виктор не разговаривал, сосредотачиваясь на собственных записях.       План не самый лучший из-за неблагонадежности данных, возможных задержек рейсов и самих исполнителей, просто время поджимало. Алеф — рассказчик никудышный, но даже по его куцым ответам было понятно, что Джейс не просто при смерти — он живой труп. Как исконный северянин, он плохо переносил жару. Добавить удушающую влажность темницы, и это уже пневмония. В меню для «истинного сына Ноксуса» не было ничего, что могло бы придавать сил человеку держаться. Лишь влачить существование. И пытки. В течение долгого времени. Мальчишка в подробности не вдавался, так что Виктор ожидал худшего. Рука непроизвольно сжала трость.       Скрывая страх, Виктор оправил перчатку.       — А если кто-то другой воспользуется вратами, пока мы летим? — не выдержал Алеф.       — Я искренне не рекомендовал им этого делать. Стабилизаторам нужно время на настройку, после моего небольшого вмешательства в устройство.       — Но…       — Ты не потерял коробку? А мою сумку?       — Нет. Я хотел…       — Ты смотрел, как его пытают. И ни разу не вмешался. Я читал про Ноксус, когда-то, — Виктор смотрел в свой блокнот не видя. — И я всегда думал, что у людей оттуда, пусть и отравленных войной, есть понятия чести. Благородства. Но в издевательствах над беспомощным человеком нет ни чести, ни благородства, ни силы. Это трусость. Банальная трусость. А ты — соучастник преступления.       — Меня так учили, — гулко пробормотал Алеф.       — Ты сдал экзамен. Поздравляю, — ответил Виктор, и наконец перевернул страницу. — Если все получится, то буря разразится в полночь. До этого момента нужно вытащить Джейса любой ценой.       Виктором владело странное возбуждение. Он прикусил сухую губу и облизнулся. В воздухе висел запах озона.       — Ты обещал помочь.       Алеф кивнул.       Через полчаса они были на месте. Виктор с силой потянулся после долгого путешествия и осторожно прощупал недружелюбную землю Ноксуса тростью — он еще никогда не покидал территорию родного города, по крайней мере, не оказывался от дома так далеко. Что поделать. С Джейсом он хочет увидеться лично. С Эрих тоже не помешало бы поговорить, пусть и в другом тоне.       Один из стражников причала протянул руку, Виктор спокойно вручил документы. В следующий раз, когда он будет навещать мемориал, нужно будет не забыть поблагодарить госпожу Кирамман за чудесное воспитание дочери. Шериф, конечно, чуть не прострелила ему голову при встрече, но узнав, о ком идет речь, мгновенно достала необходимые бумаги. Так что на несколько дней Виктор превратился в представителя одной из торговых сетей Пилтовера; серость кожи, обрамленная дорогим костюмом и коричневым приталенным пальто, воспринималась за аристократизм, а темные синяки под золотыми глазами — за признак бойкости и знания дела.       — Веди. Нести багаж будешь ты.

***

      Гулко закашлявшись, Джейс потянулся к истлевшей тряпке, возможно, когда-то это была его рубашка, и трубно высморкался.       «Извини».       «Узнал, значит?»       «Как я мог не отличить друг от друга руки родной матери и твою работу?» — Джейс глупо хихикнул. Кажется, последние пять минут истерики он, захлёбываясь, нервно смеялся, одновременно воя от боли.       «Повезло, что различил не сразу, — нахмурился Виктор. — Она могла что-то заподозрить. Значит, Алеф выполнил твою просьбу».       «Значит, Алеф выполнил мою просьбу», — Джейс любовно поглаживал тонкий металл, а потом не выдержал и надел изящное украшение на пальцы. Подходило идеально, хоть и смотрелось чуть чужеродно на общем фоне. Легкое постукивание — и из кончика вырвалось тонкое лезвие.       «Вот и думай, оружие это или отмычка».       «И то, и другое. Очевидно же, Талис. Дано: Мальчику приказали убить человека и принести вещественное доказательство. Он привозит отмычку, сделанную мной лично. И это значит?»       «Виктор знает, какого у меня размера пальцы».       «Джейс, сосредоточься. Это значит, что Алеф дезертир, и если его раскроют, то казнят. Это значит также, что помощь уже близко. Тебе нужно продержаться. Найти в себе силы спастись».       «Не могу, Виктор. Я слишком устал. Просто хочу уснуть».       «Нельзя».       «Я не могу встать».       «Придется. Дай мне руку».       Джейс, помедлив мгновенье, слепо потянулся за призрачной ладонью, ожидая, что та просочится сквозь пальцы, растворится, исчезнет навсегда, и он окажется в темноте. Но призрак держал крепко. Рука не исчезала. Джейс вдруг рассмотрел черную перчатку и изящное запястье, одетое в фиолетовую броню.       — Ты с кем-то разговаривал. Не помешал?       Бархатный, шелестящий акцент. Он почти забыл его звучание.       Почти.       В комнате вдруг стало светлее — над Ноксусом расползалось голубое зарево.       Джейс подумал, что он лишь однажды видел нечто настолько же прекрасное.