Часть 4. Всё как во сне и всё как не с нами
15 июля 2022 г., 12:00
— В один прекрасный день я тебя придушу, Кузнецова, я тебе клянусь! — шипит Антон на подругу, пока та смеётся в голос, вальяжно расположившись у него на кухне. День у Шаста с самого утра не задался; в выходные ему предстоит впервые выступить в Стендап Сторе перед какой-никакой, но серьёзной публикой, а материал сырой и шутки слабые. Это не открытые микрофоны в барах, где все подряд обкатывают свои стендапы и получают утешительные овации в любом случае. К панике по этому поводу добавляется Арсений, которому то на приём в клинику съездить, то с продуктами помочь, то витамины купить. У Антона скоро пар из ушей повалит, без шуток.
— Что я такого сказала? — притворно возмущается Ирка и глядит довольно на друга, забавляясь его бешенством. — Просто напомнила, что ты сам эту кашу заварил, Антош, а теперь просишь меня помочь.
— Хорошая ты подруга, пиздец просто, — бурчит Шаст и смотрит на неё с осуждением, но Ира лишь невинно пожимает плечами. — Крёстной я тебя не сделаю, даже не проси.
— Охуел? — Кузнецова выгибает бровь, искренне изумлённая подобным заявлением. Антон лишь фыркает, не желая идти у неё на поводу. — Твой ребёнок много потеряет, если не получит себе такую классную крёстную, как я. Кто ещё будет с ним смотреть «Гарри Поттера» и собирать лего?
— Я, например? — теперь очередь Шаста удивляться заявлениям; Кузнецова только глаза закатывает, не впечатлённая его предложением.
— Ты книги не читал, неуч, — выдаёт она, показав ему язык, и Антон лупит на неё глаза, уже готовый что-то сказать, но решает быть умнее. В конце концов, он же взрослый альфа, чего он ведётся на детские подначивания пусть даже лучшей подруги — больно надо вообще.
— Ладно, я долбоёб, а ты королева, — вздыхает Антон к удовольствию Иры, которая задирает нос и улыбается, наслаждаясь своим триумфом. — Ты мне главное скажи, сможешь ты с Арсом в субботу вечером побыть или что?
— Да Господи, Антон! — Кузня хмурится, поджав губы, и очень становится похожей на себя в школьные годы, когда математичка валила из-за дурацкой ошибки или очередная омежка отшивала, не принимая знаки внимания. Антон её в такие моменты дразнил рыбой-тучей и однажды даже довёл до слёз — больше подобных слов она от него не слышала. — Твой этот Арсений не инвалид и не дитё беспомощное, зачем ему я? Что я с ним делать буду, блядь?
— Да ничего не надо с ним делать! — Шаст и сам начинает закипать, встречая такое сопротивление со стороны подруги — что ей, сложно, что ли? Всё равно вечер субботы проводит, лёжа в ванной с вином и сериалом. — Просто пошарахайся с ним по парку и за продуктами, посмотри, чтобы никто до него не доебался, мало ли отморозков.
— Антош, напомню, что твой цветочек выше меня на полторы головы, скорее до меня доебутся отморозки, а он меня спасёт, — парирует Ира, сложив руки на груди, и смотрит на Шаста, как на идиота; хотя, в общем-то, она смотрит на него так чуть реже чем всегда.
— Но ты-то альфа, а он омега. Беременный, блин, омега, — пыхтит Антон, не понимая, почему в принципе должен пояснять такие простые вещи. — Не хочешь делать это ради меня, так сделай ради своего крестника.
— Так всё-таки это мой крестник? — гаденько улыбается Кузня, по-злодейски сложив руки вместе и перебирая пальцами. Антон бьёт себя ладонью по лбу.
— Заебёшь же, серьёзно.
— Да я шучу, Антошка, — Ира поднимается на ноги и коротко обнимает его, хоть и выглядит это достаточно комично из-за большой разницы в росте. — Посижу я с твоим цветочком, но если он меня пошлёт, то моя хата с краю, ничего не знаю, ко мне никаких претензий.
— Замётано, — выдыхает Шаст с облегчением и протягивает ей кулак, чтобы она ударила по нему своим — что-то остаётся неизменным.
***
Поздний субботний вечер встречает Антона лёгкой прохладцей, и он набрасывает на голову капюшон байки, останавливаясь под навесом здания, чтобы быстренько перекурить. Выступление прошло даже лучше, чем он ожидал; публика тепло его приняла, и в какой-то момент Шаст увлёкся, дополняя уже выученный текст новыми деталями и шутками прямо на ходу — может, у него что-то и получится на этом поприще, а должность менеджера останется неприятным воспоминанием из прошлого? Он глубоко вдыхает свежий воздух, затушив сигарету, и направляется к машине — ему ещё нужно забрать Ирку от Арсения и заодно узнать у него, что они будут делать в воскресенье. Сам Антон надеется поваляться у него на кровати с пиццей «четыре сыра» за просмотром очередного сопливого сериала, на которые они с Арсом плотно подсели в последнее время, но у омеги с беременностью пришли и перепады настроения — в один миг он ласковым котом лежит под боком у Антона и мурчит себе что-то под нос, а в другой уже собирается навстречу приключениям, предварительно закатив маленький скандал по ничтожному поводу. Шаст едва поспевает за ним, но очень старается, конечно. Антон набирает подруге, уже выехав с парковки, чтобы уточнить, нужно ли ему поднажать — Кузнецова терпеть не может, когда тот заставляет её ждать. — Ир, ты готова? — Я уж думала, ты про меня забыл, — отзывается Ира вполне бодренько и даже будто бы немного подшофе; Антон не удивится, если узнает, что Арсений её по доброте душевной споил — главное, чтобы компанию ей не составлял. — А мы тут с Арсюшей так хорошо сидим, тебя обсуждаем. Рассказала, как ты в кинотеатре на ужастике под сиденье сполз и там ревел. С каждым её словом Антон делает всё более сложное лицо, а под конец и вовсе жалеет, что назначил на роль своеобразного телохранителя именно Шпроту, Макар бы справился куда лучше и не трепался при этом обо всём на свете. — Антон, можешь не спешить, Ира всё равно ещё не допила бутылку, — врывается вдруг смеющийся голос Арсения, который явно отнял у Кузнецовой телефон, и Шасту мгновенно легчает, даже желание убивать сходит на нет. — Как твоё выступление? — Думаю, всем понравилось, — делится Антон, польщённый интересом омеги, хоть тот и отказался прийти лично послушать. — По крайней мере, смеялись там, где надо. — Я в тебе не сомневался, — только и успевает сказать Арс, прежде чем возвращается голос Иры, чтобы коротко попрощаться и закончить вызов. Антон только качает головой и прибавляет газу, чтобы доехать быстрее — Кузнецова под градусом существо опасное; никогда не знаешь, начнёт она клеить всех, кого видит, или обблюёт всё и уснёт в ванной — в этом они с Антоном немного похожи. Шаст мчит по полупустым улицам, и вереница ярких огней сливается в одно сплошное месиво, от которого болят глаза. Больше всего ему хотелось бы упасть сейчас на полюбившийся уже диван и хорошенько выспаться, но Ира ему весь мозг вынесет, если он сейчас её кинет и заставит тратить дохуя денег на такси. Он задумывается, не вернуться ли ему потом к Арсению, чтобы посидеть с ним в уютной тишине и послушать его тихое сопение за стенкой — есть в этом что-то умиротворяющее, дающее возможность спокойно спать по ночам и не волноваться за омегу. Антон не замечает, как добирается до знакомого двора, паркуется по-мудацки, заехав на пешеходную дорожку, потому что оставить машину больше негде. Правда, его план подняться и поздороваться с Арсением проваливается — Ира ждёт его на лавочке у подъезда, копаясь в телефоне, и только после окрика поднимает голову. — О, а вот и мой Антошка, — тянет она, пьяно улыбаясь, и поднимается на ноги, чтобы на нём повиснуть. Антон смиренно позволяет себя обнять и поднимает взгляд к горящим окнам второго этажа, в которых вдруг виднеется тень и коротко машет ему; Шаст машет в ответ, расцветая, и уводит подругу к машине, пока она совсем не околела в лёгкой одежде и открытой обуви. Ира хихикает и беспомощно цепляется за Антона всю дорогу, но, стоит ей устроиться в салоне, как всё напускное пьяное веселье сходит с неё, как не было. Антон только удивляется её актёрскому дарованию. — Ты чего, Шпрот? — спрашивает её, прежде чем завести машину, пока Кузнецова спокойно поправляет укладку и включает печку, а после лезет подключать свой айфон через блютуз, чтобы не слушать шастунский плейлист, состоящий из такой адовой смеси жанров и эпох, что в пору заработать эпилептический припадок. Благо Арсений на его музыку никогда не жалуется. — Ничего, — чуть улыбается ему Ира одним только уголком губ и смотрит так серьёзно, что Антон даже теряется. — Посмотрела я на этого твоего Арсения, ничего, хорош, одобряю его в качестве папы моего крестника. — Блядь, Ира, — Антон хмурится, наконец выкупив прикол, и отворачивается от неё, чтобы тронуться наконец с места, — сейчас вызову тебе такси эконом и поедешь в лес на рандеву. Та лишь смеётся и больно пихает его в плечо, пока листает плейлист любимых песен, прикидывая, под какую у Антона будет наименее недовольное ебало; уже по первым секундам интро Шаст понимает, что можно в целом расслабиться — Мари Краймбрери лучше чем ничего. Но как бы не так. — Ты так сильно одинок, что не знаешь, куда деться, — напевает Кузнецова себе под нос, пока роется в сумочке в поиске сигарет, и Антон напрягается, сжав руль. Почему они не могут просто качать головой под старенький фит Леди Гаги и Бейонсе, как делали в универовской общаге, не попадая ни в такт, ни в слова — загадка. — Но правда, Антош, могу тебя понять, Арсений действительно хорошенький. Антон чувствует, как у него от смущения начинают гореть лицо и уши; более неловко было бы только с мамой, но благо он ещё не сподобился ей рассказать — поставит потом перед фактом, когда ребёнок родится, чтобы у неё не возникло желания выпытать что-то по поводу Арсения. — С чего вы вообще взяли, что меня это ебёт, — ворчит Шаст в надежде показать ей, как ему безразлична вся эта тема. — Он здоровый омега, а я — его клиент, на этом всё. Ира лишь усмехается, но спорить с ним не продолжает, открывает окно, чтобы не дымить в салоне, и Антону сразу становится холодно — зря он решил, что обойдётся без куртки. Едут они в молчании под попсовые песни, которые неплохо так разгоняют тоску мотивчиком, но они все как одна — о несчастной любви, и это немного давит. Когда они останавливаются напротив Ириного дома, та успевает докурить и тянется обнять Антона, зарывается в его толстовку и замирает на долгое мгновение, прежде чем отстраняется и машет рукой, уже выйдя из машины. — Бывай, Шастунишка, — улыбается она сладко и уходит походкой от бедра, продолжая копаться в телефоне. Музыка вдруг перестаёт играть, оставляя Антона в тишине, и он спешит её заполнить звонком Арсению — им не удалось поговорить лично, но некоторые вещи всё же нужно обсудить. Окно Шаст закрывает, чтобы было не так холодно, и кутается в байку, пока идут гудки. — Да, Антон? — голос Арсения кажется сонным и усталым, и Шасту становится немного стыдно беспокоить его, но что поделаешь. — Прости, если разбудил, — винится Антон, — хотел только уточнить, что мы будем делать завтра. — Я совсем забыл! — теперь Арсений кажется взволнованным и суетливым; интересно, к чему бы это? — Завтра же возвращается Афина, и мне нужно встретить её. Сможешь отвезти меня в аэропорт? — спрашивает с надеждой, и Антон растерянно хлопает глазами, уже готовый озвучить вопрос, зудящий на языке — что, уже? Он надеялся, что у них с Арсением будет ещё достаточно времени наедине, но, видимо, не судьба. — Да, да, конечно, — выдыхает Шаст без особого энтузиазма, но пытается звучать бодро, и Арсений охотно ведётся на это. — Только напиши, когда мне выехать за тобой. — Напишу обязательно, спасибо тебе. Антон завершает вызов и откидывается на сидении, глубоко вздохнув — завтрашний день обещает быть долгим.***
Ёбаные. Блядь. Пробки. Антон терпеть не может ездить в аэропорты, потому что, прежде чем ты до них доберёшься, ты пройдёшь все круги ада и стадии принятия, от дикого желания отлить посреди мкада до невозможности поймать хоть какую-то связь с миром, пока третий час стоишь в колонне машин, отмеченной бордовым в навигаторе. Сейчас ситуация не лучше, но успокаивает то, что рядом Арсений, усердно отвлекающий Антона разговорами, кормящий с рук всякой вредностью, купленной по пути, и включающий самую забористую попсу нулевых, под которую невозможно уснуть — особенно если это «Плачь и смотри», которую они с Арсом орут в два горла и смеются потом до боли. Антон смотрит на него украдкой, когда они останавливаются в очередной раз, и думает: как же с ним хорошо. — Я уже готов бросить машину и пойти пешком, это же пиздец, — констатирует Антон ситуацию, которая не меняется последние минут двадцать. Арсений даже успел сбегать им за водой и сладким в придорожный магазин и теперь с искренним удовольствием дожёвывает свою половину «баунти». — Не горячись ты, мы почти добрались до самого начала пробки, — Арс по обыкновению не теряет оптимизма, хоть и сам злится, что Афина уже прилетела в компании его сестры и племянницы, а они битый час едут по несколько метров за раз. — Мне даже интересно, из-за каких бедолаг весь сыр-бор. — Да как всегда, — ворчит Шаст, откидываясь на сиденье и разминая затёкшую шею. — Кто-то поторопился, кто-то не среагировал, и вот уже пробка на десяток километров. Не лучше было вызвать им такси? Ты бы хоть лежал спокойно, отдыхал, — Антон бросает на омегу взволнованный взгляд, прекрасно зная, как того постоянно мутит и клонит в сон. Сейчас Арсений держится бодрячком, старательно делая вид, что он готов к свершениям, но по усталому взгляду Антон всё видит и понимает. Арс смотрит на него укоризненно в ответ, нахмурившись, будто Антон сморозил несусветную глупость. — Я свою дочку почти три месяца не видел, — говорит он уязвлённо, и Шаст виновато отводит взгляд. С такой стороны он об этом не думал, озабоченный лишь комфортом Арсения и собственного ребёнка. — Я бы, может, и не ехал за ней, но она очень скучает, хоть и не показывает это особо. Без отца скучает, без меня, а мы у неё оба непутёвые. — Не говори так, — Антон супится, сочувственно взглянув на него, — ты хороший папа, и Фина это знает. Арсений смущённо улыбается, опустив взгляд на свои колени; Антон замечает, как тот гладит свой всё ещё плоский живот, и сердце наполняется необъяснимой робкой нежностью. На очередном светофоре Шаст тоже тянется коротко жамкнуть живот Арсения, и тот несдержанно хихикает из-за щекотки. — Ну хватит, — просит он, но не отталкивает, только поглаживает Антона по руке и мягко сжимает запястье. Антону страшно хочется прижаться губами к его виску, но вместо этого он отнимает руку и продолжает смотреть на дорогу. Пробка постепенно рассасывается, и им нужно ехать. Арсений всё оставшееся время нетерпеливо ёрзает на сиденье, постоянно проверяя телефон, хмуро глядит на лезущих вперёд водителей и неодобрительно качает головой, пока Антон матерится сквозь зубы и тоже подрезает, не желая спокойно пропускать всех и каждого. Уже на парковке аэропорта Арсений первым выскакивает из машины, но не убегает вперёд Антона, терпеливо его дожидаясь. Благо день спокойный и ясный, без единой тучки в небе. Шаст в последний раз оглядывает салон, забирает телефон с панели и ставит машину на сигнализацию, прежде чем поднимает взгляд на омегу. — Ты чего не ушёл? — спрашивает, и Арсений хмурится, будто удивляется, как что-то подобное вообще могло вылететь из его рта. — Мы же вместе приехали, вместе и пойдём, — отрезает Попов и неожиданно берёт Антона за руку, уводя за собой в сторону аэропорта. Шаст вспыхивает, обожжённый этим лёгким прикосновением, и послушно идёт за ним, будто песёль на поводке. Правда они не успевают даже заплутать толком, как им навстречу уже бежит Афина, размахивая плетёной сумочкой, пока её длинные волосы знаменем развеваются за спиной, а голубые глаза горят необъятной радостью. Арсений, отпустив руку Антона, делает к ней лишь несколько шагов, прежде чем девчонка впечатывается в него всем своим тельцем и обнимает, обхватив его всеми конечностями и повиснув. Арс только смеётся, бесконечно её целуя и качая на руках, пока Антон неловко стоит чуть поодаль в ожидании, когда на него обратят внимание. Только встреча родственников затягивается надолго, потому что, едва спустив Афину с рук, Арсений принимается обнимать, по всей видимости, свою сестру, которая тоже на нём виснет и долго не отлипает — Антону даже завидно становится, с собственной сестрёнкой он не виделся уже много месяцев, всё никак не удаётся вырваться в Воронеж, в отчий дом. — А Соня где? — спрашивает Арсений, ища кого-то взглядом, очевидно, свою племяшку, которая тоже должна была приехать. — Сонька с простудой слегла, папа настоял, что пусть лечится, так та надулась как мышь на крупу, на всех обиделась, — смеётся сестра Арсения, дай бог вспомнить её имя — кажется, Аня, и Арс смеётся, пусть и сочувственно заломив брови. — Ой, а вы кто, дядя? — вдруг удивлённо спрашивает Фина, запрокинув голову, когда замечает, что рядом с ними тусуется какой-то неведомый дядя Стёпа, разве что не милиционер. Антон бросает на Арсения растерянный взгляд, не зная, как ему представиться, и омега охотно приходит на выручку. — А это дядя Антон, мой новый друг, — с улыбкой поясняет он дочери, но Антон ловит на себе подозрительный взгляд Ани. — Арсенечка, а он тебе друг-друг или, кхм, твой... ну, ты понял? — интересуется она, продолжая искоса поглядывать на альфу, а у Шаста лишь сильнее горит от смущения лицо. Ситуация «HELP», ситуация «S.O.S.», хотя, скорее «отсос», в случае Антона. — Ань! — Арсений глядит на неё остро, прося тем самым заткнуться, и Антон искренне ему благодарен. — Я потом объясню всё, ладно? Поехали, тошнит уже от всех этих запахов. Аня удивлённо приподнимает бровь, но дальнейших вопросов не задаёт. Шаст же без просьб забирает у неё чемоданы и замыкает стройную колонну Поповых, спешащих на выход; они весело переговариваются, пока идут к машине, Фина эмоционально что-то рассказывает, но Антон слышит её лишь краем уха. — Ва-а-ау, — восхищённо тянет девчонка, оглядываясь, когда её усаживают в детское кресло, взятое Шастом у Димки на время, — такая большая машина, даже больше, чем у дяди Серёжи, да, пап? Антону подобная реакция даже самую малость льстит, но он только молча заводит двигатель и настраивает кондиционер, чтобы было чем дышать в прогретом салоне. Арсений посмеивается со слов дочери и поворачивает к ней голову со своей лисьей улыбкой. — Ты только дяде Серёже этого не говори, ещё обидится, что у него не лучшая карета для такой принцессы. Фина отбивает ему «пять», заговорщически хихикая, и они отправляются в обратный путь. Антону лишь жаль, что больше не может позволить себе каких-то вольностей в отношении Арсения — не при его ребёнке точно. Другой не самый приятный момент — вместо качёвой попсы Арс включает песни из диснеевских мультфильмов, и их компания превращается в детский караоке-бар на выезде, потому что Эльзе, Моане и Мирабель подпевают все. Кроме Антона, который смотрел из мюзиклов максимум «Короля Льва» и «Котов-аристократов», а большего ему и не надо, как говорится. — Дядя Антон, а ты почему не поёшь? Тебе не нравится? — участливо интересуется у него Афина, видимо, всерьёз озабоченная его молчанием. — Нет, маленькая, я просто за дорогой слежу, — отвечает ей Антон мягко, и девочка с понятливым «а-а-а-а» прекращает допрос, но уже через пару мгновений вновь раздаётся её высокий голосок, обращающийся к Антону: — Просто отец всегда поёт за рулём, правда не песенки принцесс, а что-то про остров Невезения, про мишек — и про ясень ещё! Испанские песни ему не очень нравятся, — делится она искренне, а у Шаста ком в горле встаёт при упоминании его тёзки и по совместительству бывшего мужа Арсения, будто слова девочки переносят его из солнечной Испании в Россию, прямиком к ним в машину. Арс замечает его напряжение и коротко касается локтя прохладной ладонью. — Ежонок, ты лучше расскажи что-нибудь весёлое из этого лета, — старательно уводит разговор в другое русло Арсений. — Дядя Антон любит хорошие истории, правда ведь? — кивает он Шасту, и тот охотно соглашается, убавляя музыку и готовый слушать. Афина же, судя по запинкам и перебивании самой себя, едва ли не расцветает, рассказывая и о прогулках в лесу, и коллекции «всяких ножичков» у деда Серёжи, и о рассечённой брови — неудачно упала с горки. Антон слушает с интересом, поощряя малышку своими комментариями, и чувствует на себе короткие, но полные благодарности взгляды Арсения — будто Антон сделал что-то выдающееся, ей-богу. Он знает, как важно слушать детей, помня свою маму, которая каждый вечер за чаем разговаривала с ними по душам — что радует, что волнует, о чём болит душа. Поэтому и спрашивает: — Ну, и что там дальше? — а Афина увлечённо продолжает свой нехитрый рассказ, совершенно забыв обо всём на свете.***
Наступает сентябрь, и Антону кажется, что он совсем не поспевает за стремительно бегущим вперёд временем; пусть в Москве всё ещё по-летнему тепло, но всё неуловимо меняется незаметно для Шаста. Просто в один день вдобавок к пицце он заказывает крылышки из «КиЭфСи», которые обожает Афина, и смотрят они все вместе не сопливые сериалы, а «Как приручить дракона». Фина больше не задаёт вопросов, когда бежит встречать Антона с объятиями субботними днями, а Арсений с каждой неделей беременности становится всё мягче. Антон всё чаще задаётся вопросом, почему так сильно ждёт выходных, а будни пролетают сплошь серым потоком, практически не запоминаясь — да, он ездит в гости к Эду и Диме, где так же бесится с детьми, пьёт с Ирой в пятницу вечером, зависнув у неё на квартире, но именно Арсений каждый раз врывается в его жизнь и, как в строчках Маяковского, сразу смазывает карту будня, плеснувши краску из стакана. Он удивителен в каждом своём проявлении, и с каждой их встречей интерес Антона лишь укрепляется, вопреки его страху, что при Афине Арс станет более осторожным. Пока он не посвящает дочь в детали их странной «дружбы», но той и не надо. Девчонка, как Антон успел убедиться, радушно принимает всех друзей своего папы и с каждым находит точки соприкосновения. В эту субботу Антон бессовестно задерживается, потому что внезапно всплывает и забытый отчёт, который приходится доделывать буквально на коленке и отсылать начальнику на факс, и обещание Диме сгонять с ним к Савинке в школу ради злоебучего субботника. День пусть и выходит насыщенный и не самый плохой, но Арсения он совсем забывает предупредить и ожидаемо тонет в чувстве вины (а лучше бы тонул в грузинском полусладком, конечно). Хорошо ещё, что омега в принципе ничего от него не ждёт, кроме переводов денег на врачей и необходимые витамины; в их отношениях в этом плане всё стабильно. — Дядь Антон, — зовёт его Савинка, когда их наконец отпускают на вольные хлеба, и Антон уже прикидывает, сколько у него займёт возвращение домой — не поедет же он к Арсению в старых трениках и олимпоске, весь потный и изгваздавший обувь в грязи, — а ты поедешь к нам в гости? Вопрос его удивляет, потому что Антон был у них не так давно, помогал Савинке со сборкой замка Эльзы, который чуть ли не с девчонку высотой, но всё равно строит виноватую моську, чтобы её не обидеть. — У меня сегодня ещё дела, булочка, давай я завтра вечером к вам заеду? — предлагает он в надежде отделаться лёгким испугом, и Савина охотно соглашается, цепляясь за руку Димы, пока тот висит на телефоне с женой по поводу того, что купить домой по пути. Антон машет им на прощание, не отвлекая, и только в машине делает глубокий вдох. От Арсения по-прежнему никаких сообщений, кроме привычного утреннего обмена мемами и сведениями о самочувствии, поэтому Шаст спокойно едет домой, изнывая от простого человеческого желания помыться. После всех приготовлений и собранных по дороге пробок Антон добирается до квартиры омеги только к вечеру, зато с цветами и всякими вкусностями для Афины, которые послужат белым флагом и предложением мира — вряд ли девочка так же спокойно отнеслась к отсутствию Антона, как её папа. Открывают Шасту практически сразу, и первое, что он видит на пороге — это Арсений, бледный и измученный, тяжело хлопающий тёмными ресницами. Правда его лицо мгновенно проясняется, стоит ему взглянуть на альфу, он даже не сразу замечает скромный букет белых роз и отступает на шаг, давая Антону войти. — Привет, — говорит тихо, коротко обняв себя, — а мы уже думали, ты не приедешь... О, это мне? — он очаровательно краснеет, увидев цветы, забирает их вместе с гостинцами, но не уходит, видимо, дожидаясь Антона. — Прости, столько неотложных дел свалилось в один момент, замотался, — оправдывается Шаст, раздеваясь под внимательным взглядом Попова, на которого сейчас без слёз не взглянешь, такой болезненный у него вид; но справиться у омеги о самочувствии ему не даёт ураганчик по имени Фина, с разбега влетевшая в прихожую и повиснувшая на Антоне. — Дядь Антон, ну где ты был? — строго спрашивает маленькая альфа, и Шаст коротко чмокает её в макушку, подхватив одной рукой и унося на кухню вслед за Арсением, пока та брыкается, недовольная. — Где я только не был сегодня, не поверишь, — усмехается Антон и ставит девчушку на табуретку, — зато привёз столько крылышек, сколько в тебя не влезет. Мир? — он протягивает ей мизинец, и Фина, всерьёз обдумав его слова и оглядев своё подношение, благосклонно цепляется своим мизинчиком за Антонов. — Мир! — а после спрыгивает с табурета и убегает, схватив бумажный пакет, тем самым оставляя взрослых наедине. — Фину так легко подкупить, — смеётся Антон, и Арсений светло улыбается, проводив дочку взглядом. — Ты сам как? Выглядишь не очень, — его голос вмиг наполняется сочувствием и готовностью помочь, но Арс лишь мотает головой, повернувшись к нему лицом. — Ничего, просто токсикоз замучил, — делится так, будто в этом действительно ничего такого, но Антон же понимает, что состояние не из приятных. — Фина постоянно допытывается, что мне надо к врачу, чтобы меня полечили, но не могу же я ей сказать, что беременность не лечится. — Ты ей ещё не рассказал о всей ситуации? — уточняет Антон, который по просьбе Арсения всё ещё является его «другом» в глазах ребёнка, но скоро живот станет заметен, и Фина определённо потребует объяснений, она же не несмышлёныш мелкий совсем. — Нет, конечно, — удивлённо выпаливает Арсений так, будто это не было очевидно. — Фина же болтушка, расскажет обо всём моим родителям, а я хочу отсрочить этот момент как можно дальше. — Почему? — искренне недоумевает Антон, потому что, ну серьёзно, Арсению уже за тридцать, он взрослый мальчик и сам в состоянии разобраться со своей жизнью. — Ты же ничего такого не делаешь. — Мой отец всегда говорил, что я только ноги могу раздвигать, — отвечает Арсений, горько усмехнувшись. — Не буду же я ему говорить, что проебался по всем фронтам, а на квартиру в Москве заработал, родив несколько детей для убитых горем бесплодных пар. Для него что это, что панель — одно и то же. Антон слушает его в тихом ахуе, думает, что бы сказать такого, но слов не находится — вместо этого он делает шаг навстречу и заключает Арсения в крепкие объятия, поглаживает по спине и слышит сдавленный всхлип, а потому терпеливо ждёт, пока омега успокоится. — Хочешь, я могу поговорить с Афиной, объяснить ей всё и попросить хранить секрет? — несмело спрашивает Антон, думая, что так переложит бремя ответственности на свои плечи, но Арсений уверенно мотает головой, наконец обнимая альфу в ответ. — Нет, нет, я сам, — выдыхает Арс, отчаянно цепляясь дрожащими пальцами за одежду Антона и словно находя в нём какой-то оплот своего спокойствия. — Рано или поздно придётся ей рассказать, и лучше это буду я. Антон только кивает, соглашаясь с его решением, и они стоят так ещё долго, понимая и чувствуя друг друга без слов — они им, кажется, и вовсе больше не нужны.
