Ты улыбнёшься и скажешь мне «да»

Антон просыпается от назойливой трели телефона, брошенного на тумбочке, и не сразу понимает, что вообще происходит — зевает, с трудом разлепляя глаза, но тут же морщится и недовольно ныряет обратно лицом в подушку, уверенный, что ему это всё снится; ну кто в своём уме будет ему названивать среди ночи. Даже Павел Алексеевич, его начальник, при всём своём желании подкинуть Шастунишке лишнюю работу не позволяет себе подобной наглости. Правда спустя пару минут непрекращающегося концерта духовых и струнных Антон всё же понимает, что это не слуховая галлюцинация, и уже хочет послать нарушителя спокойствия в пешее эротическое до Камчатки, но замечает фото контакта и хмурится в недоумении. Ему звонит Арсений. Шаст пялит в экран телефона ещё какое-то время и, усевшись на постели, наконец принимает вызов. — Арс? — спрашивает хрипло спросонья. — Ты чего, полвторого ночи же? — Прости, что разбудил, — искренне раскаивается Попов, пока Антон пытается окончательно проснуться и немного вникнуть. — Можешь привезти личи, пожалуйста? Это сливы такие — хочу пиздец. Шаст старательно промаргивается, чтобы зрение немного прояснилось, и со сложной миной смотрит вдаль — личи... что за личи? зачем личи? Ещё и на работу завтра, и ехать туда не знаю куда, чтобы найти то не знаю что, такая себе перспектива. — До утра это не потерпит? — уточняет на всякий случай. — Я бы тебе курьером отправил и личи, и киви, и всё что хочешь. Антон, конечно, знал о существовании всяких приколов у беременных, но почему-то наивно надеялся, что его это обойдёт стороной; не обошло. Благо хоть Арсений не просит краденый шашлык, и на том спасибо. — Да, действительно, чего это я... — судя по голосу, Арсений сник, и альфе становится немного совестно. — Ты спи, Антон, прости ещё раз. — Арс... — пытается остановить его Антон, но омега уже отключается, очевидно обидевшись — либо, что ещё хуже, загнавшись, и Шаст с тяжелым вздохом вылезает из-под тёплого укрытия в виде одеяла. Октябрьские ночи уже довольно холодные, и как бы батареи ни топили, а всё равно зябко. Антон, шаркая босыми ногами по полу, бредёт неприкаянной душой в ванную и гуглит по пути, что это за сливы такие и где их можно купить среди ночи. Боже храни всех хозяев круглосуточных магазинов, где можно приобрести не только закусь и сиги. На все приготовления у него уходит минут пятнадцать, после чего Антон напяливает поверх домашней футболки мятый худак, набрасывает на плечи куртку и выходит навстречу промозглой тёмной ночи, где в небе толком не видно ни одной звезды. Сама дорога занимает у него куда больше времени, чем покупка несчастных уродских слив (те почему-то оказываются коричневые и колючие, что удивительно), которые по стоимости стремятся к крылу от самолёта; самое сложное теперь, когда он стоит у нужной двери — посмотреть Арсению в глаза. Антон жалеет, что расстроил его зазря, но что поделать; он вообще тот ещё ленивый тюлень, и поехать искать что-то в ночи уже сродни подвигу. Он нажимает на звонок извращённой азбукой Морзе — короткий, длинный, короткий, а всё потому, что Антон в тридцать лет не шарит, как правильно давать сигнал бедствия; у него получается не S.O.S, а O.S.O., и пойди ещё разбери, что это. Арсению же эта ошибка показалась милой — такой он неожиданный. Открывают ему не сразу, видимо, Арсений после звонка решил грустно лечь спать, не дожидаясь, когда Антону станет стыдно; поэтому Шаст спокойно ждёт, прежде чем снова звонит их странным шифром и прислоняется лбом к стене — жутко хочется спать. Из лёгкой дрёмы его вырывает звук проворачиваемого в замке ключа, и Антон вздрагивает, сонно хлопая глазами. На него в удивлении смотрит Арсений, укутанный в халат и пушистые тапочки с мордами мопсов — подгон Антона, чтобы у омеги не мёрзли ноги. — Ты чего здесь? — спрашивает тихо, зевнув, и пропускает Антона в прихожую, а тот первым делом протягивает пластиковый контейнер с личи, и Арсений принимает его, глядя так, будто те появились по волшебству. — Ты правда за ними съездил?.. — в неверии лепечет Арс и прячет взгляд, растроганно всхлипнув. Антон, быстро за пятки сняв кроссовки, делает к нему шаг и крепко обнимает, поцеловав в висок. — Прости, что я сначала отмахнулся, — Антон первым отстраняется и с томлением в сердце наблюдает, как Арсений трёт влажные глаза. Тот лишь качает головой и мычит отрицательно, наконец посмотрев на Шаста. — Мне не стоило тебя будить, — говорит так серьёзно, видимо, действительно загнавшись, и Антон лишь щёлкает его по носу-кнопке, усмехаясь. — В конце концов, это для радости и спокойствия моего же ребёнка, поэтому ничего. Больше ничего не хочется? — спрашивает с подъёбкой и отступает на шаг назад, уже готовый возвращаться домой. Спать ему останется не так много, но и несколько часов уже что-то. — Может, останешься переночевать? — неожиданно предлагает Арс, самую малость смутившись. — Спокойно выспишься, позавтракаешь и поедешь на работу. Антон действительно задумывается; по сути, он же ничего не теряет и только экономит время, но, с другой стороны, так они выйдут на какой-то новый уровень отношений, когда ночёвка — не просто формальность и биологическая потребность беременного омеги в том, чтобы альфа был рядом. И более важный для Антона вопрос — предлагает это Арсений из вежливости или потому что хочет проявить искреннюю заботу? Хотелось бы верить во второе. — Ты уверен? — уточняет Шаст, но Арсений лишь улыбается ему. — Постелю тебе на диване, — с этими словами он удаляется на кухню, чтобы поставить личи в холодильник, и бодренько отправляется за постельным бельём, пока Антон уже привычно раскладывает себе диван, с которого удивительным образом не свисают ноги. Ходить они стараются как можно тише, потому что Фине завтра в школу — Шаст мимоходом предлагает её подвезти утром, и Арсений спокойно соглашается. — Спокойной ночи? — спрашивает омега, убедившись, что Антон разобрался с пододеяльником, и уже хочет уйти, как его мягко и несмело удерживают за запястье. Арсений поднимает на Антона вопросительный взгляд, и Шаст на секунду теряется, не зная, как озвучить просьбу. — А можно я?.. — начинает он и кивает на его живот, который совсем недавно начал округляться и становиться заметным. Арсений только улыбается мягко и с готовностью приподнимает майку, в которой спит; Антон медлит пару мгновений, прежде чем касается нежной кожи, накрыв живот ладонью, и поглаживает, испытывая неясный трепет. — Он пока не пинается, но когда начнёт, ты узнаешь об этом вторым после меня, — тихо смеётся Арсений и накрывает своей тонкой ладонью Антонову. Антону до нытья во всём теле хочется сейчас его поцеловать и укутать своим теплом, но он лишь отмахивается — это просто зов инстинктов, ничего такого. — Спокойной, — говорит он тихо, отняв руку, и провожает взглядом Арсения, вернувшегося в кухню за своими сливами. Ночь обещает быть долгой.

***

Антон блаженно улыбается, чувствуя чужое тёплое дыхание на своём лице, а после и нежный поцелуй на лбу и крыле носа; так обычно будят тех, кого очень любят, и Антон давно не ощущал чего-то подобного, только всё это оказывается сном. Разлепив глаза, Шаст никого рядом не видит, только слышит шум воды из кухни и бубнёж утренних мультиков по телевизору. С тихим вздохом он поднимается, понимая, что совсем скоро ему уезжать, разминает затёкшие за ночь конечности, потягивается и лениво принимается собирать постель; не будет же он бросать это на Арсения, в самом деле. — Антон, ты уже проснулся? — спрашивает громко Арс, а после выглядывает из кухни, вытирая руки полотенцем. Антон оборачивается на зов и замечает, как при виде альфы взгляд Арсения теплеет. — Пойдём завтракать. Антон лишь кивает в ответ, складывает как может аккуратно свою постель и шлёпает следом за омегой, балдея от запахов жареного хлеба и кофе. — Доброе утро, дядь Антон, — обращается к нему Фина, уже причёсанная и чинно доедающая свою порцию каши. Антон не ерошит ей привычно кудряшки, боясь нагоняя Арсения, и только коротко чмокает девочку в макушку. — А когда ты приехал? — любопытствует Фина, поглядывая на него с неким подозрением. — Когда я ем, я глух и нем, да, Афина? — с намёком говорит ей Арсений, поставив перед Антоном глубокую тарелку каши с маслом — они оба пока не готовы отвечать на неудобные вопросы. Девочка понятливо замолкает, зная, что папа не остановил бы её просто так. — Антон, тут ещё тосты с омлетом и творожным сыром, ты ешь, сейчас чай налью. — Да я бы и сам... — начинает Антон, умирая от неловкости из-за такой заботы, но Арс лишь отмахивается, продолжая неугомонно хлопотать по кухне; при дочери он будто набрасывает мантию-невидимку на всю свою сонливость и усталость, не желая показывать их ей, но Антон всё видит и оттого только больше закапывается в вину. — Фин, ты быстрее собирайся, сегодня тебя дядя Антон отвезёт, — мимоходом говорит Арсений и, поставив перед Шастом кружку с чаем, переключается с детского канала на утреннее шоу, где сейчас показывают очередной супер-лайфхак из пластиковых бутылок. — Правда-правда? Ура, никаких вонючих автобусов! — Афина поворачивается к Антону с широкой довольной лыбой и крепко обнимает за руку, прежде чем относит свою посуду к мойке и на всех парах уматывает чистить зубы. Шаст только посмеивается, глядя на недовольное лицо Арсения, который, может, и хотел бы сказать дочери следить за языком, но спускает подобные речевые обороты на тормозах — не матерится как сапожник и бог с ней. — А школа далеко, раз она на автобусе гоняет? — спрашивает Антон, отхлебнув немного чая. Кашу он съел быстро, едва тарелку не облизал, такая была вкусная, и теперь присматривается к тостам. — Двадцать минут ходьбы, но в плохую погоду я ей запрещаю гулять, она же все лужи по пути собирает, — поясняет Арсений, покачав головой. — Меня и так в школу постоянно вызывают, не хватало ещё, чтобы и по поводу внешнего вида жаловались. В этот момент на кухню вновь влетает Фина, вся мокрая и вновь взъерошенная, с пятнами зубной пасты на пижамке. — Ну пап! — недовольно канючит она, услышав, что речь идёт о ней. — Трещишь как сорока, — заявляет она хмуро, и Антон в удивлении наблюдает, как Арсений, поборов первую не самую доброжелательную реакцию, мысленно считает до пяти и старательно ловит дзен. — А ты чего сама, как воробушек? — встревает Антон в их разговор, желая разрядить атмосферу, и бупает девчонку по носику. — Я скоро уезжаю, так что давай бегом собираться. — Фина торопливо кивает и уносится в свою комнату, где, судя по грохоту, роняет что-то тяжелое, и Арсений устало вздыхает, поднимаясь со стула, чтобы пойти её проверить. Антон же на каком-то неожиданном порыве останавливает его за запястье. — Сиди, я сам посмотрю, что там. Омега смотрит на него в изумлении снизу вверх, но не успевает ничего сказать, потому что Антон уже встаёт и уходит; ему всё равно на сборы достаточно пять минут — правда в офис придётся поехать в трениках и застиранной футболке, но как будто кто-то видит его в кабинете, кроме нескольких подчинённых, ко всему привыкших. Источником грохота оказывается тяжёлый рюкзак, упавший со стола — об этом очевидно говорит он сам, пластом расположившийся на полу у компьютерного кресла, пока Афина пыхтя натягивает подштанники. — Тебе помочь? — интересуется Шаст, стоя на пороге просторной уютной комнаты; без разрешения он не врывается в чужое личное пространство — воспитание не позволяет. — Ой, дядь Антон, напугал! — фыркает Фина, совсем как её папа, и Антон тихо смеётся. — Ты умеешь плести косички? Умеет, конечно — с сестрёнкой-омегой нельзя не уметь; когда мама не успевала заплести Вику, этим занимался Антон, хоть и гундел для вида. Вот и сейчас он подходит к девочке, уже надевшей форменные брюки, подхватывает её на руки и сажает на подлокотник кресла, чтобы не приходилось сгибаться в три погибели. Волосы у неё густые, заметно вьющиеся и оттого пушатся; Шаст аккуратно проводит по ним выданной ему расчёской, плетёт незамысловатый тугой колосок, который потом чуть ослабляет и скучивает в пучок — девочки-альфы, если и носят длинные волосы, обычно не опускают косы, если не хотят, чтобы их путали с омегами. В школах подобное почему-то закреплено в уставе — как будто по запаху альфят от омежек отличить нельзя. — А чего папу в школу вызывают? Хулиганишь? — спрашивает Антон спокойно в надежде поддержать непринуждённый разговор и, может быть, что-то для себя понять; Арсения вся эта ситуация очевидно задевает, и хотелось бы как-то уменьшить количество его волнений на время беременности. Фина дуется, взглянув на него. — Да не буду я тебя ругать, мелкая, не ссы. — Я не хулиганю, я дерусь, — хмуро поясняет Афина и спрыгивает с подлокотника, стоит Антону закончить с её волосами, — «начищаю рыла», как говорит дядя Серёжа. Папа не понимает просто. Она вздыхает, опустив плечи, и подхватывает с пола рюкзак, который тут же забирает у неё Шаст. — Папа за тебя волнуется, — говорит он ей мягко, приобняв, но девчонка лишь мотает головой упрямо. — Точно тебе говорю, Фин. Не будь такой вредной к нему, ладно? Антон подталкивает её к кухне, где Арсений как раз закончил загружать посудомойку и прибираться, а сам шагает в прихожую, чтобы никого своим присутствием не смущать. В конце концов, он сделал всё что мог. Афина прибегает через несколько минут, уже куда более довольная, бодро завязывает шнурки на своих тяжёлых ботинках и пытается влезть в куртку самостоятельно, а Антон спиной чувствует присутствие Арсения сзади, его прикосновения на своих лопатках. — Удачи в школе, ежонок, — с улыбкой говорит он на прощание и, стоит девочке выйти за дверь, придерживает Антона за локоть, чтобы молча коротко поцеловать его в колючую щёку и отпустить. Шаст ловит его тёплый взгляд, прежде чем покидает квартиру, и расплывается в ответной улыбке.

***

Тем же вечером, как и обещал, Антон приезжает к Позовым на очередной раунд сборки огромного замка, хоть и устал после тяжёлого рабочего дня — под конец месяца у всех срывает крышу, и сразу вспоминаются все дедлайны и недостачи, как будто раньше всё сдать и закрыть нельзя было. Правда вымотанность и головная боль блекнут, стоит ему услышать детский смех, получить свою порцию Катиной стряпни и усесться в гостиной перед низким журнальным столиком. Тут ему всегда рады, и в душе на короткое время поселяется покой. Как же он хочет собственную семью, чтобы не приходилось бегать в чужую за теплом и лаской. — И как у тебя в школе? Никто не обижает? — интересуется Антон у Савины, пока они тормошат пакетик с деталями в поисках одной конкретной. Девчонка мотает головой отрицательно и улыбается, глядя на Шаста. — Нет, все очень хорошие, и учитель тоже, — отвечает она, собирая балкончик для башни, и хмурится на младшего брата, который крутится рядом и норовит что-то схватить. Антон от греха подальше забирает Тео себе на колени, и тот с интересом наблюдает, угомонившись. — А ты почему больше не приезжаешь к нам на выходных? — спрашивает Савинка, поникнув, и у Антона на миг замирает сердце, потому что конкретной отмазы, которая убедила бы крестницу, у него нет, а рассказывать ей обо всей ситуации такое себе — она вряд ли поймёт до конца, ещё ревновать начнёт к Афине. — Ты же обещал со мной на самокате большом покататься. — Я помню, булочка, — оправдывается он, пытаясь придумать что-то на ходу, но, что бы он ни сказал сейчас, Савина вывернет в повод в следующий раз взять их с Тео с собой. Думай, Антон, думай. — Я просто по работе очень загружен, приходится на выходных доделывать постоянно. Проекты там новые, отчеты, все серьёзные взрослые дела. Ему уже хочется обрадовать её, сказать, что в марте у него родится сын или дочка, но вовремя затыкает себя, понимая, что ещё не время, да и сильно распространяться об Арсении Антон в принципе не хочет. Его спасает Катя, которая приходит забрать посуду и хвалит их с Савиной работу, практически уже законченную. — Булочка, пора спать, — спокойно говорит Катя, забрав Тео с коленей Антона, и на возмущённый писк дочери только качает головой. — Я понимаю, что не хочется, но завтра в школу, дособираете замок в следующий раз. Антош, иди, там тебя Дима звал. Шаст только кивает и, напоследок чмокнув детей в макушки, возвращает конструктор на место; на самом деле ему самому бы поехать домой, но нужно же немного потрещать с другом за жизнь, тем более что есть, что обсудить. Хорошенько потянувшись, Антон плетётся к другу и падает на соседний стул, тут же захватывая из пакета оставленное малышнёй детское печенье — зачем ещё ходить к друзьям в гости, если не объедать их детвору. — Ну, и как там твой Арсений? — интересуется Дима нараспев, по-особенному выделив имя омеги. — Уже гонял тебя за краденым шашлыком, или у вас всё ещё так называемые «рабочие отношения»? — Поз рисует кавычки в воздухе, и Антон закатывает глаза. В подобных разговорах он терпеть не мог именно это — тупые и абсолютно неуместные подъёбы. С Ирой они пришли к какому-никакому, но компромиссу, Дима же в этом плане непробиваем со своим неуёмным желанием всё обстебать. — Лучше бы спросил, как у него беременность протекает, — ворчит Антон, глянув на друга. — И никаких отношений между нами нет. — Да не бухти, я же шучу, — даёт Дима заднюю, видя, что Шаст не особо в настроении. — Первичный пол не узнавали ещё? — Говорят, это рано пока, но предположительно альфа, малыш довольно крупный, — делится Антон своей радостью и сам не замечает, как на лицо возвращается улыбка. Ему по-прежнему бывает страшно иногда, но каждая такая мысль меркнет на фоне других, более светлых — что у него появится родная душа, которую он сможет любить, что одиночество перестанет так сильно давить на плечи. Ребёнок не может заменить весь мир, но лучше так, чем существовать по инерции, ничего не меняя. — Ну вот, будет с кем в футбол гонять, — поддерживает Дима, крепко сжав его плечо. — Ты только ещё одного фаната «Челси» не вырасти, мне Женька́ более чем хватает. Антон посмеивается, припоминая все взаимные подъёбы Димки и их общего друга Жени Чебаткова; стоит им сойтись в очередном споре, и это может затянуться на целый вечер — там только делать попкорн и наблюдать всей компанией. Шаст уже хочет уверить друга, что постарается не вносить ещё больше разлада в их футбольное братство, но тут на кухню входит Катя и кивает мужу на выход. — Дети требуют тебя, иди, — говорит она устало и только улыбается, когда Дима коротко целует её перед уходом. — Конечно, папины сказки же веселее, он их на ходу выдумывает, — ворчит она беззлобно и тихо вздыхает, опускаясь напротив Антона за стол. — Как там Арсений? Токсикоз не мучает уже? — интересуется Катя с живым участием, и Шаст ей за это благодарен; хоть кто-то, кроме Эда, его не подъёбывает. — Токсикоз уже не такой сильный, зато другие причуды появились, — делится Антон, подбадриваемый тёплой улыбкой Кати, которая уютно опустила голову на согнутые в локтях руки, внимательно слушая. — Сегодня ночью вот разбудил меня, попросил привезти какие-то сливы. Я сначала сказал ему, что не поеду, — Антон замечает, как Катя хмурится, и тут же добавляет, — но потом привёз всё-таки. Он такой счастливый был, даже расплакался. — Ты его так не осаждай больше, — говорит строго, поправив волосы, — твоего же ребёнка носит. Все его странные хотелки не сильно-то и его на самом деле. — Да я понимаю, Кать, — вздыхает Антон, — просто ночь же, на работу с утра. — А ничего, что ночь, несколько месяцев можно и потерпеть, — журит его Катя и поднимается к холодильнику. — Возьмешь с собой что-нибудь для него, может, завезёшь по пути? — Да не надо, Кать, — смущённо отзывается Антон, — у Арсения сейчас такой период, никогда не угадаешь, что понравится — лучше не рисковать. Катя уже хочет что-то ответить, но ловит взглядом вернувшегося Диму и расплывается в нежной улыбке, встречая его. Антон умилённо наблюдает за тем, как они обмениваются коротким поцелуем, но быстро отводит взгляд, чтобы их не смущать. Ему лишь самую малость завидно, что ему подобное вряд ли светит в ближайшее время — как минимум первый год жизни ребёнка Антон будет весь в нём, и строить отношения будет некогда. Но мечтать ведь никто не может ему запретить, верно?

***

Антон мягко поддерживает Арсения, положив руку на поясницу, когда они покидают кабинет узи и идут по светлому коридору в фойе, чтобы одеться; погода за время их приёма испортилась, но его мало это волнует — им наконец-то сказали, что у них будет здоровенькая девочка. Точнее, будет она только у Антона, но ему гораздо приятнее думать, что Арсений тоже рад этому факту. Попов, кажется, совершенно погружён в свои мысли и следует за Шастом на автомате, свободную руку держа на животе, спрятанном под объёмным свитером — Афине он так ни о чём и не рассказал, видимо, слепо уверенный, что дочь ничего не замечает. — Ау, Арс, — зовёт его Антон, пощёлкав перед лицом пальцами, и омега отмирает, глупо хлопая глазами. — Ты чего? — спрашивает обеспокоенно, пока помогает ему надеть куртку и заботливо завязывает шарф-хомут на шее. Арсений только фыркает, поправляя колючую ткань, и приглаживает топорщащиеся тёмные вихры. — Ничего, — вздыхает он устало, но Антон не удивлён; Арсения его положение очень выматывает. — Думаю, как мне Фине всё объяснить. Она уже подозревает, но хоть помалкивает. Антон сочувственно глядит на него, тоже задумавшись, как правильно преподнести такую новость — что ни дядю Антона, ни свою маленькую сестру она в скором времени никогда больше не увидит. Арсений заранее сказал, что не хочет встреч с ребёнком, даже видеть её после рождения — очевидно, чтобы не привязываться. Шаст тогда отнёсся с пониманием, но чем дольше они знакомы, тем ему тяжелее принять такое положение дел. — Давай расскажем ей вместе, — предлагает Антон, пожав плечами. — Я уверен, она поймёт. Арсений лишь кивает, опустив взгляд, и неожиданно прижимается к груди альфы, коротко вздохнув, будто таким образом надеется разделить с ним свою ношу. Они стоят так несколько минут, пока Антон молча выражает свою поддержку, носом зарывшись во взлохмаченную макушку Арсения. Выходят они навстречу мерзкому снегу с дождём, и Арс недовольно хохлится, спеша оказаться в тепле машины. Антон прыгает на водительское место, быстро проворачивает ключ зажигания и включает печку — не хватает ещё Арсения простудить. — Останешься у нас сегодня? — спрашивает Арс неуверенно, будто не хочет давить. Сегодня пятница, и Антон обычно проводит вечер с Ирой за выпивкой и разговорами, но, думается, подруга не будет против избавиться от его назойливой компании на один вечер. — Конечно, — уверяет его Шаст, чуть улыбнувшись, и трогается с места, всё ещё не в силах унять трепет в груди при мысли о дочери. — Ты будешь хорошим отцом, — неожиданно говорит Арсений, будто прочитавший его мысли, и больше они до конца поездки не обмениваются ни единым словом. Антон следит за дорогой и ругается сквозь зубы, пока его подрезают, ворча на будущий гололёд после таких осадков. Омега же копается в телефоне, хмуро и немного раздражённо тыкая по сенсорному экрану; Шаст уже порывается спросить, в чём дело, но вовремя себя одёргивает. Арсений всё равно ему не расскажет, будь это проблемы на работе или в личной жизни. — Сказал Фине, что ты ночуешь с нами, она уже выбирает, что будем смотреть, — сообщает Арс уже гораздо спокойнее, с мягкой улыбкой на лице, когда они паркуются у него под окнами. — Не представляешь, как я рад, что у тебя маленькая альфа, — смеётся Антон. — Если бы мне пришлось пересматривать «Холодное сердце» ещё чаще, я бы уже заработал нервный тик. — А я был бы рад дочери-омежке, — смущённо делится Арсений, — с альфами тяжело в одиночку; никогда не знаешь, как лучше их воспитывать, когда рядом нет достойного примера для подражания. — А отец Фины? — спрашивает Шаст, немного сдувшись от таких разговоров. — Смеёшься? — у Арса вырывается пара нервных смешков, но глаза блестят вопреки видимому веселью. — Он просто уехал. Я идиот, конечно, что отказался всё бросить и уехать с ним, но я не мог. У меня здесь любимая работа, какие-никакие, но всё же родители — они и без того постоянно ворчат, что я сбежал от них слишком далеко. А Антон уехал, бросил меня совсем одного с годовалым ребёнком и спокойно женился там через несколько месяцев. Я его ненавижу, — добавляет Арсений шёпотом, глянув на альфу, и у того ком встаёт в горле. Антону хочется как-то утешить, уверить, что вот он-то будет рядом, если Арс позволит, возьмёт их под своё крыло и позаботится. Но он молчит, предполагая, что омега на это ответит, и момент оказывается упущен. На пороге квартиры их встречает Афина и виснет на Антоне, обрадованная его присутствием. Арсений ласково цапает её за носик и приглаживает растрёпанные кудряшки. — Не скучала, ежонок? — спрашивает он тепло у дочери, снимая верхнюю одежду и за пятки стаскивая ботинки, потому что наклоняться уже тяжеловато. Антон тем временем спускает девчонку с рук и, пока раздевается, приглядывает за омегой — вдруг что. Афина лишь мотает головой с горящими предвкушением глазами; из комнаты уже доносится бубнёж включённого телевизора. — Я сделала попкорн, солёный и карамельный, будете? — Молодец, но как же ужин? — посмеивается Арсений, проходя дальше, в кухню, где стоит приятный запах горячего попкорна. — У нас ещё остались куриные ножки. — Не хочу! Давайте потом покушаем, — дуется Фина, доставая большую миску из выдвижного ящика. — Дядь Антон, — она поднимает жалобный взгляд на альфу, который как раз собирался вытряхивать попкорн из горячего пакета в миску. — Конечно, малыш, — уверяет её Шаст, погладив по волосам. — Иди пока выбирай фильм, мы с папой сейчас придём. После её ухода на кухне воцаряется густая тишина; Арсений пьёт витамины, достаёт пару бутылок газировки из холодильника, нервно дёргая рукава свитера, пока Антон просто ждёт — им нужно идти вместе и разговаривать с Афиной вместе. Вопрос только в том, готов ли к этому Арс? — Мы можем подождать завтрашнего утра, — тихо предлагает Шаст, подойдя ближе. — Только не переживай, ладно? Это же Фина, твоя дочка, которая очень тебя любит. — Да, да, ты прав, — выдыхает Арсений совсем беспомощно, и Антон мягко касается его плеча, прежде чем уводит в спальню, одной рукой умудрившись нести и бутылки, и миску так, чтобы ничего не уронить. — Ну вы и копуши, — смеётся Афина, уже расположившаяся на застеленной кровати, но её улыбка постепенно меркнет, когда она замечает, как её папа напряжён. Антон здесь скорее медиатор, чтобы разрядить ситуацию, но легче ему от этого не становится. — Ежонок, нам нужно поговорить кое о чём, — начинает Арсений, присев перед дочкой на постель, и поднимает короткий взгляд на альфу, вставшего за его спиной. — Дядя Антон не мой друг, он... попросил меня об услуге, понимаешь? — Афина смотрит на них, хлопая глазами, кажется, совершенно не догоняя. — Я уже давно хочу ребёнка, — продолжает Антон, поймав на себе растерянный взгляд, — и твой папа согласился помочь мне с этим. — Ты же не хочешь отдать меня, пап? — с сомнением уточняет Фина, и Арсений с Антоном смеются. — Конечно, нет, родная, смотри сюда, — уже куда веселее и спокойнее продолжает омега, приподнимая свой свитер и оголяя округлившийся живот, изрезанный ниточками вен. Афина хмурится, вглядываясь в него, и тянется ручкой, чтобы потрогать. — Это девочка, которую я отдам дяде Антону, когда она появится на свет. Только это наш секрет, ладно? Не нужно никому больше об этом знать. — Девочка? Моя сестрёнка? А мы сможем играть с ней? — спрашивает Фина с надеждой, и Антон с сожалением наблюдает, как эта надежда в её глазах меркнет с каждой секундой, пока Арсений молчит. Он ставит свою ношу на тумбочку, чтобы та больше не оттягивала руку, и опускается перед кроватью на колени, чтобы глазами встретиться с Афиной. — Нет, ежонок, — у Арса от эмоций проседает голос, и Антон слабо сжимает его колено, — мы не будем видеться с дядей Антоном потом. Эта новость оказывается для Фины, по всей видимости, последней каплей — она всхлипывает, сжавшись, глядит на них по очереди жалобно, и у Антона едва сердце не разрывается от этого вида. Она ведь всегда такая смешливая, звонкая, шебутная, с не сходящей с лица улыбкой, а теперь её маленький детский мир будто бы треснул, столкнувшись с жестокой реальностью. — Но я думала... — лепечет она, опустив взгляд, и всё-таки плачет, правда тут же утерев слезинки. Арсений уже хочет обнять её, утешить, но девчонка не даётся, смущённая своей слабостью. — Думала, что дядя Антон... будет мне вместо отца. — Афина, — вздыхает Арсений, очевидно задетый реакцией дочери, — мы с Антоном никто друг другу. Если бы я хотел сделать его частью нашей семьи, я бы так его и представил. Самому Антону тоже хочется высказаться, но нарываться на конфликт желания нет — не при плачущем ребёнке. Он поговорит с Арсением потом, в более подходящий момент, а пока притягивает Афину в свои объятия под виноватым взглядом омеги; будто тот уже сто раз пожалел, что связался с Антоном и согласился ему помочь. — Давай не будем думать о грустном пока, ладно? — воркует с ней Шаст, поглаживая по спинке. — Что ты хотела включить, показывай. — Фина отстраняется, чуть успокоившись, и хватает пульт, чтобы нажать на «плей» и запустить наконец мультик. — О, «Головоломка», — улыбается Антон, плюхаясь рядом с девчонкой на кровать и забирая к себе миску с попкорном. Та расслабляется у него под боком, и Арсений, коротко посмотрев на них, поднимается, чтобы переодеться у шкафа. Антон же не провожает его взглядом и не наблюдает за ним тайком, всё своё внимание сосредоточив на бегающих человечках в телевизоре и теплоте Афины рядом с ним. Успокаивается он лишь тогда, когда вновь слышит её звонкий смех, а матрас продавливается под весом Арсения, присевшего рядом.

***

— Дядь Антон, давай купим эти свечки? Смотри, какие красивые! — восторженно говорит Афина, дёргая Антона за пуховик, пока пальчиком указывает на высокие резные свечи, обещающие ароматы мандаринов и хвои. Шаст внимательно приглядывается к ним и после непродолжительной инспекции на предмет брака вручает их Фине, которая убегает показать красоту Арсению, ушедшему немного вперёд. Сам же он катит тележку, набитую всяким разным, дальше. Близится конец декабря, и в воздухе витает предвкушение праздника — как и начала новой жизни для Антона, который уже в марте станет отцом. С каждым днём это осознание становится всё менее эфемерным; живот Арсения стремительно растёт вместе с количеством капризов и жалоб, и Антон с пониманием и вселенским спокойствием выдерживает их еженедельный наплыв. — Антон! — громко подзывает его Арсений, остановившись у стеллажа с разнообразными ёлочными игрушками, и альфа прибавляет шаг — в конце концов, уже довольно поздний вечер субботы, и им ещё добираться из гипермаркета до дома. — Выбрали ещё что-то? — спрашивает Антон спокойно, притормаживая перед ними с тележкой. Благо они уже успели пройтись по продуктовым отделам. — Можешь объяснить Фине, что у нас достаточно гирлянд и игрушек на ёлку и больше не требуется? — просит Арсений и недовольно поджимает губы, сложив руки на груди. Афина стоит рядом с тем же выражением упрямства на личике, и Антон устало вздыхает, чуть улыбнувшись. — А что ты там хочешь, малышка? — интересуется Шаст и мягко целует Арсения в висок, от чего тот вспыхивает и тихо шипит на него, но под бесстрастным взглядом альфы смиреет и смягчается. — Показывай давай, поглядим. Афина хватает с полок пару красивых коробок с игрушками и тянет к себе гирлянду в виде свечек, с чем Антон ей помогает и, опять же окинув коротким взглядом, кладёт в тележку к остальным вещам. Арсений ситуацию никак не комментирует, только цепляет Антона за локоть и пыхтит, пока они идут к кассам самообслуживания. — Устал? — тихо спрашивает у него Антон, клюнув в макушку, и Арсений кивает со вздохом, прежде чем зевнуть. — Ничего, скоро отвезу вас домой. Шаст уже и не помнит, когда в последний раз говорил так о собственной квартире, вечно пустой и холодной, где вечерами одиночество ощущается неподъёмным грузом на плечах. Рядом с Арсением и Афиной же это чувство, пусть и ненадолго, но покидает его, оставляя вместо себя теплоту и боязливое счастье, вопреки их последнему серьёзному разговору, в котором омега чётко дал понять им всем, что всё это скоро закончится. Антон потому и решил побыть для девчонки тем отцом, который ей нужен, пусть и на короткое время — но он хочет видеть их счастливыми. — Антон, — зовёт его Арсений немного сонно, вытягивая из мыслей. Антон мычит, давая понять, что слушает, и омега неожиданно опускает тяжёлую голову ему на плечо — всего на пару мгновений, но этого достаточно, чтобы у Шаста сбилось дыхание, — а ты... где собираешься встречать Новый год? Этот вопрос застаёт Антона врасплох; он не уверен, что Арсений хочет от него услышать — предложение провести праздники вместе или, наоборот, уверения, что Шаст предпочтёт выпить с друзьями или поехать к родителям. Обычно он так и делает, но в этом году его так и подмывает напроситься в гости к омеге, отметить с теми, кто в короткий срок стал ему очень близок. — Не знаю, не думал ещё об этом... — пожимает плечами Антон. — Как правило, я уезжаю в Воронеж на несколько дней с Иркой или Макаром, у которых тоже там семьи, но, если ты не против, я бы остался с вами. — Фина хочет, чтобы ты пришёл, — говорит Арс уклончиво, будто только в этом всё дело, — но если ты хочешь повидаться с семьёй, то... — Здесь у меня тоже семья, — улыбается Антон, накрыв тёплой ладонью его живот, — так что я останусь. — Хорошо, — кивает Арсений и украдкой трёт заслезившиеся глаза. — Афина, не убегай далеко! — окрикивает он дочку, отпуская локоть Антона — видимо, понял, что слишком расчувствовался. Шаст только тихо смеётся, видя, как Афина показывает им язык, довольная до соплей. В том же настроении она помогает нести продукты, вперёд взрослых взбирается по лестнице и ураганчиком носится по квартире, раскладывая свои праздничные приблуды. Арсений только и успевает, что мягко одёргивать её, чтобы ничего не разбила в запале радости. Они зажигают пару свечей в фонарях-подсвечниках, добавляют к уже украшенной искусственной ёлке новые игрушки с гирляндой и укладываются спать после непродолжительного ужина — Афина немного сопротивляется перспективе ложиться так рано, и ей разрешают недолго посидеть с айпадом. Сам Антон уже привычно готовит себе постельное бельё, чтобы лечь на диване, но Арсений, неслышно подошедший к нему со спины, только уводит альфу от шкафа, сжав его ладонь. Антон глядит на него с вопросом, уверенный, что тот сейчас попросит о помощи, но Арс только улыбается сонно и самую малость смущённо. — Ляжешь сегодня со мной? — спрашивает так, будто ничего такого в этом нет, и Шаст приподнимает бровь. — Я замерзаю просто один, сам не знаю, почему. В этом слышится что-то тоскливое, печальное, и Антон без дальнейшего промедления соглашается, приобняв омегу за плечи — может ли быть так, что тот наконец сдаётся, признавая, что нуждается в Антоне чуть сильнее необходимого? Ему хочется верить в это. Уютно устроившись на кровати, Арсений жмётся к груди Антона, ледяные пальцы прижимает к его горячей коже, млея от тепла — альфа вздрагивает, но не отстраняется, лишь зарывается носом в тёмную макушку, пахнущую черникой, и подтягивает на них одеяло повыше. — Сладких снов вам, — шепчет Антон в миллиметры пространства между ними, но Арс уже довольно сопит и ничего не отвечает, поэтому альфа добавляет ещё тише, одними губами, — любимые. И впервые за долгие годы он чувствует, что всё так, как и должно быть.