Ты улыбнёшься и скажешь мне «да»

Антон волнуется, как мальчишка, пока ждёт Арсения внизу, припарковавшись около подъезда. Снег валит стеной, и в молочном воздухе едва ли что-то видно — Антону приходится щуриться, вглядываясь в заметённый двор. Арсений задерживается по неведомой причине, и беспокойство подзуживает подняться в квартиру на всякий случай; если бы не угроза превратиться в сугроб за пару минут на улице, Шаст бы так и сделал. На самом деле идея устроить Арсению небольшое свидание наподобие тех, что были у них летом, приходит к Антону неожиданно — Афину на каникулы забирает Серёжа Матвиенко, тот самый друг омеги из бара, и они впервые за долгие месяцы оказываются предоставлены лишь друг другу. Шаст углядывает в этом возможность сблизиться и вспомнить, как между ними искрило ещё в самом начале — может, Арсений станет чуть менее категоричным к нему. — Как же долго, — выдыхает Антон, откинувшись на сиденье; жопа уже затекла от бесконечных посиделок в машине, но он продолжает наблюдать за снегопадом и отчаянно ездящими туда-сюда дворниками, которые едва справляются с налипающими на стекло комьями снега. В конце концов, из подъезда выплывает высокая фигура Арсения, и альфа, мгновенно вынырнув из вязкого марева своих мыслей, подгоняет автомобиль поближе. Арс неуклюже опускается на сиденье, стараясь быть как можно аккуратнее, и не забывает отряхнуть ботинки от снега прежде чем захлопнуть дверь. Антон помогает ему пристегнуться и забрасывает намокший шарф назад, умиляясь с того, как омега пыхтит, раскрасневшись, и раздражённо приглаживает взъерошенные влажные волосы. — Так куда мы едем? — спрашивает он уже спокойнее, расстегнув куртку и выдохнув, пока Шаст наконец трогается с места. — Сразу предупреждаю, варежки я не взял. — Они и не понадобятся, — улыбается Антон, чуть прибавляя печку, чтобы Арсений быстрее согрелся. — Просто доверься мне, тебе понравится. Арс косится на него скептически, но не выказывает недовольства, только просит заехать потом куда-нибудь перекусить, потому что дома только грибной крем-суп и оставшиеся с утра сырники, а готовить что-то ещё после вылазки Арсений будет не в состоянии. — Как там Фина? Хорошо проводит время? — интересуется Антон на полпути к цели, решив немного разрядить молчание. Как-никак, именно девчушка подсказала ему идею для свидания, сама того не зная — свозить Арсения на каток. По уверениям Афины, папа занимался фигурным катанием в детстве и потом много тренировался для эпизодической роли в сериале, а потому стоит на коньках до сих пор уверенно и даже может в трюки. Сам Антон никогда особо не тянулся к этому, но надеется, что опыта дворовых хоккейных матчей с альфятами в детстве будет вполне достаточно. Учитывая все его ушибы, рассеченные брови и даже порезы пальцев об лезвия — более чем. — Да, — откликается Арсений, расплывшись в улыбке при мысли о дочери, — она обожает торчать у Серёжи на даче. Там и игровая площадка для неё, и огромная кровать, на которой ей разрешают прыгать — бесенята в ней ликуют. Антон тихо смеётся с этого, представляя, как маленькая альфа разносит дом и гоняет по двору, утоляя свою жажду движения — при всей лояльности Арсения к шалостям, в их квартире всё равно нет того простора для мечты и для жизни, необходимого этому ураганчику. Ему вдруг вспоминается давний сон, полузабытый и отрывистый, где он видел дом и своего ребёнка, слышал смех… — Так куда мы всё-таки едем? — спрашивает Арсений, оторвавшийся от созерцания пролетающих за окном зданий и машин. — Скоро увидишь, — старательно юлит Антон, выгадывая время, и омега закатывает глаза, но дальнейшими расспросами не донимает. — Афина, кстати, просила передать, что скучает по тебе, — говорит Арсений тише, вновь взглянув на альфу, и у того теплеет в груди, но лишь на мгновение, потому что он понимает, куда этот разговор ведёт. — Она всё ещё надеется, что я передумаю. — Так, может… нам стоит попробовать? — неуверенно предлагает Шаст, сжав руль в руке. На Арсения он не смотрит — следит за дорогой; метель пусть и стихает, но видимость не становится сильно лучше. — Нам ведь хорошо вместе, и секс у нас был охуенный, я правда не понимаю, что не так? — Антон, я ведь уже объяснял… — вздыхает Арс немного раздражённо, но тут наконец на горизонте всплывает каток, и Антон решает, что устроить разборки они всегда успеют. — Поговорим потом, хорошо? Мы почти на месте, — прерывает его Шаст, и Арсений смиренно замолкает, немного подавшись вперёд, видимо, взглядом пытаясь выхватить их пункт назначения. Он молчит, пока они не останавливаются на парковке перед комплексом, и только затем в удивлении оглядывается на Антона. — Это… каток? Откуда ты узнал? — спрашивает омега, хлопая глазами, и позволяет Шасту снова намотать на его шею шарф. — Секрет фирмы, — усмехается Антон, цапнув его за нос, и выбирается из машины навстречу мелкому колючему снегопаду, из-за чего даже поднимает ворот куртки повыше, лишь бы не задувало — а Арсению всё нипочём, у природы ведь нет плохой погоды, естественно. В комплексе оказывается куча людей, что вполне ожидаемо, и Антон чувствует, как омега цепляет его руку, чтобы не отстать, пока они идут сдавать куртки в гардероб и брать коньки напрокат — взгляд у него при этом горящий предвкушением и радостью. Шаст только наблюдает, невольно залипая на довольной улыбке и лисьей хитринке в синих глазах; какой же он необыкновенный. — Поможешь? — просит омега, тяжело опустившись на скамейку, и Антон склоняется завязать ему коньки, поцеловав в макушку перед этим. — Затягивай потуже, — добавляет он, коротко погладив Антона по волосам, но почти сразу неловко отдёргивает руку и терпеливо ждёт, пока тот разберётся с завязками на собственных коньках, гораздо сильнее убитых многолетним использованием. — Антон, не отставай! — смеётся Арсений, первым выкатившись на лёд, и плавно скользит дальше, будто бы избавившись от всей скованности, связанной с беременностью. Антон тяжело сглатывает, прежде чем делает неуверенный шаг, и в то же мгновение хватается за бортик, чувствуя, что ноги предательски разъезжаются и дрожат. — Ты что, в первый раз на льду? — уточняет Арс, уже не такой весёлый, когда подкатывает ближе и мягко берёт Антона за руку, а тот цепляется, как клешнёй. — Тихо, тихо, я тебя держу. — Да я в норме, просто привыкнуть надо, — отвечает Антон непринуждённо, но руку продолжает держать крепко, не уверенный, что не проедется по льду ебалом, если отпустит. Арс же на удивление спокоен, хотя стоило бы беспокоиться, учитывая, что Антон с лёгкостью может его уронить — постарается всеми силами этого избежать, но может же. — Может, отожмём «пингвина» у того альфёнка? — Арсений, смеясь, кивает на мальчишку лет четырёх, который под надзором папы-омеги наворачивал круги по катку, держась за опору. Антон только фыркает на подобное предложение, но тут же один из его коньков подгибается, и Шаст, вскрикнув от внезапного спазма, виснет на Арсении. — Ладно, ладно, сегодня я твой «пингвин». Тоже хожу вразвалочку и не вижу собственные ноги, так что разницы ты не заметишь. Антон несдержанно прыскает, от чего окончательно теряет равновесие, благо Арсений его удерживает и за руку медленно ведёт дальше, вынуждая скользить. — Арс, стой-стой-стой, — частит Шаст, чувствуя, что одеревеневшие от напряжения ноги совсем его не слушаются, — не так быстро, ладно? Не хочу вместе с тобой упасть. Арсений понятливо притормаживает и, глядя на альфу снизу вверх, коротко поправляет его прилипшую ко лбу чёлку любовным жестом. Антон смущается, неловко ёрзая от того, как его шатает на лезвиях. — Мы никуда не спешим, — ободряюще выдыхает Арс, крепче сжимая его руку. — Расслабься немного, тебе нужно научиться правильно переносить вес с одной ноги на другую и отталкиваться обеими ногами, а не по очереди — это проще, чем кажется. Антон кивает, хоть и думает про себя, что легко говорить человеку, который занимался этим с детства — он-то при всём желании не разучится; но, к собственному удивлению, Шаст чувствует себя самую малость увереннее, когда Арсений отпускает его минут через десять, и альфа умудряется нормально проехать несколько метров, прежде чем его сбивает с ног шайка веселящихся детей. Он падает, проглотив пару ругательств, прямо на задницу, и в глазах на мгновение темнеет от боли, а рядом слышатся стоны детворы, приземлившейся рядом. — Антош? Антош, ты как? — неожиданно слышится взволнованный голос Арсения, который подъезжает поближе. В ушах звенит, и Антон не сразу реагирует. — Встать сможешь? — и тянет на себя, помогая подняться. Антон отстраняет его, чтобы не напрягался, и сам встаёт на дрожащие ноги. Только сейчас, глядя на омегу, он понимает, что на глаза набежали слёзы. — Может, пойдём сядем? — Да всё хорошо, не переживай так, — улыбается ему Антон, пусть отбитая задница всё ещё побаливает — с этим можно разобраться и позже. Арсений скептически оглядывает его, хмурится, но всё же уступает. Только позднее, тем же вечером, до Антона доходит, что Арсений обратился к нему иначе, перепугавшись — вместо формально-отстранённого «Антон» он, будто забывшись, назвал его «Антошей», и от этого осознания сердце начинает заполошно биться. Хорошо, что Арсений, устроившийся на его груди, давно уже спит и ничего не замечает.

***

— Ириска! — окликает Антона Ира издалека, помахав рукой, а тот уже жалеет, что решил позвать на помощь именно её — в конце концов, у Шаста чувство прекрасного тоже имеется и почти никогда не подводит. — И где мой обещанный кофе? — недовольно спрашивает она, приподняв бровь, на что Антон закатывает глаза. — Поможешь выбрать кольцо, потом будет тебе кофе, — отвечает в той же манере, не собираясь отступать, но тут Ира пихает его в плечо. — Ага, ещё что скажешь? — Кузнецова смотрит на него выжидательно и выглядит даже устрашающе, вопреки своему крохотному росту. — Топ-топ в сторону кофейни, Антошка, раз выманил меня сюда. — Ты сама согласилась помочь! — негодует Антон, хоть и знает, что выглядит комично со стороны — как раз по еле сдерживаемому смеху Шпроты и понимает это. — Ещё лучшая подруга, называется… В результате они всё же идут сначала в кофейню, где Ира с довольной улыбкой заказывает чего подороже, на все косые взгляды Шастуна лишь посмеиваясь и говоря кассиру, чтобы не обращали внимание на «её парня, который просто не в настроении» — хоть и сама альфа, она умеет вовремя прикинуться дурочкой, благо стереотипной альфой с короткими волосами и вечными брюками не является. — Блядь, Ира, ну какие два косаря… — ворчит Антон, ткнувшись носом в электронный чек в айфоне, когда они покидают заведение. — Да ладно тебе, Ириска, — смеётся Ира, потягивая свой гигантский раф на банановом молоке через трубочку. — Просто сладенького к кофе захотелось. А теперь расскажи мне, друг ты мой, какой петух тебя клюнул сделать предложение, — добавляет она уже совершенно иным тоном, взглянув на Антона серьёзно. Проблема в том, что и сам Шаст не знает — в последние месяцы его не покидает ощущение, что он обрёл то, что давно искал, и не хочет терять это в обозримом будущем. С Арсением ему более чем хорошо и комфортно, Афина уже давно воспринимает его, как отца — и всё это вопреки уверениям омеги, что между ними по-прежнему лишь взаимовыгодное сотрудничество. Антону хочется хотя бы попробовать показать, что его намерения серьёзнее некуда — не столько ради самого факта брака, сколько для обозначения, что альфа готов к ответственности. — Ир, я… никогда не чувствовал себя таким счастливым, как рядом с ними, понимаешь? — начинает он как-то потерянно, собираясь с мыслями — он впервые озвучивает то, что грызло его долгие месяцы. — Дочка родится уже в конце марта. Если я ничего не сделаю, мы так и расстанемся. — Лучше поговори с Арсением сначала, — вздыхает Ира, притормозив у ювелирного отдела и не давая Антону пройти дальше. — Скажи ему о своих чувствах, уверена, он… — Ир, — осаждает её Шаст с намёком, что сам разберётся, и девушка замолкает, закатив глаза. — Как скажешь, твои проёбы — не мои проблемы, пошли уже, — отвечает она недовольно, утягивая друга за рукав к стеклянным витринам. — Главное, не переусердствуй с кольцом, ладно? — Спасибо, Ир, — говорит Антон уже мягче, прекрасно понимая, что она переживает за него, но Кузнецова лишь смущённо отмахивается и первой подходит к продавцу, начиная расспрашивать его по поводу помолвочных колец. — Антон, ну ты идёшь? — оборачивается к нему Ира, заметив наконец его отсутствие. И Антон подходит к ней, лишь надеясь, что его безрассудный план удастся хотя бы немного.

***

— Дядь Антон, ау! — зовёт Афина, давясь смехом, и Антон, неожиданно разбуженный, вздрагивает с перепугу; всё же ехать куда-то раньше полудня в заслуженный выходной должно быть как минимум противозаконно, но что не сделаешь для людей, которых считаешь семьёй. — Вот, это тебе, сама сделала! — и она ставит перед альфой высокий бокал с каким-то коктейлем, больше напоминающим мохито — явно безалкогольным, а жаль. — Спасибо, Фин, — улыбается ей Антон, принимая подношение, но девчонка уже убегает обратно к барной стойке и тёте Ире, которой с утра ввиду отсутствия клиентов скучно; поэтому Арсений из всех возможных мест выбирает именно это — тихо, спокойно и есть чем занять Фину на пару часов. Антону это тоже только на руку; недавно купленное кольцо он по-прежнему носит в кармане, желая подгадать правильный момент. — Только не налегай на коктейли, — лукаво говорит ему вернувшийся с подносом Арсений и грузно присаживается напротив, тяжело выдохнув — заметно, что беременность его выматывает, но омега за все месяцы не высказал ни одной жалобы в упрёк Антону. — Сказал бы, что заказ готов, я бы помог принести, — хмурится Шаст, забирая свой стейк с подноса, на что Арсений только отмахивается, засучив рукава объёмного свитера перед тем, как начать есть. Себе он заказал лёгкий суп, выбрав меньшее из зол, потому что изжоги всё равно не избежать; хорошо ещё, что Афине для счастья достаточно ведра картошки по-деревенски в соусе тартар. — Как твоё самочувствие? Ты так и не сказал, — тихо говорит Антон спустя какое-то время, заметив, как Арсений держит бледную ладонь на животе, мягко поглаживая. — Я в порядке, — блеет омега, едва не подавившись супом, и поднимает на Антона взгляд — всё такой же проницательный, но более тёплый. — Она просто пинается очень активно, сам знаешь — вся в тебя, — добавляет Арсений с усмешкой, и Антон чувствует, как горит лицо. Возможно, вот он, подходящий момент, чтобы обсудить их отношения — стоит рискнуть, пока Афина не вернулась. — Арс, слушай… — начинает Шаст неуверенно, прожевав очередной кусок стейка; как бы тот поперёк горла не встал. — Может, всё же обсудим то, что между нами происходит? Арсений сразу неуловимо напрягается, отводит взгляд, но атмосфера за столом, вопреки ожиданиям Антона, не густеет, как это всегда происходило раньше. Арс ёрзает на стуле и хватается за свой высокий бокал с безалкогольным глинтвейном, оттягивая время, а Антон в волнении ждёт. — А что между нами происходит? — переспрашивает омега, пожав плечами, что только удивляет Шаста — неужели тот до сих пор не понимает? не чувствует? — Это и так ясно, разве нет? — Да? — выдыхает Антон в изумлении, меньше всего ожидавший подобной реакции. Обычно Арсений раздражается, стоит только поднять эту тему, но сейчас, видимо, что-то изменилось. Только выяснить, что именно, Шаст не успевает — к их столику вновь подбегает радостная Фина и запрыгивает на свободный стул, тут же своей надкусанной печёной картофелинкой потянувшись к тарелке Антона, чтобы макнуть в соус. — Наигралась, ежонок? — мягко спрашивает у дочери Арс, полностью проигнорировав вопрос Антона, но оно и понятно. Девчонка кивает, болтая ножками под столом. — Значит, скоро можно ехать домой, — говорит, а сам смотрит на Антона из-под ресниц, чуть сведя брови. — Кушать больше ничего не будешь? — уточняет Шаст, чтобы сердце перестало биться в горле и вернулось на своё место. Афина задумчиво поджимает губы, бросает быстрый взгляд на папу и хитренько улыбается. — Тётя Ира сказала, что у них тут появилось новое мороженое… — тянет малышка невинно, и Антон смеётся, позабавленный недовольным видом Арсения. — Сбегай за ним, пока я отвлекаю твоего папу, — шепчет он ей заговорщически, склонившись к самому уху, и Фина с готовностью убегает; омега же молча закатывает глаза и продолжает зачерпывать ложкой остывающий суп. — Арс… — Я уж думал, ты забыл, что я тоже здесь сижу, — фыркает Арсений, упрямо вперив взгляд в пустеющую тарелку. Антон протягивает к нему руку и невесомо сжимает локоть, давая понять, что всё в порядке, отчего омега вздрагивает и немного краснеет. — Антон, не надо. — Прости, я… — растерянно начинает было Антон, но руку приходится отдёрнуть, когда к их столику возвращается Афина с мороженым наперевес. Арсений моментально меняется в лице и клюёт дочь в макушку, когда та усаживается на стул, но эта минутная заминка, конечно, не ускользает от внимания Антона. Он лишь выдыхает, покачав головой, и продолжает жевать свой остывший безвкусный стейк, наблюдая за Арсением. По возвращении в квартиру Поповых между ними остаётся некое неуловимое напряжение, причины которого Антон до конца не понимает. Афина, кажется, совершенно этого не замечает, всю дорогу делясь впечатлениями по поводу пары новых рецептов, которые узнала от тёти Иры. — Фин, мой ручки и садись за уроки, ладно? — говорит Арсений спокойно, на что девчонка дуется, но едва ли не сразу кивает. — Если будет сложно, позовёшь. И не дуйся — сейчас всё сделаешь, зато вечером сможем поиграть вместе. — Но игру я выберу сама! — заявляет Фина довольно, прищурившись, и Арс тихо смеётся. — Выберешь-выберешь, а пока иди, — он подталкивает дочку к ванной, мягко погладив по волосам, и с тяжёлым усталым вздохом направляется в сторону спальни. Антон, мявшийся в гостиной, следует за ним — вдруг понадобится помощь. — Арс? — зовёт его альфа, прикрывая за собой дверь, и в следующий миг случается то, чего он ожидал меньше всего — Арсений тянет его к себе, схватив за плечи, и несдержанно целует, в пальцах сжимая ткань тонкого свитера. Антон охуевает от жизни, иначе и не скажешь, медлит пару секунд, но всё же отвечает на поцелуй с тем же рвением, приобняв омегу за талию. — Арс… Руки сами собой стягивают с Арсения одежду, оглаживая каждый сантиметр бледной кожи — Антон так соскучился по этому крышесносному ощущению лёгкости и ухнувшего в пятки сердца, что нет никаких сил противиться соблазну. Правда заканчивается всё столь же внезапно, как и началось — Арсений вдруг делает шаг назад, отстраняет руки Шаста и отворачивается, дрожа. — Что… что случилось?.. — еле выдыхает Антон, совершенно растерянный из-за произошедшего. — Арс, я не понимаю… — Это… это гормоны… я… — омега едва ли не задыхается, отходя подальше от Антона, к шкафу, подобрав скинутый на кровать свитер по пути. — Меня сорвало просто… пожалуйста… можешь… можешь выйти? — Шаст от волнения перебирает пальцы и хочет уже сделать шаг навстречу, как видит блеск в синих глазах. — Хорошо, хорошо, ты точно в порядке? — уточняет на всякий случай, но Арсений лишь кивает и отворачивается, чтобы снять джинсы. Антон вываливается за дверь и пытается отдышаться — что это, нахрен, такое было вообще? Сердце, бывшее в пятках каких-то пару минут назад, теперь бьётся в горле, пока Шаст пытается успокоиться и представляет расчленённые трупы, чтобы сбить вдруг накрывшее его возбуждение. Неудивительно, что у него так поехала крыша — в последние полгода секс ему только снится, а с беременным от него омегой под боком отсутствие совместного гона в принципе пытка. Потом они обязательно это обсудят; по крайней мере, Антон надеется, что получится, но одно он теперь знает наверняка — их тянет друг к другу, и ему это не мерещится.

***

— «Гарри подмигнул близнецам, повернулся к дяде Вернону и пошел за ним к выходу с вокзала. Не стоит пока волноваться, — сказал он себе, усаживаясь на заднее сиденье дядиного автомобиля», — читает Антон вполголоса, находясь уже на последней странице «Кубка огня». Афина, которая иногда просит его почитать ей «Гарри Поттера» или «Перси Джексона», давно уже спит, моськой ткнувшись в подушку, но Антон всё равно дочитывает, оттягивая момент, когда нужно будет покинуть детскую. — «Как сказал Хагрид, чему быть, того не миновать… и ему придется встретить то, что неминуемо случится». Собственно, как и самому Антону, решившему именно сегодня расставить все точки над ё — с Арсением после той вспышки страсти они эту тему больше не поднимали, и с каждым днём груз невысказанных чувств давит на него всё сильнее. Только вот решительности Антону всё равно недостаёт — боится испортить и без того шаткие отношения, но была не была, он и так уже несколько недель тянет, не в силах собраться с мыслями; подходящий момент никогда не наступит. Арсения он обнаруживает на кухне за просмотром какого-то шоу на айпаде и поеданием апельсинов, которые Антону с Финой показались кислючими жуть, но самому омеге хоть бы хны — даже не морщится. Стоит Шасту зайти, как Арсений поднимает на него глаза и убирает беспроводные наушники в кейс. — Фина спит, — отчитывается Антон, встав у кухонной тумбы. — Заставила меня прочитать две главы вместо одной. — Она такая, да, — усмехается Арс и встаёт, потягиваясь и зевая — домашняя футболка чуть задирается, оголяя живот, и Антон делает шаг к нему, чтобы поправить и привлечь это сонное чудо в свои объятия. Арсений, усталый и разморённый травяным чаем, охотно это позволяет и жарко сопит в шею альфы. — Спасибо, что помог. — Да не за что, — легко отвечает Антон и понимает — сейчас или никогда. — Арс… я понимаю, сейчас поздно, но давай поговорим? — омега отстраняется от него и смотрит хмуро исподлобья, но Антона это не останавливает. — О нас, о том, что мы всё-таки будем делать… — О каких «нас», Антон? — спрашивает Арсений всё с тем же выражением лица; вся мягкость пропала из его черт, оставляя лишь холод. — Я думал, я давно дал понять, что думаю по этому поводу. Не помню, чтобы что-то поменялось. — Но как же… — Антон растерянно смотрит в синие глаза, не ожидавший такой категоричности в этот раз. — Вся наша близость… сны в одной постели… тот раз, когда ты набросился на меня с поцелуями… — Это ничего не значит, — отрезает Арсений, медленно выходя из себя, что заметно по изменениям в голосе и дрожащим рукам. — Это гормоны беременности заставляют меня липнуть к тебе и хотеть близости — я твоего ребёнка ношу, в конце концов; но это не означает, что это мои желания. Я думал, ты умнее, Антон, а ты только инстинктами и думаешь, получается? — Я не думаю инстинктами! — Антон чувствует, как в груди разливается непонимание, смешанное с обидой, и рвётся наружу вопреки его воле. — Ты мне понравился сразу, ещё до всей этой беременности. Я думал, я тебе тоже, иначе какой смысл в твоих действиях? Никогда, блядь, не поверю, что гормоны тебе настолько могли сорвать крышу, что ты не понимал, что творил. — Ты не охуел? — шипит Арсений, видимо, возмущённый его заявлением. — Я тебе не один раз уже говорил, что для меня это просто бизнес. Ты хотел ребёнка — окей, мне не жалко сдать своё тело в аренду для благой цели, но приписывать мне какие-то чувства к клиенту? Смешно. Не слишком ли ты о себе возомнил, а? Антон стоит едва ли не с открытым ртом, опешивший от подобного — это он о себе что-то возомнил? — Ты серьёзно сейчас? — Шаст с трудом возвращает себе дар речи, сложив руки на груди. — Тогда к чему было это всё, если я для тебя «какой-то клиент» — наши совместные вечера, праздники, ночёвки? Поиздеваться хотелось, думал, я потусуюсь с вами, а потом уйду как ни в чём не бывало? Охуеть, — Арсений недовольно пыхтит, бегая взглядом от стены к стене и не находясь с ответом — Антон ждёт, даже не понимая, чего именно, а после добавляет горько, — хоть бы об Афине подумал. — Кстати о ней! — мгновенно вскипает омега. — Специально перетянул её на свою сторону, да? «Смотри, какой я хороший, я хочу быть твоим отцом». Она моя любимая дочка, но это не означает, что я буду встречаться с хуй пойми кем, лишь бы найти ей папашу-альфу. Одним таким долбоёбом сыт по горло! — под конец тирады он уже рычит, пока у Антона с каждым его словом всё сильнее вытягивается лицо. — Ты совсем уже, блядь?! — он крепко сжимает кулаки, но совершенно не чувствует боли в запале ссоры. — Я возился с ней, потому что люблю детей! И Афине нужен отец, но тебе же проще не думать об этом и гнать от себя человека, которому не поебать, из-за каких-то принципов! — Это ты про себя-то? — Арсений нервно смеётся. — Думаешь, пару раз посмотрел с ней телевизор, почитал «Гарри Поттера», купил пару побрякушек и всё, сразу отец года? Ты ничего не знаешь — ни её, ни тем более меня. Ты нам никто. У Антона в один момент рушится мир, а вместе с ним и все питаемые им надежды на то, что они могут стать семьёй — он всё это время видел лишь то, что хотел видеть, снедаемый отчаянием. Фрустрация выливается в опаляющий гнев, от которого печёт в груди. — Ладно, раз так, — рычит Антон, скрипнув зубами, — тогда встретимся в роддоме. Заберу ребёнка и отчалю нахуй — больше ты нас не увидишь, можешь не переживать. — Он уже хочет демонстративно развернуться и уйти, не оборачиваясь, но вспоминает о кольце в кармане и чувствует, как к глазам подкатывают слёзы — не так он хотел, чтобы закончился их разговор, совсем не так. Правда эмоций он не показывает, лишь вытаскивает бархатную коробочку и бросает на стол перед омегой. — Оставь себе. Арсений кидает на неё короткий взгляд, но дальше Антон не смотрит на него — просто нет сил видеть его больше; он отворачивается, поспешно идёт в прихожую, чтобы скорее уехать, но Арс не собирается так просто его отпускать, конечно, продолжая кричать в спину. — Ну и замечательно! — Антон слышит шаги за своей спиной, но отчаянно удерживает взгляд на ботинках, которые завязывает, и на собственном отражении в зеркале. — Если ты забыл, в этом и была наша договорённость! Хули ты вообще в нашу жизнь влез?! Антон дрожащей рукой открывает дверь, дёргает ручку и вываливается в коридор в пуховике нараспашку, забыв шарф — но и хуй с ним. Последние слова омеги въедаются в сознание, стучат в ушах, не давая покоя, и Шаст едва видит, куда идёт, прежде чем лёгкие обжигает морозный воздух. Он кашляет, пытается прийти в себя и бредёт к машине, лишь бы скорее уехать и забыть сюда дорогу; грузно усаживается в салоне, дрожа от холода, проворачивает ключ зажигания, но тронуться не успевает, прежде чем глаза окончательно застилают слёзы. — Сука! — всхлипывает он, ударив по рулю, и закрывает лицо руками.