Десятка Мечей

— У дикарей свои правила.

Юнги, вообще, парень везучий, но не сегодня вечером. Сигануть за сцену не получилось, стража была быстрее. Удивительно, думает омега, пока его под руки ведут по одной из центральных улиц. Обычно они только делают вид, что работают, а сами, пользуясь своим положением сидят весь день в тени рынка, да клянчят скидки у красивых омег. А если кто и не доволен, то расправят грудь и глянут так грозно, взявшись за кинжал, что у возмущающегося пропадет всякий запал. Взгляд падает на своих конвоиров. Договориться не выйдет, молодые слишком, а значит на службе недавно, не успели обнаглеть. Сейчас Юнги отведут к дому главного стражника города, и если в прошлые разы помогало то, что ловили его только в более младшем возрасте и за менее крупные проступки, то в этот раз отвертеться не получится. Законы Аиса строги. И то ли в этом сыграл суровый климат, то ли соседство с пустынным народом, у которых совершенно другая мораль. Тяжело вздохнув, омега решает поговорить: — И вы действительно решили поверить кому-то в толпе? — Сейчас разберемся, — флегматично отвечает тот, что слева. — А вы что думаете, господин стражник? — не теряет надежды омега, обращаясь к тому, что справа от него. Главное сделать невинный взгляд, который, к счастью, действует на последнего альфу довольно успешно. Подтянувшись и слегка повиснув на руке правого стражника, как бы ища защиты, Юнги продолжает: — Не хватало мне такой славы, так пройтись по главной алее. А если папа или жених увидит? — испуганно ахает омега, — Вот попадет мне тогда. Запрут, и света белого не увижу! — врет как в последний раз. — Что ж тогда на площадь поперся? — заинтересовано говорит альфа справа. — Да как же! За нелюбимого сватают! А так хотелось романтики. Встретил бы достойного на празднике, — начал тараторить Юнги, — Я и танцевать пошел. Думал, в последний раз… А кто-то взял, да выкрикнул такую гадость! Позавидовал, точно позавидовал, что я выиграл! — Да-а-а уж. Дальше шли молча, видать не поверили. Взгляд омеги падает на дорогу под ногами. Так странно, столько пыли в таком маленьком городе, где каждое пространство всегда чем-то занято. Всё — пыль, думает Юнги, наблюдая как песчинки поднимаются в воздух от его шагов и оседают на подошве. Только думаешь, что устроился в жизни, как тебя, словно песчинку сносит на совершенно другой край. Остается только предугадывать направление своего полета, да пытаться минимизировать проблемы. Нет, если все песчинки, то нужно становится ветром, ободряет себя омега. Ветер тоже можно укротить, но он будет искать обходные пути. Торговаться, надо торговаться еще. — Может все забудем, и я дам вам пятнадц… — Мелкий! Где тебя носит! — слышен окрик позади. Импровизированная троица неспеша оборачивается, а у омеги глаза как по серебрянику каждый становится. Это тот! Тот самый альфа, который и заварил всю историю с танцами Юнги! — Знаешь его? — Еще бы! — не дает вставить омеге слово альфа, — Брат я его! Тебя папенька обыскался, а ты решил сбежать, дурная ты башка! — Может договоримся, а, ребят? Молодой он, а уже во что-то вписался, — зло зыркает в сторону омеги альфа, обращаясь к стражникам, — Я прям сейчас за него залог дам, и мы пойдем, — говорит названный брат и сует золотое кольцо прямо в ладони стражнику, что молчал всю пламенную речь Юнги. Договорились, догадывается омега, смотря как ладони альфы сжимаются вместе с кольцом, в то время как к нему подходит альфа в черном, берет последнего за воротник туники и изображая праведный гнев, тащит за угол улицы, подальше от глаз стражи. Главное уйти от охраны, думает Юнги и идет к переулку с такой радостью, будто возвращается домой после долгого пути. От одного улизнуть намного проще, чем от двух. А уж то, что омега не останется с альфой и обсуждать не стоит. Этот держит за плечо крепче, чем прошлые конвоиры. — Дернешься в сторону, не посмотрю, что ты омега, словлю и цапну ногу так, что ходить не сможешь, — словно почувствовав мысли Юнги спокойно говорит альфа, рассматривая взглядом открытые поздние лавочки вдоль прилегающей улицы, держа под плащом руку на кинжале. — Ты кто? — Тень. — А может дурак? — спрашивает омега, все еще находясь в нервном состоянии. — Ай! — шипит Юнги и пытается отнять руку от плеча, что сдавливают теперь до боли, словно капкан. Все еще извиваясь и пытаясь выбраться, альфа подводит омегу к деревянной двери непримечательного глиняного домика, коих в центре столько же, сколько и песка под его порогом. Постучавшись два раза быстро и три медленно, дверь открывает другой альфа, что одет точно также, как и сопровождающий. Паника начинает застилать горло, когда Юнги оглядываясь видит еще около десяти альф в точно таком облачении. Омегу выводят в центр и, толкнув, бросают на потертый цветной ковер по центру комнаты. Взгляд судорожно пытается совладать с обстановкой. Картинка дома не стыкуется с его обитателями. В шкафу сбоку стоит глиняная посуда, из которой, грубо схватив кувшин за горло, пьет вино альфа, неотрывно пялясь на омегу. Рядом стоит другой, что меланхолично точит тесак о косяк дверного проема. Еще трое расселись вдоль стены, а остальные же стоят по периметру и смотрят в сторону перед омегой. Медленно подняв взор, Юнги натыкается на взгляд, полный интереса, от которого хочется спрятаться, убежать, прикрыться, лишь бы не смотрели так. Альфа перед ним стоит, оперевшись о небольшой деревянный стол позади. Руки его овиты черными орнаментами и покоятся на широких мощных бедрах. Омега слышал, что такие рисунки наносят шаманы Еола, что посвятили свою жизнь служению в далеких углах пустыни, жаждая получить дар предвидения. Носить тату — честь. Об этом знают все. Волосы альфы такие же темные, как его очи, что подобны углям. Отодвинув ножны, альфа медленно наклоняется в сторону омеги, оперев локти о колени. Поразмыслив над чем-то своим и тряхнув головой, он начинает тянуть руку к лицу омеги. Юнги отскакивает как от огня, в то время как альфа, сжав ладонь в кулак возвращает руку на бедро. Бежать некуда, и, дабы не злить похитителей, омега не встает. — Боишься? Пара глубоких вдохов и: — А должен? — спрашивает омега, вызывая на губах альфы легкую улыбку. — Боишься. А ведь недавно так гордо танцевал на площади. Юнги судорожно пытается понять, вспомнить образ альфы перед собой. Не украл ли он у него по глупости что-то раньше. Нет. Он видит его первый раз, такого он бы запомнил. — И что вам нужно? — осторожно спрашивает омега. — Как что? — удивляется альфа, — Ты теперь мой. Шок — первая реакция на слова альфы, которые не связываются ни в один смысл. Омега весь подбирается, прижимая ноги к себе, на что легкий звон браслетов привлекает взгляд альфы к ногам. — Воруя, тебя рано или поздно ждало бы рабство в наказание от города. Руки бы омеге не отрубили, а вот отдать в услужение — запросто. Я же, уже купил тебя, — как ребенку медленно объясняет альфа. И Юнги понимает, за все надо платить. Ценой его свободы стало золотое кольцо, что альфа, именуемый Тенью, отдал в откуп стражникам. Судорожно опустив руку в карман от шаровар, омега достает бархатный мешок с золотом, чем вызывает повторную улыбку на губах альфы. Опустив его перед собой, Юнги аккуратно снимает аметист с головы и цепочки с ног, формируя перед альфой небольшую горку подношений на сумму, которой можно прокормить большую семью целый месяц. Подняв глаза альфу и снова сцепившись с ним взглядом Юнги, как на периферии, слышит одно слово, которое в миг становится для него приговором: — Мало. Подавить всхлип в себе сложно, но омега справляется. Внутри него зреет истерика, которую он пока сдерживает. Но Юнги знает, стоит только добраться до предела, как она заявит о себе, словно грязевой поток во время ливня, неся в себе опасные осколки и водовороты, которые будут затягивать в самый центр, не отпуская. — Однако, ты не знал об условиях покупки, — вслух начал рассуждать альфа, выпрямившись и подойдя на шаг ближе к Юнги, — Что думаешь? — спрашивает, заглядывая в глаза Юнги. — Да, — тихо хрипит омега. — Вот тебе новая сделка. На счет три, ты стрелой бежишь и прячешься в этом городе. А через полчаса я иду тебя искать. Найду до рассвета — заберу. — Раз. Альфа медленно подходит к омеге, нависает над ним, оставляя небольшое расстояние. — Два. Рука резко хватает Юнги за лицо и притягивает к говорящему. Взгляд глаза в глаза, после которого на губы омеги резко обрушивается поцелуй. Пытаясь увернуться, Юнги хватается за плечи и колотит со всей силы по груди альфы. Держа зубы стиснутыми, остается лишь шумно дышать. Влажные губы сминают губы Юнги. Прихватывая поочередно то нижнюю, то верхнюю губу и, перехватив рукой челюсть омеги, сильно ее сжав у основания, альфа открывает рот омеги и углубляет поцелуй, что сносит на своем пути все морали приличия и распаляет еще сильнее. Язык властным движением оказывается во рту, и, пытаясь от него избавиться, омега, сам того не желая, только яростнее отвечает на поцелуй. — Три. Слышит Юнги, которого отпускают, и едва не завалившись обратно на ковер, тут же подскакивает и бежит в сторону дверей, что открыли приспешники этого отродья. — От Чонгука не убежать! — последнее, что слышит Юнги, от кричащих и свистящих альф, прежде чем оказывается на улице. — Ты с ним как каракал с тушканчиком, — комментирует Хосок из угла комнаты. Чонгук Тень свою не слышит и вдыхает аромат, оставшийся от омеги на своих руках. Омега пахнет дождем. … Выбегая в переулок Юнги понимает, что на улице глубокая ночь. Город спит. Надо держаться переулков, они не просматриваются с крыш, думает омега. Чонгук. На него будет охотиться Чонгук! Тот, кем пугают непослушных детей, укладывая их спать. Истинный хозяин пустоши, что ведет за собой все пустынные народы. Лучшие наемники, вот какая слава у Еольцев. Что он забыл здесь? Сворачивая и едва не пробежав следующий поворот, он сдергивает с обветшалой веревки темную тряпку, начиная наспех ей обматываться. Слишком светлый у него наряд для темноты, заметят. Уже пробегая по старому мосту, который соединяет две части города, где когда-то текла река, осеняет: «Папа!» Домой нельзя! А если найдут не Юнги, а Тэена? Он сам себя не защитит, а эти варвары не побоятся использовать слепого в поимке. С этими мыслями омега сворачивает в свой квартал, что находится почти на самой границе города, к трущобам. Главное, успеть перепрятать папу. Можно даже заплатить соседям, чтобы присмотрели за ним на первых порах, пока Юнги будет скрываться. Ветер бьет в лицо и гудит в ушах. С непривычки в боку колит, как от удара кинжалом, а легкие горят пламенем, но юноша не останавливается. Времени остается немного, прежде чем за ним начнут охоту. Стараясь держаться отмостки от домов, что прячутся в тени крыш, омега достигает границы трущоб. В нос бьет резкий запах сухой глины и пыли, которая разлетается по сторонам от бегущего омеги. Знакомый навес замаячил впереди и омега, что уже на последнем дыхании, ускоряется. Влетев в лачугу Юнги ищет взглядом Тэена. Папа полулежит коврах и держит на коленях верблюжью пряжу, из которой, по старой памяти, плетет местным детям игрушки. Услышав резкий шум и сиплое дыхание, омега вздрагивает и оборачивается к сыну. — Где ты был? За тобой гонятся? — пугается Тэен. Юнги же отбрасывает в сторону палас и дергает обеими руками толстую сухую дверцу люка на полу, который является его тайником. Выпотрошив из него немногочисленные наряды, омега достает все свои накопления. — Ответь мне, — нервничает папа. — Нам нужно укрыться, — подбегает к нему Юнги, — Это ненадолго, — сбивчиво говорит он, одевая на плечи омеги теплую шаль. — Родной… — Я отведу тебя к Марку, сыну аптекаря, — нервно перевязывает мешок с самым необходимым, — У них семья большая, да и не откажет. Он мой должник. А коль откажет, дам денег. — Давай переждем вместе? Кто ж тебя обидел, милый? Пойдем к страже, за помощью. — Нельзя к ним, надо просто переждать до утра. — Святая Иштар, — шепчет Тэен. Тэен понимает, что не время для вопросов. Надо спасать ребенка, говорит наученное прошлым чутье омеги. Что ищут его не с добрыми намерениями. А его ищут… В голове всплывает воспоминания, как он, будучи еще совсем юношей, так же спасался из Канской столицы. Ужасное сравнение, которое побуждает найти на ощупь руку сына и сказать: — Оставь меня, беги! Что им взять со старика, — отмахивается от детских рук, что пытаются его приподнять, Тэен, — Возьми что есть и спасайся. — Нет, сначала тебя. Спрячем тебя. — Да послушай хоть раз, дитя! — пытается внемлить он. — Да как я могу?! Добежим до лекарей, а дальше я скроюсь до утра. — Я уже не так молод, не дойду. Только задержу тебя, — говорит омега, резко закашлявшись. Юнги подскакивает к Тэену, что снова разошелся в кашле. Ноги не держат старика, и он медленно оседает на пол в руках юноши. — Беги и ничего не бойся, — шепчет как в бреду омега, пытаясь руками найти лицо Юнги. Тонкие кисти рук обхватывают мокрые от слез щеки, а взгляд белых от слепоты глаз смотрит насквозь, но с такой огромной любовью, что становится трудно дышать. Маленький омега в его руках вырос в прекрасного юношу, которого надо отпускать. Юнги понимает, что что-то не так. Старый омега как будто прощается. Обнимает так крепко, насколько позволяют ослабшие от долгой болезни руки. — Люблю тебя. — А я больше, — говорит юный омега и решает остаться в доме. Никуда он не уйдет, не бросит. Усадив папу на место и, взяв поржавевший от времени кинжал в правую руку, омега начинает ждать. Ждать рассвета.