Десятка Мечей

В углу дома паук неспеша плетет паутину. Мелкие лапки поспешно создают свое творение, что совсем скоро превратится в смертельную ловушку. Страх гонит и хищника, и жертву. Хищник боится голода, а жертва хищника, но оба трепещут перед общим страхом смерти. Встреча с Еольцами отзывается воспоминанием, которое гонит легкую дрожь по телу. Спрятаться от них шанс не велик, но он все же есть. Искать в городе одного омегу то же самое, что иглу в стоге сена. Юнги боится представить, что будет, если их обнаружат. Земли пустынного народа расположены настолько далеко от Аиса, что о них не известно толком ничего, кроме недостоверных рассказов, граничащих с бредом. Так, детям взрослые рассказывают сказку о том, как избранные шаманы Еола могут призывать стихии, подчиняя их себе, а сами жители владеют военным искусством и часто уходят в наемники. И на этом всё. Караванщики, чей путь пролегает через пески пустыни, молчат и не любят говорить о них. Оно и понятно, сказав лишнее или, ненароком, перейдя им дорогу, можно прощаться с жизнью. О Чонгуке заговорили шесть кругов назад. Согласно рассказам, выходец из почти умирающего города не только поднял его с колен, введя строжайшую дисциплину, но и постепенно захватывал другие пустынные племена, что привыкли жить по отдельности, разоряя и грабя друг друга. В предрассветных сумерках Юнги наблюдает за копошением восьмилапого зверька в углу подоконника, не предпринимая попыток пошевелится, дабы не беспокоить папу и не создавать шума. Тэен, уснувший от переживаний только час назад, поверхностно хрипло дышит и от чего-то кажется, что даже обычный громкий выдох выдаст их укрытие. Просидев в тишине почти всю ночь, он смотрит в щель от рамы окна, в котором просматривается только небольшой кусочек неба, что начинает постепенно светлеть, приобретая первые голубые и розовые оттенки. Далекой точкой на небосводе мелькает Венера — предвестница восхода. Вокруг настолько тихо, что слышно первое пение птицы на углу улицы, которое неспеша подхватывают другие пернатые. Шорох тонкой черепицы над потолком становится неожиданностью. Зажимая рот рукой и пытаясь совладать с бегущим сердцем, Юнги надеется, что это всего лишь кот, который решил посмотреть на певчих с высоты. Гулкий тихий прыжок с крыши около окна заставляет напрячься и замереть статуей. Следом слышно повторный шорох и негромкое потрескивание, после которого улавливается еще три глухих звука. Легкий замок, который и преградой-то назвать нельзя, со звоном отлетает от двери, что распахивается, хлопнув о стену. — Нашел, — говорит альфа, ступая за порог внутрь дома. Глаза его горят огнем азарта, а грудь вздымается как от пробежки. — Сам пойдешь или потащить? — весело интересуется Чон, бросая взгляд на человека рядом с юношей. Брови его приподнимаются, а взгляд становится серьезным. — Не подходи, — слышит альфа, сделав шаг в их направлении. Омега закрывает своим телом старика, сжав в своей тонкой ладони старый ржавый нож, и взглядом показывает, что будет биться за безопасность родителя. Быстрым движением, на которое Юнги не успевает отреагировать, у него выбивают клинок. Схватив омегу за запястье, альфа отталкивает Юнги, что отлетает в сторону еольцев, которые не подпускают его к Чону, который нависает над спящим в лихорадке папе. — Хосок, подойди, — призывает кого-то Чон, оборачиваясь к двери. В дом заходит Тень, у которого, в глазах Юнги появилось новое имя, что прозвучало из уст дикаря. Юнги дышать и двигаться боится, смотря как теперь оба альфы склоняются над старым омегой. В его фантазии, сейчас эти оба выхватят кинжал и перережут горло ненужному свидетелю кражи и дело с концом. — Отойдите от него! — кричит омега, начиная по-новому вырываться из рук наемника, что все это время держал его, — Ты пришел за мной, так не трогай его! — обращается к Чону Юнги. — Что думаешь? — спрашивает Чонгук у Хосока, а у Юнги кровь в жилах стынет. — Тут он точно до сезона дождей не доживет. — А если с собой прихватим? — размышляет Чонгук. — Но и пустыню не пройдет, — с сомнением отвечает Хосок, прислонив руку ко лбу омеги. Уважение к старшим — основа воспитания пустынного народа, которую Чон не желает нарушать сегодня. А бросать невинного старика умирать одного в стенах дома, что станут для него последним пристанищем — не хочется. Тем более, если в этом будет заключаться послушание омеги, чтобы минимизировать его попытки удрать или пырнуть кого-то из его людей в дальнейшем пути. — Слушай внимательно, — развернувшись на сто восемьдесят градусов и, подойдя к вырывающемуся омеге, говорит Чон. Юнги, смотрит на еольца, который стоит прямо напротив него. Пытаться вырваться смысла пока нет, поэтому он утихает и превращается в слух, ожидая что скажет Чонгук. — Хочешь, чтобы он жил? — спокойно спрашивает альфа, кивая головой в сторону лежащего Тэена и стоящего неподалеку Хосока. — Хочу. А что захочешь взамен ты? — Ты не убегаешь, не зовешь о помощи, уходишь со мной и не отталкиваешь меня, — строго глаза в глаза произносит свои условия альфа, — Я же, взамен, дам попытку выжить старику, — договаривает он. — Ты его убьешь этой дорогой. Он не дотянет. А без меня он пропадет, — пытается вразумить Юнги Чонгука, умоляюще смотря в его глаза, — Отпусти меня. У тебя же должно быть столько красивых омег. Сжалься! — просит омега, вцепившись пальцами за грудь альфы. — Ты проиграл сделку, — говорит Чонгук, рукой прикоснувшись к щеке омеги, — Молись богам, чтобы он доехал до наших шаманов. Слова о шаманах останавливают сказать что-то в ответ. Юнги понимает, что здесь им не помогут. Лекари уже дважды отказывали в надежде на выздоровление. Остается надеется на чудо, которого у него не было. Не оставалось до этого дня. Надежда начинает дребезжать далеким огоньком от свечи. И, если ради спасения папы, придется забыть о своей гордости и чести, то Юнги готов. Он отступит ради самого близкого человека. — Веди нас к ним, — тихо шепчет Юнги, с блестящими от непролитых слез глазами, стараясь не двигаться и не высказывать недовольство от еольца, который мягко целует в щеку омегу, пока над Аисом восходит солнце. … С рассветом караван из сотни верблюдов выдвинулся за пределы города, который является последним граничащим рубежом между Аисом и Еолом. Солнце еще не вошло в полную силу, поэтому выдвигаться так рано был отдан приказ сразу же после того, как Чонгук достиг своего каравана. Один из еольцев выдал Юнги вещи — брюки и длинную тунику до колен с рукавами из легкой ткани и прикрывающие все его тело, а также платок, что советовали замотать на голове, когда они выйдут на открытое солнце. Переодев себя и папу, что урывками приходил в сознание, омега стоит на открытом пространстве, но в тени от последних прилегающих построек, и осматривает масштаб действия. Будучи маленьким, он вместе детьми с улицы убегал встречать и провожать караваны, которые были видны за много километров вдалеке и растекались по пескам как одна целая река из товаров, верблюдов и людей. Конечно, потом их ругали местные омеги и альфы, запугивая тем, что караванщики украдут и утащат в пустыню мелких непосед, но интерес каждый раз брал вверх и детвора караулила их на границе города. К удивлению Юнги, среди еольцев оказались не только альфы, но и несколько омег, разглядеть которых он смог только «внутри» каравана. Одетые точно также, как и наемники, они носили оружие и участвовали в процессе сборов наравне с ними. Верблюды были нагружены всевозможным товаром, а также необходимым продовольствием. Чонгука и его помощника видно не было, он, видимо, отдавал приказы в начале каравана, однако около Юнги с папой всегда был один смотрящий, который подвязывал груз на спинах зверей и краем глаза караулил их. Выдвигались неспеша. Трое альф помогли закрепить Тэена на одном из верблюдов в центре процессии, который был доверху нагружен товаром, что словно создавал дополнительные борты для безопасности омеги. Юнги же, шел рядом, придерживаясь рукой за животное, которое шагало в одной из двух шеренг и следил за состоянием папы. Пройдя первые сутки их никто не трогал. Пустыня пока оставалась доброжелательным пространством без больших дюн и насыпей. То тут, то там виднелись густые заросли джантака именуемого также верблюжьей колючкой, которой не брезговали угостится верблюды во время остановок. За сутки Тэен приходил в сознание лишь трижды. И все три раза Юнги пытался накормить его сухофруктами и вяленым мясом, что выделили им в небольшом количестве вначале пути. Воду пока не экономили. Караван в течение дня натыкался на вырытые пустынные колодцы, которые издали можно было и не приметить. После, пески пустыни стали собираться в широкие и большие барханы, которые простирались на тысячи километров вперед. Караван теперь шел вдоль гребня золотистых дюн, формируя одну большую цепочку. На третий день пути одиночество Юнги потревожили: — Бактрианы могут выдерживать до трехсот килограммов, — говорит омега, что идет позади и держит своего верблюда, навьюченного вещами, за веревку, поглаживая его вдоль шеи, при этом с интересом поглядывая на Юнги, — А самые сильные до семисот килограммов, что равно их весу. Удивительно же? Омега, заговоривший с ним, ни раз мелькал в караване во время пути и на привалах, с интересом поглядывая в его сторону, но заговорить решился только сейчас. Одет он также, как Юнги, невысокого роста, с карамельными кудрями, что так и норовят вылезти из наспех повязанной куфии. — Меня, кстати, зовут Тэхен. От слова «талантливый», но пока что мой талант состоит только в том, чтобы ладить верблюдами и искать приключения, которые вечно от меня убегают, — бодро продолжает свой монолог омега, даже несмотря на то, что Юнги не планирует отвечать. «И что такая добрая фиалка забыла среди еольцев?» мелькает мысль у Юнги, над которой он даже задумывается. Омега, видимо, увидев в нем ровесника, прямо-таки горит желанием пообщаться и продолжает его разглядывать. На Тэхене нет оружия, он лёгок, а ноги его слегка увязают в золотистых песках. — Придурок-Хосок не подпускал к тебе. Говорил мол ты можешь выкинуть какой-нибудь финт и навредить, — делится омега, — Представляешь? Мы ведь за много километров от ближайшего населенного пункта и только дурак будет убегать от нас в пустыне, — дарит улыбку Техен, а в глазах пляшет огонёк. –Меня зовут Юнги, — решает впервые ответить омега, которому приходится по душе его новый знакомый. Техен на это только рад, что его диалог поддержали и продолжает: — Все так хотят узнать о вас, но я оказался быстрее, — шутит Техен, — Мы не ожидали, что к нам присоединятся. Расскажешь о себе? — Да нечего толком. С вами я не по своей воле. Родился в Аисе, в Алфе. Никаким мастерством не обладаю, — лукавит Юнги, стараясь не слишком откровенничать, — Теперь ты. — Тью, — разочарованно выдыхает Техен, — Я ожидал большего. — Твоя очередь, — напоминает Юнги. — Ну хорошо. Я родился в Мертвом городе. Кое-что умею и знаю. И это мой первый караван. — Мой тоже, — с тоской отзывается омега. Дальше идет молча, пока Техен разглядывает новых путников. — Возьми, — говорит Техен и протягивает Юнги небольшой сверток с сухой травой, — Это сагар. Конечно, не лучшее лекарство, но твоему путнику поможет на время. Дальше будет сложнее, мы выходим на земли пустоши. Старайтесь экономить воду. Чем больше пьешь, тем больше хочется, — советует новый знакомый, а Юнги его внимательно слушает. — Спасибо, — благодарит за щедрый подарок омега, пока Техен прощается с ним и говорит, что еще придет составить компанию. … На закате караван останавливается и начинает разжигать костры из скудных веток и кустарников, что растут неподалеку. Ночи на данный момент безлунные и никто не рискует идти вслепую. К тому же просыпаются хищники, с которыми следует избегать встреч. Юнги сидит на покрывале, прислонившись к верблюду, который лежит рядом с собратьями, и отдыхает после длительного пути. Ночью папе лучше. Возможно, из-за того, что многоградусная жара спадает и становится легче или же от лекарства, что дал Техен. Тэен сидит, прислонившись к сыну, и слушает как тихо шебуршит песок с дюн, потрескивает огонь и негромко переговариваются путники, вдыхая прохладный ночной воздух. На вопрос куда они идут, он слышит ответ, что к целителям, которых нет нигде боле и качает головой, поглаживая руки ребенка, все еще удивляясь его упорству. Будь папа в лучшей форме, обязательно бы начал интересоваться подробностями, но сил хватает только на то, чтобы слушать голос Юнги и шум вокруг, отдыхая, не теряя связь с реальностью. Юнги видит, как в их сторону идет Тэхен, ловко маневрируя между грузом, верблюдами и кострами. Вечером он снял свой платок, который теперь лежит на плечах, согревая своего хозяина, пока легкие кудри волос отражаются всполохами от костров позади него. — Привет еще раз, — говорит Тэхен, на что Юнги кивает ему в ответ, — Тебя ждет Глава. Иди, а я пока присмотрю, — кивает в сторону Тэена омега, принося нервирующую весть. Уходить от папы совершенно не хочется, но омега понимает, что не имеет сейчас право на непослушание. В ночь на четвертый день о нем вспомнили. И встреча с Чоном неизбежна. Он отвечает не только за себя, думает Юнги, пока Тэхен проходит мимо, неся за собой легкий шлейф винограда, и тихо присаживается неподалеку от отдыхающего Тэена, что-то тихо говоря ему. Первый шаг дается тяжело. Это впервые, когда омега идет к альфе сам, направляясь к большому костру.