История Нигона

О жизни и смерти — особенно смерти — Агара ходит немало баек различной степени нелепости, и до сих пор мы не знаем точно, ни когда и где он родился, ни как умер — да и умер ли вообще. Доподлинно известно лишь то, что он жил в Энроте и был современником обеих Войн за наследство. Однако наиболее знаменит этот чародей стал не за свои геройские заслуги, а за научные изыскания, столь же блестящие, сколь и безумные. Так, ему удалось скрестить человека и быка, создав новую расу полулюдей — минотавров. Точная дата этого события неизвестна, однако можно с уверенностью утверждать, что ко времени начавшейся в 1110м году Первой войны за наследство воины-минотавры уже хорошо зарекомендовали себя и встречались в армиях чернокнижников по всему Энроту. Дураком же Агара прозвали за то, как неразумно тот распорядился плодами своего открытия. Планируя, очевидно, принять участие в борьбе за трон, он начал создавать минотавров в огромных количествах, так те вдобавок еще и размножались самостоятельно. Очень быстро их стало больше, чем смог бы контролировать самый искусный чародей. Сперва люди-быки массово сбегали от хозяина, вынудив того создать еще более жутких чудищ, известных ныне как бехолдеры, для наблюдения за рабами — но даже этого оказалось недостаточно, и в конце концов минотавры подняли восстание и свергли своего создателя, отобрав у него и его владения, и бехолдеров. Но еще раньше, чем это произошло, Агар отказался от своего первоначального намерения стать единственным на свете повелителем минотавров и начал продавать «‎лишних» быков всем известным чародеям и тиранам для использования в качестве солдат. В результате уже ко второму десятилетию двенадцатого века минотавры стали стремительно распространяться по миру. Тогда же они попали и в Нигон. Поскольку для нигонской истории это событие стало поворотным, предание сохранило имя безумной владычицы, «‎впустившей»‎ людей-быков в страну — хотя, скорее всего, таких было несколько, ибо сильное и дешевое пушечное мясо ценилось, и до самого исчезновения Агара в конце 1150-ых рабов-минотавров у него скупали все, у кого были на это деньги. И все же королева Гофолия, прозванная потомками Жадной, была, несомненно, участницей одной из крупнейших сделок — по одной версии, она купила у безумного колдуна разом тысячу минотавров, по другой — десять тысяч, но при условии, что заплатить должна будет только за пять. Это эпическое войско требовалось ей для амбициозного плана, согласно которому она планировала подчинить себе весь Нигон. Все дело в том, что упомянутая владычица возглавляла один из так называемых «наземных» кланов. Троглодиты жили только под землей и на поверхность выходили лишь ради набегов — и все же их кланы делились на те, в чьих владениях такой выход имелся, и на те, которые должны были пользоваться общими дорогами, чтобы покинуть подземный мир. Нетрудно понять, что первые имели возможность устраивать экспедиции наверх куда чаще вторых — за то их и прозвали «наземными». Что до клана Сандерфист, где правила Гофолия, его цитадель-оплот была высечена в недрах Громовой горы — величайшей вершины Западного Нигона — и обладала огромным количеством выходов, как наземных, так и подземных. Частыми атаками с разных направлений королева-завоевательница сокрушила соседствующие наземные кланы и посадила в них правительницами своих дочерей. Однако дальше ей нужно было либо углубляться в пещеры, либо направить свой взор на земли за пределами Нигона — ибо на поверхности пустынного материка ловить было нечего... Но Гофолия избрала третий путь — она решила заблокировать все выходы из пещер и тем самым лишить кланы-конкуренты возможности устраивать экспедиции в верхний мир. Разумеется, сил сандерфистских троглодитов на блокаду целого материка никак не хватило бы — потому она и купила с огромной скидкой столь же огромное войско минотавров. Самым безумным в этой идее было то, что в Нигоне подобное предприятие вполне могло удаться. Безлюдные пустоши, населенные хоть и опасными, но малочисленными чудовищами, были вполне проходимы для любого войска, у которого хватило бы провизии и упорства, чтобы проделать этот путь, а основные врата подземного мира, расположенные вблизи удобных гаваней, были хорошо известны. Многочисленные и дисциплинированные отряды минотавров достигли их по поверхности и взяли под контроль. Где-то в глуши оставались еще другие, неизвестные и малоисследованные выходы из пещер, но заменить главные маршруты они не могли — хоть выбраться наружу через них было можно, походы, организованные настолько окольными путями, часто становились неудачными или убыточными. Лишившись основного источника дохода, подземные кланы начали стремительно беднеть, а местами даже голодать... Тех, кто решал капитулировать, Гофолия заставляла оставить свои убежища и выйти на поверхность — после чего безжалостно казнила королев вместе со всеми их семьями. Но даже зная об ожидающей их участи, многие медузы принимали это самоотверженное решение, жертвуя собой ради спасения подданных. Покоренные кланы получали в качестве новых королев дочерей Гофолии и селились вблизи врат, присоединяясь к блокаде — и так хватка завоевательницы становилась все крепче и крепче, и в какой-то миг казалось, что вскоре полузадушенный Нигон падет к ее хвосту... Конечно, ей дали отпор — нашлись в Нигоне королевы, которые не были готовы добровольно расстаться с жизнями, и троглодиты, которые скорее погибли бы, чем отдали на заклание своих владычиц — и хотя все их попытки бороться самостоятельно пошли прахом, в конце концов даже самые гордые и несгибаемые медузы смирились с необходимостью работать сообща. Прежде это было уделом лишь кланов Большого Нигона, соседствовавших с владениями Орвальда — но теперь и обитатели Глубоких Пещер и сами подданные Владыки начали объединять силы... Пусть и не надолго — всего лишь на пару месяцев — подземный мир стал един в стремлении положить конец злодействам Гофолии. К этому периоду относится появление в Нигоне прослойки местных героев — прежде эту роль играли исключительно наемники-иноземцы, которые имели больше опыта — да и королевы-медузы охотнее заплатили бы за работу чужаку, чем наделили бы властными полномочиями троглодитов. Однако во время блокады наемники оказались недоступны, а объединенные межклановые армии нуждались в командующих. Первыми нигонскими героями стали медузы из слабых кланов, относительно которых королевы-конкурентки надеялись, что тем не хватит влияния, чтобы злоупотребить полученной властью. Эти надежды оказались тщетны — и после нескольких удачных переворотов, совершенных медузами-командующими, героями стали избирать троглодитов — представителей осиротевших кланов, не связанных присягой ни с кем из королев. Герой получал уважение, его клан — гарантии безопасности, а медузы — относительно беспристрастного военачальника. Первое время это всех устраивало. Что до королевы Гофолии, то ее падение стало таким же стремительным и внезапным, как и ее первоначальный успех. Гарнизоны минотавров, державшие подземные врата, были все еще несокрушимы — даже десяткам тысяч троглодитов навряд ли бы удалось прорвать их силой. Но если взглянуть на Нигон в целом, войска Гофолии сосредоточились в нескольких опорных пунктах и не контролировали коммуникации — по той простой причине, что никаких коммуникаций на поверхности Нигона не было. Когда уже достаточно много кланов присоединились к альянсу против королевы-завоевательницы, среди них нашлись и те, в чьем распоряжении имелись тайные свободные врата — и под давлением соседей они вынуждены были предоставить проход. Армия союзников выбралась на поверхность и устроила Гофолии засаду, перехватив ее по пути между ее крепостями с относительно малочисленной гвардией из ста минотавров — причем для подготовки операции впервые в задокументированной истории Нигона была использована помощь разведчиц-гарпий и ясновидцев-чернокнижников. Затем развернулось побоище, в котором ценой жизней тысяч троглодитов воины-быки были перебиты, а их госпожа схвачена и поставлена перед Судом Королев. Тиранке вырвали щипцами головных змей, отрубили руки и протащили на аркане по всему подземному миру, подвергая пыткам и ругательствам в каждом селении — пока, наконец, она не издохла где-то на пути из Дэскисса в Глумкейв то ли от голода, то ли от побоев. Однако королевы-победительницы совершили большую ошибку, фактически разделив с Гофолией вину за грядущий крах традиционных нигонских устоев — а именно, они понадеялись, что после гибели тиранки ее дочери и королевы соседних кланов вступят в борьбу за ее владения и разорвут павшую империю на куски, как обычно и случалось в Нигоне. Сочтя свой долг исполненным, те владычицы, что не были заинтересованы в землях Гофолии, с триумфом вернулись домой — к подготовке набегов на поверхность и вражде с соседями. Они и думать забыли про огромное войско минотавров, все еще никем не разбитое и единое, по привычке сочтя, что поданные низвергнутой королевы послушно примут власть новых повелительниц. Минотавры, однако, отличались от смиренных троглодитов и неохотно покорялись даже власти своего создателя Агара. Они готовы были служить Гофолии, пока та содержала их и кормила — те же, кому этого казалось недостаточно, сбегали и могли даже пойти на службу к враждующим с нею кланам, если те предлагали достойную плату. Но они совершенно не могли понять, почему должны просто так подчиниться королевам, с которыми еще вчера воевали и которые были повинны в гибели множества их сородичей. В итоге люди-быки сделали то, что получалось у них лучше всего — подняли восстание. Число их было огромно, и, в отличие от ссорившихся по каждому мелкому поводу медуз, они были едины до тех пор, пока это позволяло им успешно воевать и грабить... Первым был захвачен Громовой Кулак — собственный клан Гофолии. Минотавры не позволили медузам-конкуренткам разделить его на части и избрали собственного правителя, получившего — видимо, из-за недостатка фантазии — титул «король Громовой Кулак». Троглодиты, привыкшие подчиняться силе и также не испытывавшие любви к убийцам своей предыдущей владычицы, без особого возмущения приняли владык новых — а несостоявшиеся преемницы Гофолии просто не обладали достаточным могуществом, чтобы бороться с ордами минотавров. Пока речь шла о том, чтобы просто избавиться от общего врага, они могли действовать сообща, но когда нужно было делить захваченное, каждая была сама за себя. В результате же отсутствие серьезного сопротивления подстегнуло новоиспеченных завоевателей к новым свершениям. Их следующими «жертвами» стали кланы, где Гофолия посадила королевами своих дочерей — причем быки проявили неожиданную изобретательность, прибегнув вместо прямого захвата к более дальновидной стратегии. В каждый клан посылался минотавр-воевода с дружиной, который, не мешая местной королеве исполнять властные и жреческие функции, брал контроль над военными делами клана. Для притесняемых соседями наследниц Гофолии помощь минотавров была неоценима — взамен же на нее королева должна была после своей смерти завещать клан «союзникам» — в результате чего воевода или один из его сыновей становился новым королем. Для многих медуз это стало выбором между потерей наследства и немедленной гибелью — и они выбрали первое. С теми же, кто отказывались от предложенного «союза», покоренные кланы начинали враждовать — и благодаря поддержке минотавров легко побеждали. В полном соответствии с нигонскими традициями, медузы побежденного клана предавались смерти, а их подданные присоединялись к клану королевы-победительницы — тем самым увеличивая будущее «наследство» минотавров-воевод. Такое положение вещей оставляло подземным владычицам не слишком много выбора — большинство из них решали покориться, оставшиеся же упрямицы в конце концов оказывались уничтожены. Со временем все кланы по соседству с Громовой горой и большая часть бывшей империи Гофолии оказались во власти минотавров — и на том они не остановились, продолжая распространять свое влияние все глубже в подземелья Нигона. Почему же, в конечном счете, завоевания минотавров оказались настолько успешны? Пусть даже их были тысячи, и они значительно превосходили троглодитов в силе, но совместно кланы Нигона могли бы собрать под своими знаменами сотни тысяч, а возможно даже и миллионы воинов-троглодитов — совершенно немыслимую орду, которая задавила бы числом любых захватчиков. Однако этого не произошло — и вина за то лежит не столько на троглодитах, сколько на владычицах-медузах, которые бездействовали и не предпринимали против минотавров тех же решительных действий, что были предприняты ими же против Гофолии. И первое, что здесь следует понять — для медуз было порой не так страшно подчиниться власти минотавров, как проиграть в междоусобной борьбе собственным сестрам. Побежденных королев лишали жизни вместе со всеми дочерьми — минотавры же желали забрать только их власть. Такая сделка была выгодна не только королеве, которая сохраняла возможность править своим кланом под защитой могущественных союзников, но и ее дочерям, которые лишались своих и без того крохотных шансов на престолонаследие, но получали возможность выжить. В кланах, которыми правили минотавры, медузам не нужно было бороться с собственными сестрами за власть или выбирать между смертью и рабством. Их жизни не зависели больше от победы или поражения их матери в межклановой борьбе — им даже не нужно было сражаться самим, поскольку минотавры охотно делали это за них. Наконец, они получали возможность свободно размножаться — то, чем в обычном нигонском клане располагала одна лишь королева. В кланах, оказавшихся под властью минотавров, численность медуз поначалу даже увеличивалась — и многим это нравилось. Потому, хотя владычицы не покорившихся минотаврам кланов пытались представить тех в качестве завоевателей и поработителей, многие медузы-служанки отнеслись к ним, как к освободителям. Заявления медуз-королев о том, что в завоеванных кланах их сестер притесняли и подвергали унижениям, также по большей части ложны — хоть это, конечно, зависит от того, что та или иная медуза воспринимала как унижение. Минотавры не претендовали на жреческие титулы, но и не ограничивали поклонение троглодитов Стражу Земли, запретив лишь обожествление самих медуз — впрочем, кланы, где такое практиковалось, обычно не покорялись им, сражаясь до последнего. Те же из медуз, что согласились быть «просто» жрицами, пользовались почти таким же уважением, как во времена своего владычества. Во многих кланах на медузу-жрицу ложились также обязанности придворной чародейки и хранительницы закона, что делало ее вторым лицом после минотавра-короля. Младшие медузы могли играть роль помощниц жрицы или становились воительницами, усиливая войско клана — опять-таки, большинство из них занимались бы тем же самым и под властью королевы-матери. Конечно, минотавры могли подвергнуть медузу наказаниям и даже казни, но лишь в случае, если та подстрекала к бунту — и в этом для Нигона также не было ничего необычного. Что касается троглодитов, их жизнь и вовсе почти не изменилась. Вместо того чтобы радикально менять устройство общества, минотавры приспособились к существующей системе, просто поставив себя во главе. Большую часть старых традиций они приняли, а многие из их нововведений быстро прижились даже тех в кланах, где самим минотаврам были не рады — как, к примеру, использование военной техники и бехолдеров — не удивительно, что большинство «покоренных» нигонцев не видели в их правлении ничего ужасного. Более того, еще со времен своего рабского прошлого люди-быки свято верили в право каждого члена общества «встать и уйти» — любой, кого не устраивала жизнь в клане, включая и медузу, мог покинуть его и попытать счастья в другом месте. Словом, ни о какой «тирании» минотавров в этот период говорить не приходится — все, что они делали, находилось в рамках местных законов и имело одобрение значительной части населения, включая и наименее властолюбивых из медуз. Была у успеха минотавров и экономическая причина — они унаследовали от королевы Гофолии торговые связи с заграницей. В то время, как кланы с традиционным укладом кормили себя за счет выращивания грибов и морских набегов на Антагарич, помыслы медузы-завоевательницы были поглощены покорением Нигона — чтобы не воевать на два фронта, она предпочитала мирно закупать провизию, а поскольку ей приходилось кормить еще и огромную армию минотавров, тиранка создала масштабную торговую сеть, организовав добычу драгоценных камней и металлов и доставку их морем на рынки Эрафии и Бракады, а кое-чем торговала даже с далеким Энротом — ничего подобного в Нигоне раньше не было. Минотавры все это сохранили, но и разбоем не гнушались — в итоге они имели все то же, что и глубинные кланы, только лучше и больше. Их подданные не страдали от голода и умножались числом. Не стоит, однако, полагать, что минотавры покорили половину Нигона за какую-то пару лет — то лишь оправдание, к которому часто прибегали лишившие власти медузы, так что оно даже вошло в некоторые исторические хроники. Дескать, они «не успели оглянуться», как подлые быки уже захватили все — на деле же с момента их первого появления в Нигоне и до того дня, когда подземные королевы собрались организованно воспротивиться их экспансии, прошло почти пятнадцать лет. Все это время в Нигон прибывали еще минотавры — нанятые кем-то или просто бежавшие. По иронии судьбы, пустынная земля, на которую за тысячу лет не позарился ни один народ, стала для них «страной возможностей». По мере того как власть Агара ослабевала, миграции минотавров усиливались — и практически со всего света они стремились именно в Нигон, привозя с собой бехолдеров и прочие диковинки из внешнего мира. В этом, вероятно, кроется еще одна причина успешности их завоеваний, не до конца осознанная их врагами, которые убедили сами себя, что противостоят лишь остаткам войск королевы Гофолии. На деле же к концу первой четверти двенадцатого столетия численность минотавров в Нигоне возросла до двадцати-двадцати пяти тысяч особей мужского пола — что, вероятно, превосходило количество всех когда-либо проданных Агаром рабов. За это время в устройстве нигонского общества произошли серьезные изменения — хотя, как уже было сказано, сами минотавры не стремились к ним — в основном они явились следствием попыток медуз противостоять завоеванию. К началу тридцатых годов в глубинных кланах подросло поколение королев, не знавших жизни без минотаврской угрозы. С детства их учили, что минотавры желают лишить их власти, и, вырастая, они боялись рогатых чужаков больше, чем своих сестер из других кланов. Если в прошлом подземные владычицы частенько принимали на службу беглых минотавров, а то и сами приглашали их в качестве наемников, то теперь даже самые гуманные королевы предпочитали ограничить права быков на своей земле, запрещая тем обзаводиться семьями — точно так же, впрочем, как ограничивали размножение собственных дочерей — те же, кто могли себе это позволить, держали кастрированных минотавров-невольников — не только чтобы усилить свое войско, но и в качестве предостережения их соплеменникам. Минотавры, в свою очередь, стали куда менее терпимо относиться к подданным-медузам — теперь уже попытка одной из них покинуть клан воспринималась как подстрекательство в случае, если с ней уходило хотя бы несколько троглодитов — и «мятежница» запросто могла быть схвачена и казнена. Минотавры перестали посылать воевод с предложениями дружбы в кланы, управляемые медузами, предпочитая вместо этого договариваться с троглодитами, оставшимися без королевы. Это было все еще «мирное» завоевание, но уже куда более бесцеремонное, совершавшееся, зачастую, при живых дочерях погибшей владычицы — судьба которых могла сложиться по-разному в зависимости от того, насколько быстро те были готовы склониться перед новыми господами. Где-то смирившиеся медузы все еще жили в согласии с минотаврами, а где-то дело доходило до кровопролитных войн между троглодитами одного и того же клана, поддерживавшими новый и старый порядок. Обнаружив, что больше не могут позволить себе междоусобиц, правительницы подземного мира наконец-то соизволили принять ответные меры. Были созданы оборонительные альянсы и «сестринские содружества», члены которых гарантировали друг другу безопасную передачу власти, защищая осиротевшие кланы во время переходного периода. Медузы же, согласившиеся жить под властью минотавров, объявлялись предательницами и при любой возможности подвергались порабощению, а то и казни. В других местах, впрочем, королевы пытались переманить «заблудших сестер» на свою сторону лаской и уговорами, суля им власть над дочерними кланами. Но и это было еще не все — гарпии, прежде презираемые за уродство и варварский образ жизни, стали желанными гостьями в армиях медуз-королев, число же колдунов и наемников всех мастей возросло десятикратно. Самые отчаявшиеся правительницы пошли еще дальше, пытаясь приручать всевозможных монстров. В те годы не было набегов на Антагарич — экспедиции троглодитов-охотников прочесывали дикие горы Восточного Нигона в поисках логов мантикор и драконьих гнезд. Минотавры, не привыкшие полагаться ни на чью помощь, пытались постигать новые профессии сами — стали появляться минотавры-герои, минотавры-дрессировщики и минотавры-колдуны. Вопреки клевете всех, кто звал их «‎тупыми быками», они быстро доказали, что не уступают людям умом, притом намного превосходя упорством — что и роднило их с троглодитами и позволило этим двум расам со временем освоить поверхность континента, до того считавшегося непригодным для жизни. В итоге же начинало казаться, что очень скоро возникнут два Нигона, совершенно друг на друга не похожих — один, постепенно познающий блага цивилизации и относительно культурный для варварского королевства — с торговым флотом, портами, замками, артиллерией, дорогами, ирригацией и земледелием — Нигон минотавров — и другой, пещерный — дикий и неизвестный никому, кроме немногих отважных иноземцев, имевших дерзость или глупость ступить в это царство чудовищ. Казалось, эти два мира никогда уже не смогут примириться друг с другом и их борьба будет длиться до конца времен... Но случилось иное.