Как у Сальери

      — Пора разъезжаться.       Правильно ли было говорить это с мятой пятёркой в кармане, исписанным листом, сколько и кому он должен, да приближающимся сроком оплаты семестра, не имея при этом ничего, кроме «Вот завтра, уже скоро»? Определенно нет.       — Что, прости?       Правильно ли было начинать не с «давай расстанемся»?       — Я хочу жить отдельно. Мы… пора заканчивать.       Эрен провёл ладонью по лицу, тяжело вздохнув. Слова, оборванные по краям, и такие же рваные, невразумительные заготовки объяснений, заранее ничтожных и дурацких сбивали с толку. Но, несмотря на это, более человечные. Ведь была же любовь два года, определенно была. Но почему обязательно было что-либо говорить? Нельзя ли молча съехать? Скинуть шмотки в сумку, ключ — под дверь, и пока-пока.       Хотелось рвать и метать, потому что это бесило. Но Эрен кидал сухие, ничего не значащие слова, будто соседу по комнате в университетской общаге, и не чувствовал даже капли привязанности. Жан, очень мило до этого поджаривающий тосты, (всегда на двоих и никогда для себя одного) теперь стоял и непонимающе смотрел. Эрен как никогда чувствовал себя сволочью.       Утро было прекрасным.       Эрен проснулся и подумал о Леви. Чем он занят в свой выходной? Он определённо был дома; Эрен не знал, но отчего-то был в этом уверен. Хотелось его увидеть. Безумно. Не когда из-за переполняющих эмоций ты на грани между накатывающей панической атакой и полным отключением чувств, и только нужный человек может это остановить. Эрен хотел увидеть Леви, чтобы это, наоборот, случилось.       — Я скоро вернусь.       Да, так будет лучше. Прыгнуть в первые попавшиеся кроссовки, оставить неподвижного Жана за спиной, почувствовать, что наконец-то вот он, правильный выбор. Широкая улыбка сама собой появилась на лице, и Эрен открывает дверь. Нельзя вечно бегать от своих решений.       От них и от себя, а еще от того, кто вмиг вырастает перед ним, как скала, и Эрен останавливается в миллиметре от твидового лацкана. На пороге стоит человек, появление которого Эрен не ждёт уже очень и очень давно.       — Здравствуй.       — Привет… отец.       — Я не займу много времени.       Новое лицо вообще не вписывалось в сценарий. По крайней мере, так думал Эрен, когда отступал от порога. Человек, стоящий за ним, растил Эрена долгих восемнадцать лет, но дорогим родителем назвать его язык не поворачивался.       Гриша в своей манере, не дожидаясь приглашения, вошёл и сразу же направился на кухню мимо ничего непонимающего Эрена.       Не разуваясь. Жан помыл пол только утром.       — Мистер Йегер? Доброе утро.       Голоса и их оттенки, позвякивание чашек, выключившийся кран. Утро было таким прекрасным, бирюзово-солнечным и морозным, и было бы лучше, сиди ты в комнате и не отсвечивай. Жан, как всегда приветливый, бросился варить кофе. Отец, всё такой же козёл, в позе хозяина положения, решил об этом напомнить.       Король ублюдков с бумажной короной набекрень.       Вы только посмотрите.       — Ты не мог бы нас оставить? Я хочу по говорить с…       — Да ладно, не утруждайся, — фыркнул Эрен и со скрипом отодвинул себе стул. — Знаешь, если отец говорит, что ты ему больше не сын, то странно его снова так называть.       Сарказм чуть ли на пол не капает. Хлещет сквозь бетонные перекрытия и просачивается сквозь стены; обои — в обшарпанный цветочек. Эрен чувствует просыпающуюся злость.       — И ты прекрасно знаешь, как зовут Жана, он мне дорог, — подло было говорить вот так, когда за пять минут до этого намеревался расставить все точки, но Эрен успокаивал себя тем, что не вступиться за Жана он не мог. — Слушай, у тебя проблемы с тем, кого как называть? Воображаешь себе, что если очень постараться, то так оно и будет? Спешу разочаровать, па-по-чка, твой сынишка всё также трахается в…       — Хватит!       Его отцу полагалось звенеть, как жестяное ведро с болтами, — настолько лязгал его голос и крик, приближенный к истеричному. Но он не бренчал и не звенел; даже зубами не клацал и языком не щелкал, и, как знать, может его относительное спокойствие — всего-то на пару тонов выше — выбивало Эрена из колеи.       Он тяжело дышал. Жан застыл со стиснутыми кулаками и часто моргал. На секунду Эрена флешбэкнуло на полтора года назад, когда он увидел его таким в первый раз. Без вечно спокойного лица или ухмылки. Заставившего Эрена замереть и испугаться. Когда Жан показывался таким беззащитным, Эрен не мог себя контролировать. Действовало это и сейчас.       Гриша указательным пальцем поправил очки.       — Успокоился? Ближе к делу. Я знаю о том, сколько ты должен за учёбу, я могу дать тебе эти деньги.       Не подействовало. Жан было направился в другую комнату, однако рука на запястье его остановила.       — Останься.       Говорят, никто не знает ребёнка лучше, чем его родитель. Это ложь; Гриша Йегер ни черта не знал о собственном сыне, и узнавать не хотел. Зато сам Эрен знал отца получше. За долгие годы под одной крышей успел изучить, наблюдая. По-другому никак, если от тебя постоянно отмахиваются со словами «Мне надо работать». И Эрен очень хорошо знал приём «примерного родителя», который часто использовался для очищения совести.       Показуха и ложь.       Если бы Гриша так хотел, мог бы оплатить учёбу ничего ему не говоря. Он знает, где учится Эрен, у него есть его мобильный номер, и он без труда мог бы, в случае чего достать номер Жана. Нет, нужно вывернуть всё как помилование короля. Поклониться не забудьте.       И придержите-ка свою корону.       Напыщенный индюк.       — Я могу дать тебе эти деньги… — задумчиво повторил Эрен и постучал пальцем по столу. — Вот уже несколько лет я слышу от тебя эти слова, правда, «забрать» ты говорил намного чаще, уже извини, что вспомнил, а ещё ты забыл сказать всё остальное после слова «если». Но сначала извинись перед Жаном.       Гриша вот уже несколько лет, с самого признания Эрена, всем своим видом показывает будто Жана не существует. И как бы по-скотски не относился к Жану сам Эрен, простить отцу он этого не мог.       — Эрен, не стоит…       Это Жан: мольба в глазах ему не к лицу, и солнечный луч поперек горла; висельник.       Эрен непоколебим.       — Нет, стоит. Я жду.       Гриша молчал, абсолютно, скажем так, незыблемый. По его лицу никогда нельзя было сказать, обдумывает ли он какой-нибудь план или способен ли вообще испытывать эмоции. Всё, что он сделал — застегнул пиджак и направился к выходу.       — Что ж, видимо, твой ответ не изменился. Я могу вытащить тебя из всего этого, а ты продолжаешь сопротивляться.       — Извинись. Перед. Жаном, — процедил Эрен и сжал кулаки до побелевших костяшек. Ярость разрасталась с неведомой скоростью и хотелось её выплеснуть. Любым способом.       — Я зайду позже.       Все такой же безучастный и неуловимый, как тень, как фантом, едва улавливаемый боковым зрением.       Хлопнула дверь. Эрен тяжело дышал, как после марафона, и совсем забыл, что Жан по-прежнему стоял у него за спиной.       Голос Жана выцвел и растрескался. Голос-штукатурка:       — Мне это надоело.       Сухой, рассыпчатый. Эрен едва ли не взвыл:       — Да неужели? — мыслями он остался тоже за этой дверью. Желание причинить боль никуда не исчезало. Хотелось что-нибудь сломать, разломать, разрушить, а ещё лучше — расквасить нос собственного отца, чтобы он понял. Чтобы все поняли, как больно ему.       — Ты использовал меня, чтобы насолить ему. Меня!       Жан пришел в движение. Начал метаться по кухне, заняв собой всё пространство, но никак не голову Эрена. О Жане он перестал думать также быстро, как и забеспокоился. И, кажется, это заметили. Он вдруг остановился, затравленно взглянув из-за плеча:       — Знаешь, может ты и прав: ничего не будет как раньше.       Эрен вообще не здесь и возвращается в реальность, только когда звучит знакомое имя. Оно заставляет всё внутри встрепенуться.       — Будь поосторожнее с Аккерманом, странный он тип.       Жан уходит, хлопнув дверью. Эрен вздыхает полной грудью и откидывается на спинку стула. Голову заполоняют мысли, что мир вокруг сошёл с ума, и виноват в этом только Эрен. Как ни пытался, он не мог перестать думать о том, что причина всему он сам. Куда ни посмотри, везде полный бардак.       И Леви был тем единственным ориентиром, напоминанием, правильным решением.       Руки немного подрагивали, да и весь Эрен дрожал. Отец, будто дикий зверь, чувствовал, когда он приходил более-менее в себя и появлялся вновь, чтобы разрушить только что построенное спокойствие. Эрена пугала мысль, что отец этим наслаждался. Эрена пугала мысль, что их отношения на этом и закончатся.       И постоянный вопрос, не виноват ли он сам в этом?       И где-то на подкорке, что эти отношения уже не спасти.

***

      Леви выходит из квартиры, перебирая в кармане пачку сигарет, но идёт не к своему обычному месту у окна, а к лифту. Наступил ноябрь, а вместе с ним, невероятно рано, выпал первый снег. Спустя несколько часов он скоропостижно растает, превратив все вокруг в одну сплошную грязную лужу, но снег же! В Нью-Йорке если месяц не тает, то уже хорошо.       Двери лифта, конечная которого — крыша, разъезжаются, и Леви выходит на холодный воздух, плотнее запахивая пальто. Ботинки утопают в неубранном снеге. Привычка выходить сюда появилась недавно, почему именно с наступлением холодов неизвестно, но Леви нравилось чувство, что кроме него сюда никто и не ходит, да и курить на свежем воздухе куда приятнее, чем в зачуханном подъезде.       Однако сегодня, кажется, его отшельничество хотят нарушить. Стоит поджечь первый фильтр, как лифт приезжает снова и привозит неизвестного.       Леви оборачивается на звук и видит спину Йегера, которого по прическе узнать не трудно. Эрен шагает обратно в кабину лифта. Нет уж, теперь он не сбежит.       — Сегодня разве без эклеров? — кричит ему вдогонку Леви. Эрен останавливается, не позволяя дверям лифта закрыться. — Хотя по расписанию, вроде, должно быть тирамису, — уже тише, но всё также громко добавляет Леви и замолкает. Если Йегер снова молча уйдёт, то Леви точно запишет его в список местных чудил. Пора заканчивать этот фарс, и если у мальца интереса в такой игре хоть отбавляй, то Леви это, по меньшей мере, осточертело.       Эрен оборачивается и почти сразу же с немного воинственным выражением лица шагает в его сторону. Шагом довольно стремительным.       — Очень смешно, ты ни капли не задел мои чувства! — Эрен смотрит себе под ноги и скрещивает руки на груди. Леви со смятением отмечает, что недовольный он выглядит… мило?       — Не знал, что ты такой ранимый, прости, принесу тебе торт.       — Ну хватит!       Эрен убирает мешающую прядь волос за ухо, и Леви замечает несколько колец, которых до этого не видел.       — Что ты здесь забыл? — Леви затягивается и выдыхает дым в сторону.       — За тобой шёл.       — А где же твой парень? — (Видит бог), Леви не хотел этого говорить.       — Он не мой!.. — Эрен морщится и прячет взгляд за волосами. Тянется было в карман, но останавливается и вновь скрещивает руки. Тихо матерится себе под нос. — То есть… Чёрт, всё сложно.       — Так упрости.       Порыв ветра яростно врезается в образовавшиеся сугробы, тем самым разнося жгучую снежную пыль.       — Ты в порядке? — трудно было игнорировать нахмуренный лоб, сжатые кулаки и тяжёлое дыхание. Леви, конечно мог бы подумать, что это он довёл Эрена, но всё же не оценивал себя так высоко. Эрен был в бешенстве уже до того, как поднялся на крышу.       — В полном.       Врал и очень неумело, на лице у Эрена можно прочитать все нелестные слова, которые он отпускал неизвестно в чей адрес. Леви раздумывал, должен ли он что-то сделать, и всё же пришёл к выводу, что, что бы там ни было, это не его дело. Леви молча протянул открытую пачку, а Эрен молча взял из неё сигарету. Чиркнули зажигалки. Вскарабкался кверху сизый дым: в тон к отстиранным небесам.       Леви никогда не был романтиком и уж тем более его не трогали те сцены в фильмах, когда герои вдруг приходят к взаимопониманию, слишком уж показушно передавая зрителям то, что вот она — связь между теми двумя. В жизни таких сцен не случается.       Чёрт возьми, но что поделать, если это была именно она.       — Я хотел извиниться. И сказать, что ты всё неправильно понял.       — Ясно.       — Ясно?! — воскликнул Эрен.       — Ясно. Что ещё я должен сказать? Откуда ты знаешь, что и как я понял.       Казалось неимоверно странным, что после стольких дней молчания они говорили абсолютно свободно. Не считая того, что Эрен беспричинно краснел. А вот что чувствовал сам Леви, ему знать было необязательно: в первую очередь о том, что Аккерман без зазрения совести, притом ещё и с удовольствием, на него пялился.       — Откуда ты знаешь, что меня это волнует? — Леви, до этого никогда не выбирающий слова, сейчас не хотел быть резким.       — Ты специально говоришь риторическим тоном?       — Нет, само получается. Эрен, я знаю, зачем ты пришёл, но зря, такие игры не по мне, — он порывается что-то сказать, но Леви хочет закончить всё здесь и сейчас, — мне всё равно, что у вас там происходит, прошу об одном: не втягивай в это меня.       Леви уже порывается обойти Эрена и уйти, но тот останавливает всего двумя словами.       — Одно свидание!       — Чего? — искреннее удивление на лице даже нет желания скрыть.       — Дай мне один шанс. И я больше тебя не потревожу, — как и искренность на лице Эрена.       — Эрен, если ты зовёшь меня на свидание, где будет всё ещё твой парень, то забудь. Повторяю: я в такие игры не играю.       — Он не мой парень, точнее… мы встречались, он хочет всё вернуть, поэтому мы и переехали… — Эрен очевидно тушуется.       Леви молчит пару секунд, не чувствуя ни раздражения, ни желания сбежать, а вот закончить определённо да. Глядя на то, как Эрен прячет взгляд, и Леви кажется, что ещё немного и он специально подойдёт сам, что заглянуть в его глаза. Или хотя бы дотронутся до руки, нервно сжатой в кулак.       — Разберись в себе, тогда и поговорим.       Эрен опережает и обхватывает запястье мягко, едва касаясь кончиками пальцев, но вместе с этим так цепко, что у Леви вряд ли бы получилось вырваться и предотвратить то, что всё же случилось.       Эрен держал его за руку, и это было чертовски приятно.       — Мы же можем, типа, общаться?       «Йегер, ты идиот».       — Конечно.       «Только если после меня». Леви мысленно ударил себя по лицу и, чтобы хоть как-то сохранить его, окинул Эрена самым высокомерным из своих взглядов. По ощущениям вышло небрежно, но с виду, судя по посветлевшему лицу напротив, вполне ничего.       — Тогда до встречи?       — Ага.       Лучше бы тебя никогда не было в моей жизни.       Но Леви стремительно идёт к лифту, чтобы ни единым выражением лица, жестом или мелькнувшим взглядом не выдать того, что не готов был ещё признать. Прежде всего для себя, ведь это полный абсурд, абсурд, абсурд. Чтобы он, Леви Аккерман, мужчина чуть за тридцать, взял да втрескался по уши в мальчишку младше его на добрых десять лет.       Абсурд.       В какой момент это произошло?

***

      Леви, не выдерживая ласки, поддался.       Целиком и полностью. С потрохами. Какие там ещё устойчивые выражения? Леви Аккерман, мужчина чуть за тридцать, втрескался по уши в мальчишку младше его на добрых десять лет. В мальчишку в раздолбанных кедах, с рукавами, набитыми по глупости. Загорелого и с зелёными глазищами, каких поискать.       Но то были игры подсознания. В кого он там влюбился, Леви думать не хотел. И не собирался хоть как-то комментировать происходящее: А именно разговоры по несколько часов, случайные и не очень прикосновения. Поддразнивания и эти: «Мистер Аккерман, жду вас на чай!»; не собирался он и придавать значения всем тем взглядам исподтишка и предательскому сердцу, которое подводило отнюдь не по причинам здоровья.       Но, впрочем, это было неважно. Сдался — не про Аккермана. Не смог устоять? Да даже в мыслях не произнесёт. Всё, что происходило сейчас, держалось под строгим контролем.       Леви был уверен.       Диктор монотонно зачитывал новости, а дождь за окном только сильнее усыплял. Леви уже не пытался держать глаза открытыми и следить за нитью повествования. Кто же знал, что засыпать может быть так приятно.       Леви не знал, что аргумент «Ещё секунда тишины, и я точно сварю себе кофе и буду курить на подоконнике!» — аргумент. А ещё Леви с удивительной ебанутой лёгкостью забыл о своём правиле не общаться, пока хоть кто-то из них в отношениях.       Какая разница, когда у Эрена на плече так удобно.