Part 5: I'm happier when I'm on my knees, love
28 сентября 2023 г., 19:54
Эрен дураком не был. Возможно, не отличался предприимчивостью, но если возможность сама шла в руки, он, взвесив все за и против, непременно ею пользовался. Эрен был парнем горячим, импульсивным, но в делах, касающихся отца, — а особенно принятия от него помощи, — присутствовал и здравый расчёт. Подачка, подкуп: может, и одумается. Говорить можно что угодно. А руку дающего кусать хоть и полезно, но ещё полезнее помнить о границах дозволенного. Почти сразу после своего ухода Гриша, как это у них завелось, скинул сыночку определённую сумму.
Эрен, при всём своём плачевном (даже для студента) финансовом положении, твёрдо решил потратить отцовы деньги на свидание: по-взрослому.
— Эй, мистер Грей, притормози, так и до устриц дойдёт!
Эрен простодушно и по-мальчишески не слушал. Весь в предвкушении и на романтическом энтузиазме он бродил среди торговых рядов и не отлипал от телефона: уже который час просматривал идеи для свиданий. Сам сказал Ханджи, а затем попросил помочь с такой мольбой в глазах, что Ханджи ни в одной мультивселенной не смогла бы отказать. Проблема заключалась лишь в том, что при всём её напоре Эрен не слышал совета быть собой (самый действенный, особенно в отношении Леви, к которому точно не подходил ни один из ста предложенных вариантов свиданий на сайте).
— Слушай, а что насчёт десерта? Как думаешь, ему понравится этот ресторан? Тут можно заказать мороженое в форме Джона Сноу!
— Эрен!
— А? — Эрен наконец оторвался от телефона; и это после окрика! Ханджи растаяла. Перед ней стоял человек такой настоящий в своей искренности, что она поверить не могла, будто бы в самом деле стала невольным свидетелем происходящего сейчас и того, что произойдёт в будущем.
— Имбирное печенье. Леви может умять пачку за раз.
Они застыли посреди торгового зала: гудящая артерия, битком набитая людьми, светом и разговорами. При другом раскладе такая монотонность, безропотность слившихся воедино голосов могла бы утомить, но не здесь и не сейчас: не здесь, покуда звуки и тела обтекали их на расстоянии нескольких сантиметров, и не сейчас, когда у Эрена в мозгах чехарда.
Ханджи перед ним: руки в боки, растрепанная челка и кристаллики света, бликующие на стеклах очков. Из-под рукавов въедливо-желтого, как мякоть апельсина, пальто выглядывали тонкие жилистые запястья.
Эрен уставился на них. Сначала на них, а потом ей в лицо.
Имбирное печенье, говорит.
Он почесал в затылке; механический жест.
— И все?
Ханджи опустила подбородок; если бы это было кино, у нее для пущего эффекта сползли бы очки.
— И всё.
Отчего-то Эрен не мог поверить. Как и всякий человек, превозносящий объект собственного воздыхания, он ожидал чего-нибудь поинтереснее имбирного печенья.
— Сколько вы знакомы?
Имей Ханджи привычку отвечать вопросом на вопрос, спросила бы, мол, «а разве это имеет значение?», но за ней такого не наблюдалось, и она с пару секунд пожевала губу, смотря куда-то за плечо Эрена.
— Не знаю, лет десять?
Эрен смотрел на складки ткани под ее пальцами: пролежни спело-желтого, как нарисованное солнце, ну или как дорожная разметка, потрескавшаяся с краев. Пальто ее, как единственное яркое пятно в водовороте черных курток и белого света, белых витрин и кафеля под ногами, выглядело настолько ужасно, что даже… прекрасно.
Нелепо.
Чудесно. Или у Эрена уже от волнения едет крыша.
Он наклонился к ней:
— И после десяти лет дружбы всё, что ты можешь о нём рассказать, это то, что он любит имбирное печенье? — И наклонился еще ближе: так, что они почти соприкоснулись носами.
Ханджи — на полшага назад; впихнула ладони ему в грудь и взглянула поверх очков:
— Эй, притормози-ка, по одному секрету за раз! Да ты и сам меня до этого не слушал! — еле отпихнув от себя наглую морду, она ребячески показала язык. Боже, если Эрен так влияет на неё спустя всего несколько дней, что будет потом?
Эрен надул губы: такой же раздосадованный ребенок. Он выпрямился, вырос над ней слегка зашуганной тенью:
— Теперь я весь внимание. Ну, Ханджи, я жутко волнуюсь и…
— И ужасно влюблён. Ладно, во-первых, — Ханджи вздохнула, вынужденная уже третий раз за последние полчаса повторить, — притормози…
Кто бы мог подумать: Ханджи помогает своему студенту охмурить своего друга! Да её же засудят!
этобылосвидание
Однако, чем чаще перед его глазами мелькал Эрен, тем сложнее было противостоять его чарам и не замечать слабости, которые он позволял сам себе. Взять хотя бы то, что Эрен тусовался у него, как у себя дома. Или то, что Леви позорно проиграл своему желанию быть рядом.
Леви невесомо провел пальцем по его костяшкам.
— А ты похож на того, у кого летний дом в Хемптоне.
— И чем же я себя выдал? Тем, что он у меня есть? — Эрен улыбнулся и сжал его руку в ответ.
Леви почувствовал, как где-то внутри сначала что-то замерло, а потом опустилось вниз: вперед до самого дна. Эрен на этом не остановился и переплёл их пальцы вместе. Дно оказалось теплым — и оно-то, утробное, уютное, разлилось внутри Леви.
— Но несмотря на это, ты постоянно работаешь. К тому же учишься. В чём причина?
— В том, что сердобольный отец не вынес того, что его сын гей и вздумал шантажировать наследством. — Эрен белозубо улыбнулся и откинулся на спинку стула.
Во взгляде Леви читалось: «не верю». Во взгляде Эрена, неожиданно хладнокровном, с вызовом, — что это верхушка айсберга и выкладывать все карты ещё рановато.
— Забей. Он просто мудак, каких поискать. — И рассмеялся.
— Жан съехал. Он наконец-то смирился, уже давно, — Эрен смотрел в стол и покачивал бокал. Смех, такой скоротечный и заразительный, утих также быстро, как и вклинился в шумный фон помещения с парой десятков людей.
— Мне жаль.
— Жаль?
— Эрен, ты расстался с человеком, с которым встречался несколько лет, неужели я должен прыгать от радости?
— Наверное, этим занимаюсь только я, — Эрен не может не удивить своими последними словами. Он упорно не отнимал руки: все гладил, мял, сжимал ею пальцы Леви, слабо сжимавшие его в ответ.
— Мы можем…
Кажется, на лице Леви отразилось то, что Эрен принимает на свой счёт, и потому он умолк. Нерешительность.
Взрезала ему горло.
— Притормози.
— Ты не хочешь?
Леви жестом попросил у официанта счет, но тот будто его не заметил: благополучно растворился среди столиков и снующих людей. Про себя Леви проговорил слова, но он не знал, какие из них правильные. Эрен ждать его загрузку не собирался.
Что это? Отступление?
— Ты просто боишься!
— Нет, просто я не из тех, кто прыгает в койку, как только она освободилась, — выпалил Леви, моментально сожалев о сказанном.
Хотелось прикусить язык до крови. А ещё ударить. Между ними с Эреном тут же провисла тишина, а остальной шум остался за пределами их вакуума, который, казалось, прямо сейчас даст трещину. Такое нельзя было говорить. Набивает себе цену?
Идиот.
— Ушам своим не верю, — ошалело прошептал Эрен, не отрывая немигающего взгляда. Он стремительно поднялся из-за стола и исчез за дверьми ресторана.
Появившийся, как по заказу, официант уже готовится подлить пиво, но останавливается после хлопка ладонью по столу.
— Можно чёртов счёт?!
Леви вылетает в полуночный ливень и даже не замечает его, если бы не промокший у дороги Йегер. Он никуда не ушёл, стоит на краю тротуара и не понятно, то ли собирается поймать такси, то ли просто уйти.
Леви мечется. Он не знает чего хочет. Даже приблизительно, он только думает о том, чтобы Эрен остался. Капризно и по-детски. Едва не врезается ему в спину и останавливается в нерешительности что-либо сказать. Впервые в жизни он не знает, что сказать.
Эрен делает шаг за него. Будто знал, что пойдёт за ним и поэтому ни капли не удивился. Притягивает к себе, словно говоря, что сбежать не получится. Оглаживает мокрые от дождя щёки. И целует. Поцелуй до того неожиданный, как волна в штиль, что подготовиться нереально и потому накрывает с головой. Леви поддаётся. Пусть накрывает.
Нет, я не из тех, знаешь, они думают, что слова хоть что-то значат, несут раз за разом ахинею, когда истина вот здесь, перед глазами. Ты так прекрасен, так чертовски прекрасен, а я? Если бы сказали душу разложить на части и отдать тебе, то у меня это бы заняло меньше секунды.
— Я не должен был этого говорить, — Леви «выныривает» в последний раз, пытаясь извиниться, но Эрен не слушает и целует вновь.
Леви отворачивается то ли в попытке сбежать, то ли просто передохнуть, но Эрен стремительно приближается и обнимает со спины.
— Подожди… постой, пожалуйста, — Эрен набирает воздух в лёгкие, шумно вдыхает его запах будто перед последним прыжком, готовится, — всё с самого начала было неправильно, не так, но… я хочу попробовать. — Эрен стискивает в своих руках, больно давит на грудь. Леви уверен, что даже глаза открыть боится, и с трепетом слушает каждое слово. — Прошу в последний раз, не мучай меня больше, давай закончим сейчас, если я для тебя не больше чем развлечение. Потому что я уже проиграл.
— Эрен, я не могу обещать, что не разочарую тебя, — воздуха не хватает, а держать глаза открытыми из-за дождя невероятно трудно. — Со мной бывает сложно. И не просто «бывает». Поэтому… пока ещё есть возможность передумать… — он видит расширенные в удивлении глаза. — Потому что потом обратного пути не будет.
Волнение, когда ждёшь результат экзамена, собеседования, диагноз врача, ничего из этого не сравнится с тем, когда ждёшь ответа от человека. Когда боишься отказа или лжи. Что хуже? Единственное, в чём уверен Леви — Эрен ему врать не станет.
Эрен молчит. Молчит невыносимо и, кажется, так долго, что хочется уже кричат — да скажи ты уже что-нибудь — как Эрен разворачивает его к себе и снова накрывает его губы своими. Пролетевшая мимо машина едва не окатила водой, и только звук надоедливого сигнала отдаётся в ушах.
Очередной поцелуй действует как нечто, которое невозможно предугадать, да и нет желания предотвратить. Хочется только ответить, вложив все чувства. Хочется открыться.
И пусть они не гениальны, как Моцарт, Сальери тоже был горазд.
— А это что? — Леви отстраняется и утыкается Эрену в шею. Пытается отдышаться и прислушивается к музыке, доносящейся из бара рядом. Пытается не выдать заинтересованности даже голосом.
Я знаю, что я ничего не знаю. Выражение настолько популярное, что известное даже ребенку. Леви не знал, что будет дальше и как сложится их отношения, но то, что он хотел, безумно хотел попробовать решил для себя четко.
Встречать Эрена после работы, даже если его смена закончится в три ночи. Обсуждать, как прошел день и что они будут делать на выходных.
Разговаривать так, что они вместе, пара. От таких мыслей в груди приятно ныло и чуть поджимались пальцы на ногах.
Не отдавая себе отчёта, и даже торопливо, чтобы не успеть обдумать, Леви положил свою руку поверх руки Эрена. И в этом жесте было больше слов, чем они сказали друг другу за все время знакомства.
Эрен легко коснулся губами тыльной стороны и затем прижал к щеке. Счастливо улыбаясь.
— А… а это Бритни.
***
— Так, подожди, ты не признаёшь поп? — Попса, — «поправил» Леви и отпил из бутылки. — Быть не может! А как же Майкл Джексон? Леди Гага? Боже, только не говори, что не слушаешь Рианну! — Эрен в притворном удивлении прикрыл рот рукой. Леви и бровью не повел; повертел в руках опустевшую бутылку, поднял на свет и, прикрыв глаз, прикинул, сколько осталось: — Нет. И был таков. Место выбрал Эрен. Сначала, конечно же, спросил Леви — и все спрашивал у него, все как будто пытался вывести того на контакт, — но отстал после коронного «плевать»: от такого кровь стынет в жилах, но только не у пылкого краснощекого Эрена. Он ни капли не обиделся, а наоборот воодушевился. По закону жанра почти со старта началась неразбериха с выходными, кто когда может, и несколько переносов. Так и прошли дни, а затем — недели. Впрочем, нельзя сказать, что за это время ничего не изменилось. Они разговаривали. Даже иногда переписывались. Даже если переписками сложно назвать сообщения, где Эрен скидывал варианты, мол, пойти туда-то и съесть то-то, а Леви их отвергал: все. Эрен не сдавался: неудивительно было то, что он так ответственно к этому отнёсся. Временами казалось, будто бы им интереснее обсуждать план свидания, чем пойти на само свидание. Занимало другое: Леви всё это поддерживал. Вполне осознанно, пусть и с видом абсолютной незаинтересованности. Они разговаривали. В перерывах между работой, на той же самой лестничной площадке, на которую вернулся Леви из-за усилившихся холодов. Пока Леви добровольно вдыхал мёртворождение, импотенцию и пародонтоз — пламенные приветы с сигаретных пачек, — Эрен стоял рядом, коротая время. Курить он давно бросил. Леви курил, усерднее припадая губами к фильтру, а Эрен стоял рядом: наблюдал за ним как бы краем глаза, делая вид, будто смотрит перед собой. Леви курил — и в какой-то момент осознал, что они разговаривают каждый день. Неважно где и когда: время и место, вялая координата, они не имели значения, покуда Леви, нигде и ни с кем не задерживавшийся, вдруг начал привыкать к этому напористому, наглому пацану. Ну надо же. Толкует тут с ним. О музыке. Надо же. — Ты безнадёжен… — Эрен провёл ладонью по лицу и со страдальческим выражением лица уткнулся в сгиб локтя. — Да это же даже не музыка, а выкачивание денег… — Нет! Молчи! Не начинай, а то я забуду свой принцип уважать чужие вкусы, клянусь! Когда планеты выстроились в ряд, и вечер освободился хотя бы у одного (и оба перестали оттягивать момент), то Эрен привёл его в место, куда Леви самостоятельно никогда бы не пошёл. Сидя в унылом тепло-желтом свете и подпирая подбородок ладонью, он скучающе глазел по сторонам и думал: наверное, все-таки стоило проявить немного интереса. Предложить что-то свое. Не отмахнуться от парня и не сбросить его звонок за две затяжки до того, как сигарета истлеет до фильтра, а хотя бы раз сказать что-нибудь вроде: послушай, я бы с удовольствием скоротал время в баре, где у тебя должно пройти выступление. У Леви до сих пор в ушах звучат Led Zeppelin в его исполнении. — Да уж. Я удивлён, учитывая твои каверы. Серьёзно, Джексон? Я рассчитывал на список из Стинга, Боуи, Клэптона. — Да, но мне это не мешает любить Бритни и Спайс Герлз. Они рассмеялись. — Между прочим, ты при всём своём резюме постоянно в костюме. А как же спортивки? Как-то ты не вяжешься с образом уголовника. — Я не могу любить классику? — Можешь, но это… странно. — Эрен уставился на свои руки и задумался. Как всегда не вовремя. С Леви было в самый раз. Эрен не боялся задеть его тонкую душевную организацию, как это модно сейчас называть, а Леви не принимал ничего близко к сердцу: просто как факт его жизни. Может, это и есть взрослые отношения? Леви откинулся на спинку стула и устремил взгляд в потолок. — Это всё Ханджи. Пристала как банный лист, и избавиться не получается. «К тому же, кроме неё, у меня никого больше нет». Этим Леви пока не готов был делиться, но, судя по взгляду, Эрен понял его без слов. Давайте начистоту: Эрен не раздражал, не пытался залезть в душу и сблизиться. Он спокойно, терпеливо держал дистанцию и четко осознавал, где проведена черта. Леви бы солгал, если бы сказал, что не удивлён. После разговора на крыше Эрен изменился: он услышал, что пытался донести до него Леви, и принял это. Всё шло своим чередом. Эрен сидел перед ним, как всегда неотразимый, на фоне ресторана, в обстановку которого совсем не вписывался. Его татуировки, казалось, не могла скрыть ни одна рубашка, а пирсинг привлекал внимание (Эрен был по-настоящему очарователен в своих попытках спрятать его за волосами) в заведении, в котором ослепнуть можно от стольких-то карат на бриллиантовых ожерельях дам, а накрахмаленные манжеты их спутников напоминали спуски на каких-нибудь крутых горнолыжных курортах, — и правда, вдвоем они не вписывались. Сюда или куда-либо еще. Странное ощущение единения: неуместного и как будто само собой разумеющегося. Выдохнув, Леви положил руку поверх руки Эрена, призывая успокоиться. Как бы там ни было, он сам никогда не испытывал интереса к подобного рода сборищам. Рядом с Эреном всё казалось таким чертовски правильным, и Леви не хотел, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Упорно гнать мысль, даже осознание, что он противоречит себе, паршивее всего получалось именно рядом с Эреном. Леви убеждал себя, что нет ничего страшного в их разговорах и встречах. Эрен же не прокажённый, и Леви не в коем разе не поддерживает измену, обман. Он никогда бы не поступил так по отношению к другому человеку. И свиданием их с Эреном посиделки никак нельзя было назвать.***
— Послушай. Когда Эрен репетировал, Леви старался не то что близко не подходить, а вообще не напоминать о своём присутствии. Возможно, что такой увлекающийся человек даже представлял опасность для окружающих, а потому пусть лучше играется с клавишами в одиночестве. Что мешало Леви соблюсти собственное правило? Соскучился, что тут сказать. Эрен притянул его к себе так быстро, что Леви не удержал равновесие и опустился прямо к нему на колени. Взяв гитару в руки, Эрен начал наигрывать незамысловатую мелодию. Если попытаться описать всё одним словом, то Эрен «учился». А Леви учился доверять ему и потому решил отдать в жертву собственные спокойствие и умиротворение, позволив репетировать и в своей квартире (как будто он мог сказать нет). Замучило одиночество? Даже назойливой Ханджи стало мало? Нет, так сближаются люди. Осторожно, шаг за шагом испытывают судьбу, совсем по сантиметру уменьшают дистанцию, до невидимой паники боясь наткнуться на глухое «нет». Леви перехватывает гитару и медленно высвобождает из мозолистых пальцев Эрена. Тот непонимающе и чересчур доверчиво смотрит. Хочется в самом приторном смысле слов утонуть в этом взгляде. Что с этим делать? Любить.
Примечания:
Bobby Bazini — Under The Weight
