Обо всем понемногу

– Красиво. Марко лишь мягко улыбается, смотрит на кажущееся бескрайним озеро и вырастающие в стороне неровными рядами небоскребы с отражающимся в бесчисленных стеклах заходящим солнцем. Волны методично накатывают на бетон набережной, в окрашивающемся пастелью, но еще лазурном небе пикируют друг на друга, крича, чайки, порывы не сдерживаемого препятствиями ветра обдувают лицо. – Ага. Но это не море: я вижу другой берег. – Мое зрение теперь не такое, чтобы я смог подтвердить это. Надо было тогда в другое место ехать, где обзор был бы таким, что даже ты ничего не увидел. – Марко осторожно переводит взгляд на сидящего с ним на одной скамейке Жана, снова тайком заглядываясь на него, пока есть возможность. Именно сейчас, когда он такой расслабленный, улыбающийся и особенно красивый. – Нет, я в центр хотел, а то давно не был тут, засиделся на отшибе. – Тот принимает еще более вальяжную позу. – Да и ты тоже. Ты же с выписки не выбирался толком никуда дальше нашего квартала. – Зная тебя, думаю, ты бы сам хотел немного другой досуг в центре, а не сидеть вот так. Если хочешь, мы можем зайти куда-нибудь. – У Марко дурацкое чувство, что все прозвучало как приглашение на свидание, от которого тем не менее что-то приятно защекотало под ребрами. – И ты будешь мало того, что ходить со мной, но и не стесняться? – Жан выгибает бровь, смотрит почти игриво. Марко задумывается, глядя исподлобья на проходящих мимо них людей; очевидно, им нет никакого дела до двух незнакомых парней на скамейке оживленным пятничным вечером, но навязчивая мысль, что они засмотрятся на него и начнут обсуждать, не покидает его. – Ты можешь куда-нибудь пойти один, – заявляет Марко, принимая неизбежное – ему тяжело побороть стеснительность нового тела и начать снова ходить по многолюдным местам. – И оставить тебя одного? Не-а. – Ты меня совсем за немощного принимаешь? Я же остаюсь один дома, пока ты работаешь у Ханджи. – Одно дело вынужденная работа, а другое – тусовки. Я помню все еще твой эпичный поход в туалет в больнице. – Жан не удерживается от смешка. – Это давно было… – Снова по чувствительной части лица расползается стыдливая краснота. – Ну а я все еще помню. Так что нет, забудь об идее отделаться от меня. Нет. Это последнее, что Марко хочет. От вечера алеет небо, прохлада пронизывает воздух, но не она румянит щеку; Марко невольно придвигается ближе. Смотрит на закатные блики на коже и волосах Жана, как они ложатся на ткань его ало-белого бомбера, прикусывает губу, мысленно перебирая подходящие слова. – Значит, ты был бы не против со мной куда-нибудь выбраться? – Ну, сегодня же выбрались. Потом еще куда сгоняем на выходных. Может, на буднях, если появится время, должно быть не так многолюдно, так будет проще тебе. – Я имею в виду… Марко не знает, как это сказать, тупит взгляд, опускает его к коленям. Вдвоем дома, вдвоем на прогулках, вдвоем везде; он в курсе, как Жан проводил свободное время до переезда к нему, и такую кампанию он предложить не может. И не потому, что не хочет избежать чужого внимания и вопросов, а скорее потому, что физически не может позволить себе настолько активный досуг. Жан привез его сюда на такси, почти джентельменским жестом открыл ему дверь и предложил руку. Марко не успел даже возразить, что он не женщина, просто потерялся в воспоминаниях, когда Жан так же обхватил его пальцы, а теплая тяжесть поддерживающей ладони заставила прогнуться спину; как в больнице, когда он помогал ему учиться ходить самостоятельно и беспокойство вытеснял ласковый покой. Жаль лишь только, что сейчас Жан не мог взять его на руки и понести, тесно прижав к себе. Об этом во вскруженной голове перешептывались мысли, когда Жан сорил деньгами и покупал ему всевозможную уличную еду, пытаясь «откормить», – очевидно Ханджи снова была щедра на выплаты – Марко не сводил взгляда ни с его рук, ни с губ, пока вокруг них зажигались фонари вдоль набережной. Их огни снова отражались в восторженном, но теперь уже повзрослевшем и осознанном до желаний взгляде. Марко не устал, но предложил отойти подальше от оживленных улиц: просто снова невыносимо хотелось побыть с ним вдвоем. И вот они сидят на скамье и смотрят на играющие закатные краски в гранях спокойных волн кажущегося необъятным озера Мичиган. Здесь, далеко от дома, даже среди людей и суеты мегаполиса, Марко тоже спокойно, потому что для этого теперь нужен только лишь один человек и ничего больше. – Хорошо, что ты уговорил меня приехать сюда. Должен признать, не всегда во благо то, что ты меня слушаешь. Жан?.. – Он хмурится, впервые за вечер не услышав ответа, переводит взгляд снова на Жана. Тот очевидно заглядывается на проходящую мимо них девушку. Марко мгновенно ловит взгляд, направленный на нее, бедра, ноги, и сердце екает. – Прости, ты что-то сказал? Засмотрелся, тут не менее интересный вид. Ему еще и весело! Но тут по готовым сорваться с губ словам бьет печатью молчания напоминание, что Жан ему ничем не обязан. Они друзья, и он никогда не должен узнать о его чувствах, иначе всему придет конец. Марко остается лишь замолкнуть и смиренно наблюдать, как девушка, словно ощутив изучающий взгляд Жана, останавливается, чтобы отпить воды; она несомненно на вечерней пробежке, ее одежда – облегающий топ и короткие шорты – свидетельствует об этом, как и подчеркивает интересные для него части тела. Марко чувствует беспомощность, с каждой секундой подходящей к границам беспокойства, пока мечется взглядом между очевидно настроенным Жаном и ей. Нет сомнений – он подойдет к ней, если пустить все на самотек и не вмешаться. – Филлеры, – долго не задумываясь, безапелляционно заявляет Марко. – Ээээ… То есть берег ты увидеть не можешь, а следы инъекций – да? – Она же вся перекроенная. Грудь тоже. Про макияж я молчу. Она здесь не для пробежек, очевидно. Я думал, твои вкусы лучше. Марко знает, что его претензии натянуты, а аргументы так же слабы, как и возможность повлиять на ситуацию, но кроме них ничего против привлекательной женщины он противопоставить не в силах. Возможно, это в какой-то степени даже низко, однако он не может допустить не то что мысли, но и вероятности того, что сейчас Жан встанет и подойдет к ней, заведет знакомство, будет уходить после работы не к нему домой, а к ней. Нет, это будет слишком, только от одной мысли об этом опускается, скребя все внутри. Но удивительно – его поспешная уловка срабатывает – Жан вытягивает в задумчивости губы, смотрит на еще недавний предмет своего пристального внимания уже совсем иначе. – Пока она бежала, была интереснее. Напряжение отпускает, узел волнения перестает затягиваться и прекращает сковывать грудь, сердце не бьется так гулко. Правильно, Жан, тебе это не надо. Хочется обхватить его и не отпускать, но это позволительно лишь в мечтах. Жан разминает спину, с мечтательной улыбкой смотрит в сторону даунтауна, на небоскребы, к радости Марко совершенно потеряв всяческий интерес к девице. – Кстати о видах. Клево было бы там жить, совсем рядом, в центре, попивать люксовое вино и смотреть с высоты вот так вот, как мы сейчас, на озеро. Представь, вернуться бы сейчас в какой-нибудь пентхаус, а не чесать через весь город. Но цены там... – Жан лишь щелкает языком. – Для меня неподъемные. Я смотрел, когда искал съемное жилье. Марко невольно улыбается, смотрит в ту же сторону, губы снова изгибаются, однако от другого. Те же воспоминания, что мазнули дымкой прошлого в центре на набережной, снова колышут настоящее лишь от взгляда на ровные линии стремящихся в небесную высоту зданий. – Говори «пока неподъемные», – произносит он, смахивая с плеча Жана несуществующие мелкие листья; только лишь для того, чтобы невзначай увести касание по лопатке вдоль спины, но Жан и не почувствует это сквозь безразмерную спортивную куртку. – Мне нравится твоя логика! – от поддержки воспрянул тот. – Но хотелось бы там хотя бы побывать для начала. Посмотреть. Высоко же, красиво должно быть. Эй, вижу на твоем лице интерес! Марко моргает, теперь точно прогоняя то, что должно быть предано прошлому. Он засмотрелся так пристально, что Жан это заметил. – Нет, это… другое. Да, там виды красивые, но привыкаешь довольно быстро. Как картина, что вешаешь на стену для любования, а потом она сливается с интерьером. – А ты откуда знаешь? Марко размыкает губы, но молчит, глядит на определенное здание, где смотрел с высоты на, казалось, лежащий у его ног мир. Однако Жан прекрасно складывает два и два сам, отчего все снова выражается у него на лице. – Впрочем, знаешь, ничего особенного там нет. Небоскреб и небоскреб. Вот большой дом – это да! И жить где есть, и своя территория, где можно практически что угодно делать, а апартаменты… Что это вообще такое? Ну и есть места живописнее и города поинтереснее. Марко невольно улыбается снова: он любит Жана за многое и за это в особенности. В груди натягивают тетиву чувства, он придвигается ближе, прижимается плечом к плечу; рядом с пальцами Жана его собственные, так близко, что можно соприкоснуться мизинцами. Сумерки густеют с приближающейся ночью, затемняя с каждой минутой все вокруг, в том числе и людей. Будто нет никого, кроме них двоих; можно снова, склонив голову и натянув капюшон, смотреть на Жана, ловить его мимику, прося рассказать что-нибудь. Удивительно, но и темы у Жана не переводятся, а он готов слушать что угодно. Сам же Жан разглядывает людей перед собой, выборочно останавливает взор на прохожих, не задерживаясь подолгу ни на ком. – Гм… а сюда надо чаще приходить, я тебе скажу, – вдруг заявляет он, снова выцепив какую-то девицу, что останавливается в ожидании, пока ее собака обнюхивает ведомые лишь ей метки. Почти что угодно. Это совсем не тот разговор, который Марко хотел бы вести с Жаном, и вовсе не та ситуация, повторения которой он бы желал. Он закусывает нижнюю губу, теребит пустой рукав, осматривает ее с ног до головы, пока на удивление быстро не находит то, что хочет. – У нее кольцо. Забудь, – произносит это и сам усмехается от иронии. Однако на Жана это действует, а это главное. – Ну да, нафиг надо. Да и ничего в ней особенного... Она мне напоминает одну, с которой я как-то расстался за пару месяцев до практики. Мозги трахала знатно. Кстати, я тебе рассказывал про другую свою довольно странную бывшую, что во время секса… – Нет. – О! Так вот… – Не думаю, что хочу это слушать. Личная жизнь есть личная. А бывшие… это бывшие. – Марко впервые на памяти Жана настолько натянуто улыбается, что тема мгновенно закрывается. – Хорошо, ладно, ты прав. О, а вот это что тут такое, м-м-м? Он понижает голос и тыкает Марко локтем, указывая на блондинку, сидящую на соседней скамейке. Она красива и очевидно расположилась одна не просто так, стреляя в стороны взглядом. Марко не знает, что сказать, просто безуспешно ищет в ней изъяны, а в сумраке вечера в свете фонарей и тающего за горизонтом в закате солнца это так непросто. Она напоминает по описанию ту самую Кристу, о которой Жан ему рассказывал. Зная смелость Жана и его явный хищнический настрой, Марко больше всего боится, что сейчас тот встанет и пойдет знакомиться, все располагает к этому, и в этот раз собственное бессилие особенно остро и ненавистно. Все, на что он способен – позорно остановить Жана и просить не делать этого. Но как объяснить причину? Но Жан просто щелкает языком и сам отворачивается от девушки снова к нему. – Знаешь, мне вообще-то очень нравятся брюнетки, и глазки чтобы были темненькие, карие. Та девчонка из клуба, как ее там… забыл. Ай, не важно! Скорее исключение. Боже мой… что же ты делаешь со мной, Жан?... – Светлые волосы тоже… красиво. – Вместо руки Марко ведет по русым, играющим на солнце золотом прядям взглядом. – Наверно, так притягиваются противоположности, как говорят? – Может быть. Но, кажется, я тут немного увлекся… – Жан действительно понимает это, морщится и виновато ерошит волосы на затылке. – Я понимаю. Сначала практика, потом ты со мной по сути неустанно сидишь. А гормон играет. Так что все… в порядке. – Марко лукавит; он хочет казаться правильным другом, непринужденно поддерживающим разговор. И при этом искренне недоумевает, насколько же Жан непосредственный в своей наивности и доверяет ему, не допуская и малейшей мысли, что друг, предпочитающий мужчин, будет вожделенно любить его, такого яркого и притягательного. Впрочем, наверно, он даже не думает об этом; и тем более не понимает, что Марко неприятно, когда разговоры о всех этих женщинах постоянно указывают ему на место в стороне. – Так, я тебя обещал вытащить наконец из дома, не до них сейчас. Их много, и я их не знаю. А ты у меня такой один друг, – тут Жан делает вынужденную паузу и заканчивает уже тише и с досадным нажимом, – лучший, и не потому, что единственный. Так что ну их нафиг. Давай проведем вечер вместе. Эти невинные с точки зрения слова Жана, ставящего отношения между ними так высоко, пробирают до самого нутра и отпускают тетиву. Марко не хочет думать, как будет расценен его жест; контакта закрытой слоями одежды кожи так мало – он выдыхает, высвобождая трепещущие в сердце желания, наплевав на осторожность, продевает руку через локоть Жана, обнимая его за плечо. От этого касания становится спокойно и хорошо, он жмется теснее, пальцы зарываются в складки на рукаве. Пусть это иллюзия, что Жан его, но он будет ею упиваться и принимать за реальность так долго, насколько это позволит жизнь. – Холодно, что ли? – настороженно спрашивает Жан, Марко чувствует его губы так близко, и это невероятно кружит голову. – Немного, – шепчет ложь он в ответ. – У меня нарушение кровообращения, поэтому может становиться зябко, даже когда тепло, – лишь бы можно было бы так сидеть часами. – Я же говорил, что холоднее станет к закату, взять с собой что еще сверху можно надеть! А ты что? Застудиться хочешь? И я тебя еще слушаюсь, хотя должно быть наоборот! Ты знаешь, какие последствия для тебя это может вызвать? Марко никогда не терпел к себе очевидной жалости со стороны Жана, однако подобные моменты, когда тот превращается в отчитывающую его наседку, вызывают в нем теперь не только улыбку, но и желание подыгрывать, лишь бы распалить эти эмоции и упиться ими. Ради них он готов поманить Жана напускной слабостью и наслаждаться бурной заботливой реакцией. Марко хмурится и напрягается, когда тот высвобождается из обхвата его руки, опасается, что позволил себе лишнее, и даже наивность Жана не настолько непомерная, какой он себе ее представлял. Снова в голове перебираются слова, все неподходящие и кажущиеся бесполезными, но на плечи Марко неожиданно опускается спортивная куртка. Опять его окутывает запах одеколона со свежими морскими нотками и пропитавшее подкладку тепло тела, перекинувшие жар на него и ураган в мысли. И руки, расправляющие на нем бомбер, кои Марко ощущает так отчетливо, словно нагой, рождают воспоминания, как Жан обнимал его тогда в больнице, обещая не уходить. Он помогает натянуть куртку на плечи, ненароком ловя в последний момент мгновение, чтобы мазнуть пальцами по пальцам Жана, лишь кончиками, но этого хватает, чтобы спрятать улыбку в высоком вороте. Вокруг воцаряется сумеречная тишина, даже голоса людей и шум города звучат отдаленно и словно вовсе их не касаясь; Марко всецело наслаждается каждым отведенным ему мгновением, молча благодаря неведомые ему силы за то, что спасают его, одарив прекрасным человеком рядом и подобными моментами, из которых складывается такая совершенно новая жизнь. – Жалеешь, что не поехал на море?.. – спрашивает он наконец через некоторое время, глядя уже на бледные звезды. – Нет. Что там такого в этом море? Я его уже много раз видел, и не одно. Как те высотки. А чего ты интересуешься? Так скажу: может, я и подпортил себе нервы на этой дурацкой практике, но друга приобрел. Это важнее. Ты важнее всех них. Марко слышит именно это и снова ощущает растекающееся в груди тепло; не думая уже ни о чем, он кладет голову Жану на плечо, обнимает крепче его руку, с улыбкой утопает в куртке Жана, желая укутаться в нее как можно больше. – Что такое? Устал? – вопрос касается лба теплом дыхания. – Засыпаешь уже… Думай так, Жан, пожалуйста. – Да. Но я бы не хотел никуда уходить. Когда там последний автобус? Можешь посмотреть? Нам еще до остановки добраться надо. Я не самый быстрый компаньон, надо отправиться заранее. – Не с твоей ногой. Мы сегодня шикуем: обратно аналогично на такси. Вызову, как захочешь, прям сюда подъедет. – В голосе Жана слышится самодовольство, вибрация от него ощущается приятно. – Все-то ты для меня сделаешь, мой герой… – Марко с улыбкой трется щекой о плечо, где теперь тепло кожи слабо стеснено тканью футболки. – А то! – Тебе самому точно не холодно?.. – Не, у меня кровь горячая, – шутит Жан. – А, ну… – Марко наконец получает возможность накрыть его руку своей: ладонь ведет пару сантиметров по коже, оглаживает, словно проверяет правдивость слов, но скрытая ласка настолько мимолетна, что Жан ее не поймет. – Верно, горячая… Тогда ты не против, если мы проведем эту ночь вместе вот так? Вдвоем дождемся рассвета. – Мне не важно, что делать в хорошей компании, ты же знаешь. – Расскажи мне про моря. Ты же был в Скандинавии, да? Расскажи, какое оно – море на севере. – О, ну до рассвета точно времени хватит. Тогда слушай. Выплывали мы как-то вечером из Стокгольма в Мариехамн... Марко смотрит на почерневшую гладь воды, расслабленно смыкает веки и случайно, незаметно для себя, действительно быстро погружается в дрему, слушая Жана и представляя себя там, в тех далеких краях. Его рука при этом так и остается лежать на его запястье.