Обо всем понемногу

Жан недовольно дергает спавшую с плеча лямку рюкзака и выходит за двери больницы. Он устал, сил нет ни на что, а настроение по отвратительности сравнимо с грязью под ногами и унылостью пасмурного вечера. Ханджи сделала замечание, не всерьез, но по и без того расшатанным от утомления нервам это отозвалось значимым раздражением. Особенно после того, как Ривай из очевидной личной неприязни снова отпустил при всех в его адрес нелицеприятный комментарий; возможно, он достал и ее, неудивительно. В кармане звонит телефон; Жан поджимает губы, думая, что это снова Ханджи, просящая зачем-то вернуться или желающая дать «ценные» указания, но нет, на экране иное имя, и оно вселяет облегчение. – Домой скоро? – спрашивает Марко. – Уже, я только-только вышел… – Снова задержали, – констатирует он. – Я не могу пожаловаться Ханджи на задержки, она и так идет мне постоянно навстречу, – досадно щелкает языком Жан. – Зато я могу. Ты ко мне приставлен, между прочим, помогать должен. Нехорошо, что я тебя жду, сижу дома в одиночестве. – В голосе Марко появляется флер игривых интонаций, подтекст которых Жан явно не уловит; он улыбается, глядя на четыре коробки на столе. – Я заказал пиццу, как ты любишь. А то мы давно ее не брали. Как вернулись вместе с больницы. Так что… давай, возвращайся, и сейчас поскорее, а то темнеет и погода портится. Хмурость окончательно уходит с лица Жана. Он действительно любит пиццу, но идет домой в хорошем настроении вовсе не из-за нее. 🍂🍕 Марко обычно пропускает первым в ванну Жана, не желая его заставлять ждать: тому нужно меньше времени, чтобы принять душ. Поздними вечерами, как и сейчас, убирая в мусорку пустые коробки от пиццы, он слышит из любой части дома шум воды и всегда невольно улыбается, представляя, как она стекает по русым волосам и нагому телу, думает о руках, скользящих по покрытой пеной коже. Марко знает, что Жан тоже прислушивается к звукам по ту сторону двери, пока сам Марко в ванной, но уже по иной причине – все еще думает, что может понадобиться помощь. Оставленная по настойчивой просьбе незапертой в такие моменты щеколда вызывает еще одни непрошенные мысли и щекочет дразняще воображение. Однако при этом Марко делает все аккуратно и не дает повода, чтобы Жан переступил порог. В этот раз Ханджи его очевидно загоняла: когда Марко появляется в спальне, Жан уже крепко спит. Марко замедляет шаг, глядя на самого красивого парня в своей кровати: рассыпанные по подушке волосы, повернутый в сторону профиль, разомкнутые губы. Кажется, кожа не прикрытого одеждой торса все еще излучает жар пара и горячей воды. Марко жалеет, что сам не может притвориться, что ему жарко и раздеться самому. Еще одна причина, по которой он не пустит Жана в ванну, когда он сам там, и будет постоянно закрываться за слоями одежды. Но, как бы то ни было, в конце любого дня его ждет награда: Марко обходит кровать и садится на свою часть, делает это осторожно, медленно, стараясь не потревожить сон Жана. Тот никогда не спит сдержанно, может перевернуться на середину кровати или откинуть ногу на половину Марко. В этот раз на подушке лежит рука, прямо поперек, пальцы естественно согнуты над краем кровати, вниз по которому к полу спускается простынь. Проходит несколько минут, в череде которых Марко просто смотрит на расслабленное лицо и непроизвольно то и дело опускает взгляд по шее, яремной впадине, ключицам, ниже к груди и животу. Смотри вдоволь, но трогать нельзя. Когда сон начинает клонить и его, Марко ложится рядом, щекой на предплечье Жана, устраивается удобнее, невзначай мазнув по коже губами, сворачивается под одеялом. Жан не реагирует, дыхание такое же глубокое и размеренное – действительно устал; в темноте не видно ничего, только ощущается тепло кожи и приятная нега. По утру Жан наверняка неоднократно извинится за хаотичный сон, увидев спящего на своей руке Марко, думая, что его действия доставили ему неудобство. Марко ответит, что извиняться не за что, и будет прав.