drabbles ot7

Сокджин помнит шершавость отцовских рук. В дни, когда они с папой помогали малообеспеченным семьям, отец просил держаться за его ладонь во время перехода железнодорожных путей. Ким помнит широкие чистые улицы Гвачхона, приветливых людей и удивительный яркий мир, который открывал перед маленьким Сокджином все свои двери, потому что любимый родитель крепко сжимал его руку. Надо помогать тем, кому жизнь открыла только одну дверь и выбора не дала. Отец говорил об этом с детства. Именно по этой причине, приходя после работы вымотанным и уставшим, он снимал деловой костюм, целовал маму в щёку и гладил по мягким волосам, а затем переодевался в повседневную одежду и уходил помогать другим. Когда Сокджин подрос, папа стал брать его с собой. Они разносили уголь семьям, которые не могли позволить себе купить обогреватели. Сейчас, перебирая струны старенькой гитары Юнги, Сокджин вспоминал сухость отцовских ладоней. Чимин сидел рядом и пел нежную песню, волнами набегающую на слушателей, на припеве Ким присоединялся к нему, и они звучали вместе: Чимин — высоко, Джин — чуть пониже. Когда Сокджину предложили выступить в больнице в отделении онкологии, то он, не раздумывая, согласился. Ему хотелось принести этим людям любовь и надежду. По этой причине он взял с собой старую гитару Юнги и Пак Чимина. Джин оглядывает кротким взглядом всех собравшихся и понимает, что на глаза набегают слёзы. Открытость и доброта лиц этих людей трогала его, сердце болезненно стучало, задавая вопрос: «за что им, таким светлым людям, такая тяжёлая ноша?» — Спасибо огромное, что посетили нас, — у главы фонда трясутся руки от волнения, — для нас это много значит. Вы — люди мирового масштаба нашли время, чтобы посетить нас. Я от всего сердца благодарю вас. Сокджин чувствует, как тяжесть, растущая где-то под солнечным сплетением, поднимается к горлу, отнимая голос. Чуткий к окружающим Чимин всё понимает без слов. — Для нас честь выступать здесь, — он смотрит на Сокджина, у обоих в глазах стынут слёзы, Чимин кладёт другу руку на плечо, — тем более этот город — родной город Сокджин-хёна. Он здесь вырос. А затем парни делают глубокий поклон и прощаются с оставшимися слушателями. Сокджин видит, что Пак куда-то торопится, поэтому мягко, чтобы не обидеть, отправляет друга по делам. Убрав гитару в чехол, Джин закидывает инструмент за плечо и направляется вниз выпить кофе из автомата. Он не пил такой кофе уже много лет. Выбрав напиток, он неожиданно понимает, что оказался без наличных. Кто мог предположить, что автомат не принимает карты? Он уже был готов уйти, как заметил, что тонкая женская рука суёт купюры в автомат. — Я угощаю, — улыбается девушка, ярко-розовая чёлка падает на глаза. — У нас тут самый вкусный кофе во всём городе. Очереди сейчас нет, но обычно здесь огромная толпа народа, — незнакомка ещё шире улыбается, радуясь своей остроумной шутке. Кофе был паршивым. Сокджин сидел в парке около больницы и допивал содержимое своего бумажного стаканчика. — Ну и вкус, — чувствуя на языке остатки не растворившегося до конца кофе, бурчит парень. — Не понравилось? — слышит парень женский голос и поворачивает голову. На лавочке рядом сидит та самая девушка и читает книгу, болтая ногами. — Ну не то чтобы… — Сокджин не хочет показаться грубым. — Необычно, я бы сказал. Девушка хихикает и поднимает глаза от книги. Сокджин видит под глазами глубокие фиолетовые синяки, кожа белая как лист бумаги. На лице нет ни капли макияжа, незнакомка выглядит очень молодо, возможно, ей только исполнилось восемнадцать лет. Для такого юного возраста её взгляд был очень глубоким. — Да прекрати, — девушка переходит на неформальный тон, и парень спокойно позволяет ей это. — Просто это единственный кофе, доступный мне. Как бы мне хотелось выпить латте с вкусной молочной пенкой, — девушка причмокивает губами, а затем тихонечко шепчет, — мне его вообще нельзя. — Нельзя? Диета? — его взгляд открыт и располагает к себе. — Типо того, — девушка немного медлит с ответом, а затем горько хмыкает, повторяя, — да, диета. — Джиха! — незнакомка вздрагивает, и Сокджин оборачивается, догадываясь, что это её имя. — Я устала за тобой бегать! — запыхавшись, медсестра приближается к ним. — Бегом в палату! Джиха захлопывает книгу и встаёт, в её прямой осанке и вздёрнутом носе говорится: «не надо меня жалеть». — Пока, — она пожимает плечами и уходит за медсестрой, ярко-розовые волосы ещё долго маячат перед фасадом больницы, прежде чем скрыться в дверях центрального входа. Сокджин сжимает гриф гитары, вновь вспоминая отцовские слова: «кому-то жизнь выбора не даёт и открывает перед ним только одну дверь». *** На этот раз парень едет в больницу один. Собрав рюкзак, он прыгает на ранний поезд Сеул — Гвачхон. Сегодня Сокджин петь не собирается, он просто хочет помочь волонтёрам и поиграть с детишками. Ким очень наделся, что его никто не узнает. — Привет, — слышит Сокджин тонкий голос и оборачивается. Это Джиха. Сегодня её волосы зелёные, на ней растянутые пижамные штаны и футболка с надписью какой-то группы; она выглядит хуже, чем в прошлый раз. — Привет! — искренне улыбается парень. — Выпьем кофе? Джиха пытается улыбнуться, но тут её лицо резко меняется, и девушка заскакивает в соседнюю дверь. Сокджин забегает за ней, не обращая внимания на значок женского туалета. Джиху рвёт. Парень подходит к ней и собирает в ладони длинные волосы, отмечая для себя, что это парик. Ким слышит, как она плачет. Не зная, как вести себя, он просто ждёт, когда ей станет легче. Джиха обессилено опускается на плитку. — Как же я устала, — говорит она, по лицу текут крупные слёзы. Сокджин берёт хрупкое девичье тело на руки, Джиха обессилено прижимается головой к его груди и плачет. *** — Простите, — неловко начинает он, обращаясь к медицинскому персоналу, – мне кажется, нам нужна помощь. «Нам?» — сам себе удивляется парень. — Спасибо Вам, — Сокджин не слышит, только смотрит на Джиху, которая собралась клубком на больничной кровати. Его мягко выводят в коридор, — спасибо. Телефон гудит в заднем кармане джинсов, Ким замечает время. — Прости, — он проводит рукой по волосам, — форс-мажор. Я ещё в Гвачхоне. Что? Нет, я не сошёл с ума. Я выезжаю. *** Разглядывая мелькающие в окне поезда пейзажи, Сокджин ругает себя за мысли о том, находится ли Джиха в больнице до сих пор? Прошло уже больше месяца. Речь не шла о выписке. Если её нет в больнице, то её уже нигде нет. Он не хотел показывать свою заинтересованность жизнью юной пациентки, поэтому по памяти пытался найти палату, ни у кого не спрашивая. — Привет, — начинает он, неловко топчась у входа, — выпьем кофе? — Привет, — она вымученно улыбается, — проходи. — Джиха указывает на стул около кровати, — садись. Сокджин садится на край стула, стараясь смотреть на девушку без жалости. Навряд ли ей это понравится. — Ты не можешь в меня влюбиться, — неожиданно говорит она. Джину кажется, что это шутка, но её лицо абсолютно серьёзно. Встречаясь с ней взглядом, Сокджин чувствует себя намного младше её. — Я не планировал, — рядом с ней нет неловкости, но он не может сказать, что она опоздала, — не беспокойся об этом. — Я не жилец, — Джиха не смеётся, будто чувствует его ложь, — у меня нет времени, чтобы сделать тебя счастливым. — У меня этого времени, получается, тоже нет? — Сокджин застаёт её врасплох. — Зачем ты пришёл? — отворачивается, чтобы не смотреть в глаза. — Пообщаться с… — Ты не понял, — перебивает она его, — зачем ты пришёл сюда? Сокджин понимает, что они оба злятся, поэтому осторожно берёт её руку, проводя пальцами по венам, — это его ответ. — Нам будет очень больно, — девушка смотрит на их руки. — И тебе будет больнее. *** Сокджина знал, что выбора нет. Не было другой двери, которую бы он мог выбрать, когда дело коснулось удивительной Ким Джиха. Будто жизнь толкала его к ней с тех самых пор, когда он ещё был маленьким мальчиком и крепко держал родительскую руку, находясь в предвкушении и восторге перед жизнью, которая только открывалась для него. Джиха шла другим путём, они отличались друг от друга с самого начала. Когда Сокджин был тем, кто уголь раздавал, Джиха была тем, кто его принимал. Дверь, открытая перед Сокджином, вела его по нежным лепесткам. Путь Джиха вёл её по стёклам. Смысл их встречи был не в том, чтобы Сокджин увёл её на свою дорогу, это было просто невозможно, дело был в том, что Сокджин должен был взять Джиха на руки и пойти босыми ногами по её дороге. Каждый шаг давался с чудовищной болью, но идти оставалось не долго — это знание было больнее, чем сами шаги. Спустя года Сокджин до сих пор слышит её голос: «тебе не нужно было влюбляться в меня». Его ответ за десятилетия так и не изменился. Сокджин знал, что имея перед собой тысячу дорог, он не мог выбрать другую, несмотря ни на что. Уже будучи мужем, отцом двух сыновей, он знал, что та встреча, тот короткий путь, который они прошли вместе, были той самой помощью, о которой в детстве говорил отец. Только на том промежутке времени, кто кому помог больше? Ответ узнать было не дано. Спросить уже много лет было не у кого.