drabbles ot7

— Я думаю, Ким Намджун, — мужчина лёгким движением снял очки и потёр переносицу. — Идеальный вариант. — Господин, Вы уверены? — секретарь вытащил из ряда разложенные анкет одну и протянул начальнику. — Взгляните ещё раз. — Да, я уверен. Его заслуги в области искусства требуют любых возможных похвал. Его картины висят почти во всех административных зданиях, его лицо знают, творчество узнают по всему земному шару… Кто лучше него представит нашу страну на форуме молодых деятелей искусства? Работы Намджуна отражают нашу культуру. Вы видели его картину: «Предрассветный Кёнсан»? Советую взглянуть. — Как считаете нужным. Я сейчас же отправляю его документы на выдачу визы, — молодой мужчина поклонился и вышел из кабинета. Председатель Пак ещё раз взглянул на прекрасного юношу, смотрящего на него с фотографии, и откинулся на спинку кресла. Ким Намджун был лучшим, но сам этого не знал. Это было стране на руку. *** Намджун устало стянул наушник с переводчиком и ещё раз посмотрел на незнакомку. Девушка сидела через проход от него и на два ряда ближе к сцене; увлечённо что-то писала и не обращала внимания ни на кого вокруг. Намджун поймал себя на том, что взволнованный трясёт ногой. Он редко рисовал людей, но сейчас ему очень хотелось нарисовать эту девушку. Бледная кожа, тонкие запястья и длинные пальцы завораживали парня. Это были руки настоящей художницы. — Здравствуйте, — Намджун ставит поднос на стол, садясь напротив, и обращается по-английски. Затем зачем-то повторяет на корейском. — Доброго дня. — Доброго дня, — отвечает ему девушка по-корейски и не поднимает глаза от тарелки. — Вы кореянка? — Намджуну всегда было, что сказать, но сейчас он потерял дар речи, бегая глазами по лицу девушки и пытаясь найти в ней хоть что-то от представителя своей нации. — Не очень похожа, да? — она ухмыльнулась и посмотрела на парня, две пары тёмный глаз с интересом пробежались по собеседнику. — Мой отец кореец, я до двенадцати лет жила в Сеуле. — О… — только и смог сказать Ким. — Возьмите, — она вытащила из маленькой сумочки два набора палочек для еды. — Терпеть не могу европейские приборы. Столько лет прошло, а всё никак. Папа говорит, что теперь здесь наш дом, но мне всё время хочется назад. — Она рассмеялась чисто и как-то по-детски, когда увидела с каким удивлением собеседник смотрит на палочки. — Второй набор обычно для отца, но он не расстроится, узнав, что им воспользовался кто-то другой. — Дом есть дом, — философски заметил парень, возвращаясь к первой части разговора и немного покраснел. — Спасибо. Намджуну было всё равно чем есть и что, на каком языке говорить с ней, но неожиданно для себя он осознал, что хочет быть причиной её радости. — Привет! — девушка привстала и помахала рукой, широко улыбнувшись. — Это мой отец. Намджун узнал владельца огромной сети ресторанов в Корее, это был Сон Хаджун. Пара картин Джуна висели в нескольких его ресторанах в Сеуле. — На английском, дорогая, — он поцеловал дочь в макушку. Поражённый Намджун встал из-за стола и поклонился. — Председатель Сон, — парень сделал глубокий поклон и принял протянутую ему руку. — Это честь. — Ким Намджун, — он поклонился в ответ и улыбнулся. — Как тесен мир. Мне очень нравятся Ваши работы. Я бы повесил что-то дома, но там нет места. Повсюду работы моей дорогой союн. — Папа, ты смущаешь меня, — произнесла Союн на корейском, а затем под строгий взгляд отца перешла на английский. — Ты знаком с работами Н-намджуна? — девушка неловко посмотрела на нового знакомого, понимая, что они до сих пор не представились друг другу. Намджун улыбнулся тому, как девушка запнулась на его имени и торопливо прикрыла рот изящной ладонью, пытаясь скрыть неловкость. Ему казалось, что они сидят не в столовой делового центра далеко-далеко от дома, а находятся где-то в провинции Чеджудо и пьют жасминовый чай на закате. Ким испытывал к этим людям огромную симпатию. Неожиданно захотелось обнять маму. — Я могу нарисовать портрет Вашей дочери, — предложил Намдужн, понимая, что ведёт себя грубо и заранее испытывая стыд за произнесённое. Сон Хаджун расплылся в улыбке, и Намджун понял, что его картины висели в ресторане аджосси не просто так. По всей видимости господин Сон был большим поклонником работ Намджуна. — Приходите к нам на ужин, — мужчина протянул руку и с энтузиазмом её пожал. — В каком отеле Вы остановились? Наш водитель заберёт Вас. *** — Ты не успеешь нарисовать портрет за несколько дней, — Союн прошла мимо дивана, проведя рукой по его спинке. — Отец не художник, он не понимает. Но понимаю я. К чему всё это? — Я сделаю наброски, нескольких дней мне хватит. Также мы сделаем фото, а дома я перенесу всё на холст. — Намджун полез в сумку в поисках альбома. — Не переживай, — он открыл альбом и взял карандаш. — Я своего рода профессионал. Союн хихикнула, но ничего не сказала. — Ты позволишь? — Намджун поднял руку к лицу девушки, та молча кивнула. Ким перекинул её волосы на одно плечо и поправил серьгу, погладив мочку уха. Не смог удержаться. Союн передёрнула плечами от наплывающей на кожу дрожжи. — Мне остаться здесь? — девушка взяла тёплую руку парня. — Или подойти поближе? Карие глаза искрились смехом, когда она смотрела на растерянное выражение лица Намджуна. — Я не знаю, что это, но мне очень хочется тебя поцеловать, — парень откладывает альбом и кладёт руки на женскую талию. — Мне тоже очень этого хочется, — она тянется на мысках и целует первая. Намджун рисовал лепестки сотни раз. Лепестки цветущих деревьев, лепестки садовых цветов… Он изучил каждый из них настолько точно, что сейчас, целуя губы, больше похожие на что-то, чем владеет природа, а не человек, он не мог понять, как ему изобразить их? Как перенести на бумагу все чувства, скрытые в эти губах? Весь трепет девичьего дыхания, срывающегося с них? *** Они сидят в мастерской Союн. Намджун в одних джинсах полулёжа листает каталог местной галереи, отмечая для себя понравившиеся картины. Девушка стоит около красок, обтянутая одной простынёй. Волосы спадают по худым плечам, русые кончики вьются на концах. — А теперь я нарисую тебя, — Союн садится на колени Намджуна с кистью в одной руке и палитрой другой. Намджун приподнимается и кладёт руки на женские бедра, подвигая хрупкое тело ближе к себе, чувствует прикосновение её голой кожи к своему животу и груди. — Что ты делаешь? — смеётся Намджун и перехватывает девичьи руки в тот момент, когда его щека уже в голубой краске. — Я рисую тебя, — и целует в губы. — Не шевелись, — девушка толкает его обнажённым плечом, когда он начинает целовать её шею. — Я попросила не двигаться. Спустя пару минут они оба в краске. Где чья кожа разобрать уже было нельзя. Союн берёт жёлтую краску и наносит на верхнюю губу, оранжевую на нижнюю. Ведёт губами по мужской груди, оставляя яркую дорожку. — Вот это я называю искусством, — смеётся она, — можно отправлять на выставку. Намджун целует её в губы, чувствуя горечь краски и неизбежного расставания. Она ещё не знала, но билеты на утренний рейс лежали в кармане его куртки. *** — Уже завтра? — не спрашивает, почему уезжает, спрашивает, почему так скоро. Союн всё ещё в краске, стоит перед ним босая и настолько уютная, что это ранит. Уходить от неё совсем не хочется. — Да, — притягивает её к себе в последний раз и аккуратно целует в кончик носа, чтобы не испачкаться. — У меня для тебя кое-что есть. Он достаёт из кармана плоский камень с изображённым на нём пейзажем. — Это река Хан, — говорит Намджун, чувствуя себя неловко. — Нарисовал пару недель назад перед отъездом сюда. — На память о тех местах, что будут помнить тебя всегда. И людях, которые тоже будут помнить. *** — Милая, иди скорее посмотри! — Союн слышит голос отца из гостиной. Девушка заходит в комнату и видит свой огромный портрет. Нет, не просто портрет. В этот момент она видит себя его глазами. — Тут ещё записка, — отец протягивает конверт. — Не думаю, что это мне. Союн невидящим взглядом пробегает по записке и вновь испытывает острое чувство тоски, которое, казалось, ослабило хватку за последние недели. Родной рукой было наспех нацарапано несколько нежных слов. «Я нарисовал два портрета. Один из них сейчас перед тобой, другой — в моём сердце».