Вместе

Юра подошёл к делу основательно. Он, как - никак, танки проектировал, а для такого дела нужны были чёткий план, расчёт, внимательность к деталям. Вот и здесь ... Челябинск не привык пасовать перед сложными задачами. Если он мог двое суток без сна и отдыха отпахать на заводе, когда сменщик заболел и почти сдох, а промышленный процесс не терпит остановок. То уж с Костей как-нибудь справится. Татищев начал, с достойным уважения упорством, приучать себя к рукам Екатеринбурга. "Ложечка за маму, ложечка за папу", "Стерпится - слюбится" и всё в таком духе. Он даже сам "шёл на контакт", обнимая Костю, взъерошивая аккуратно уложенные волосы. Уралов тогда просто светится, заливается румянцем. Вы когда-нибудь видели, как смущается почти двухметровый лоб? Юра теперь видел. И это было забавно. И мило - до щекотного чувства под ребрами. Он порой всё равно вздрагивает, когда не ожидает Костиных прикосновений, когда не успевает морально подготовиться, сделать глубокий вдох перед прыжком в воду. Уралов только виновато руку отдергивает, словно совершил что-то непоправимое. Юра же упрямо перехватывает запястье, кладет обратно на своё тело, прижимая ладонью, не давая возможности убрать. "Дёргаюсь, не дёргаюсь... Жри давай. Я не против". Руки у Екатеринбурга большие, теплые, крепкие... Только до пизды неуверенные... Он настолько не хочет принуждать или причинить боль, что не делает вообще нихрена. И Татищев не знает, хорошо это или плохо. Привычная гомофобная натура и страх, что ничерта не получится, благодарны, конечно, за возможность притормозить. Только Юра же решил... А Костя вообще не помогает... "Такое ощущение, что он за команду противника играет, ей богу". Юра его целует, за руку держит, в губы улыбается. «Видишь, я рядом. Всё хорошо». Екатеринбург под пальцами дрожит от напряжения, грудная клетка ходуном ходит от тяжелого дыхания, льнёт в ответ. А сам руки ниже пояса никогда не опускает. Словно это какая-то запретная черта: «Не влезай – убьёт». Челябинск честно пытается сам себя и Костю провоцировать. И целовать друга ему, в общем-то, не противно. А что? Молодой, ухоженный, щетиной не колется, зубы все на месте. От нежности Уралова даже приятно. Только Юра, вот досада, дышать чаще от этих губ не начинает. Теплота есть, только, вот, жара … нет. Костя это чувствует просто на ура. «Вот, же наблюдательный, зараза». И с тихим отчаянным стоном первый поцелуи разрывает, убирает руки. Только в макушку напоследок чмокнет и начинает судорожно заниматься какими–нибудь дурными бытовыми хлопотами. То чайник кипятить, то посуду мыть бросается… «И, каково ему, интересно, со стояком холодильник размораживать?» - в очередной, один из таких случаев охуевает Челябинск. Он тоже наблюдательный… На свою голову. У Екатеринбурга и совесть, и выдержка просто железные. Юре кажется, что Костя, как в какой-то садо-мазо игре, сам себя обездвижил, привязав к стулу, давая Татищеву полную свободу делать, что хочется. Или не делать. Как вариант. Только Юра вообще не чувствует себя эдакой доминантрикс … Вот, ни разу. Он сам словно по тонкому льду ступает, не зная, где пройдёт, а где провалится. А тут «в связке одной с тобой»… И если провалишься, и его утянешь. Такого Татищев себе позволить не может. _____________________________ Костя красивый. На самом деле. Высокий, статный, с правильными чертами лица, бесовскими яркими янтарными глазами и волевым подбородком. Челябинск это, в целом, понимает. Как и то, что у него просто «оптика» … не та. Знаете, если через камеру с инфракрасным светом снимать красную надпись на стене, то её просто не будет. Только белая штукатурка. «Невыполнимых задач не бывает», - решает Юра. И берётся за попытки «сменить линзу» на своих глазах. Он решил начать с чего-нибудь лайтового. Попытаться хоть как-то заценить мужское тело. Челябинск передёргивает от невнятного стыда, когда он забивает в Инстаграмме "мужская красота", "сексуальные мужчины" и даже "гейская эстетика". Да, он, конечно, этими сомнительными «исследованиями» занимается наедине с собой, но … перед собой тоже стыдно. И если подкачанные прессы и бицепсы вызывают только уважение и даже немного зависть, то фотки пидарцеватых мальчиков - недоумение и гадливость. «Слащавые пидоры. Ну, Костя хотя бы не такой… слава богу». Юра мужественно каждый день по часу листал ленту перед сном. За пару недель рекомендации превратились в форменный пиздец. Татищев нагляделся на фитнес-блогеров и даже заказал себе банку протеина, которую рекламировал какой-то особо рельефный парень. Да пойдет он в зал. Честное слово. Юра на почте оплачивает наложенным платежом и забирает свой заказ. И только уже дома, обнаруживая себя читающим инструкции к спортивному питанию, наконец, осознаёт, что где-то он свернул не туда. И то, что ничерта у него не выходит. Цель была какая? «Захотеть красивое мужское тело». Только вот … в том самом смысле… А не захотеть себе такие же бицепсы. «Это фиаско, братан» - с тоской выносит Челябинск себе вердикт. Он умом понимал, что да. Вот это, вот, красивые мужики. Наверное. Только ему было фиолетово. ____________________________ Московский влетает в свой кабинет, держа в руках два стаканчика с кофе из автомата. Глаза у него по пять копеек. Романов поднимает усталый взгляд, отрываясь от бумаг. Как бы он ни увиливал от своих прямых обязанностей, а на всероссийский трёхдневный съезд приходится время выделять. И даже сидеть с ненавистными отчётами. Сегодня был только первый день. Вернее, почти ночь. Города на время рассосались кто куда. Некоторые поехали в отели. Нет, не спать, а тоже разбираться с правками к завтрашним докладам. Некоторые – задерживались допоздна, оккупировав разные кабинеты административного здания, и возясь с бумажками, так сказать, не отходя от кассы. - Миш, что случилось? - Охуеть, Сань! – экспрессивно выдаёт Столица, делает какие-то невнятные пассы руками, пытаясь этим что-то объяснить. По озадаченно сведённым бровям Петербурга понимает, что ничего тот не понимает, - Да, блин, такое не расскажешь. Идём, сам глянешь! – и тянет недовольного Романова за собой по коридору. Подходя к полуприкрытой двери одного из кабинетов, делает Саше знак быть потише, и только молча указывает на дверной проём. Петербург, как можно незаметнее, заглядывает в помещение. Чёрт знает, что за тайны Мадридского двора, но если Миша так кипишует… За одним из офисных столов спал Екатеринбург, положив голову на сложенные поверх горы отчётов руки. Рядом, облокотившись на друга и пристроив локоть на его плечах, сидел Татищев. Высматривал что-то в бумагах, держа листы перед своим лицом. Свободной рукой, закинутой на Уралова, машинально перебирал его волосы, ненавязчиво поглаживая по голове и ласково зарываясь пальцами в разноцветные пряди. Чисто как художник, Петербург оценил красоту и камерность композиции. Ночь за окнами, почти пустой кабинет. Верхний свет выключен, только лампа на столе горит. И эти двое... словно одни в целом мире. Смотрелись парни безумно мило и гармонично. Саша залюбовался. Ага... Чисто как художник... Московский его пихает в плечо, заставляя отмереть, утаскивает чуть дальше от открытой двери, и экспрессивным шепотом возмущается: - Я отказываюсь верить! Тут бесовщина какая-то... Что Уралов грешник в любых проявлениях, я не удивлён. Но мужику совратить Юру... Задача невыполнимая! Он же самый натуральный заводской пацан, каких я только знаю! Петербург только плечами пожимает: - В этой жизни всё возможно, Миш. - Спорим, здесь что-то нечисто! Может, Уралов, к бабке ходил, приворот делал? Кто знает, какие там черти в голове! Романов скептически вскидывает тонкую бровь. Представить Костю за таким идиотизмом действительно сложно. - Надо Юрку спасать...! В храм потащим, отмолят... - всё больше входил в раж Столица. Саша представил, как они за шкирку тянут матерящегося и брыкающегося Татищева, с сигаретой за ухом, в церковь... Картина получалась бредовая. Хоть и забавная. А за Костю он рад. Хоть друг и не говорил, по кому вечно вздыхает, не замечать грустный взгляд было невозможно. Теперь же, глядя насколько спокойно тот спит, прижимаясь боком к Челябинску... Словно нет ничего естественнее и лучше, улыбается сквозь сон от пропахших дымом пальцев в волосах... Сомнений, кто же эта таинственная чертовка, укравшая сердце Екатеринбурга, не оставалось. Хотя, скорее, чёрт... Дурной и прокуренный, но кто Романов такой, чтобы осуждать выбор друга. У него самого "счастье" то ещё: гиперактивное, суеверное и заносчивое. - Совет да любовь, Миш, совет да любовь.... Пойдём уже. А то твоя собственная любовь устала, хочет жрать, и дико соскучилась... - он в тихой ласке проводит ладонью по груди Московского, залезая под расстёгнутый пиджак. Увиденное и в нём самом пробуждало какую-то спокойную нежность: - И не лезь к ним, сами разберутся. Или тебе нужна забастовка всего Уральского округа? Так Костя организует, если ты ему жизнь будешь портить. Даже не сомневайся. Если он за храмы такое устроил, то, как думаешь, на что он способен ради Татищева? Миша досадливо кривится на мгновение: - Город бесов...ей богу. Такая зараза, что только тронь. - Нет, Миш. Костя спокойный и добрый, как слон. Я-то знаю. Но горе тому, кто всё-таки умудрится разозлить слона... - Саша больно щипает его за бок рукой, заползшей под пиджак. И очень непрозрачно намекает, что злить здесь не стоит не только Уралова. И если Москва не переключит своё внимание с чужих отношений на собственные, то горько об этом пожалеет. - Ладно, ладно... Идём, - сдается Миша, приобнимая Петербург за тонкую талию. За веру, он, может, с Екатеринбургом бы и повоевал... Но пасть смертью храбрых, защищая пятую точку Татищева, это как-то уже перебор. Тем более, того, кажется, и правда, всё устраивает... ____________________________________ Костя стоит к нему спиной, колдует над кофейной туркой на плите. Сам Юра обычно так не запаривался, заливал растворимую бурду со вкусом горелых семечек. И шёл курить на балкон, здраво рассуждая, что, если день – говно, то почему кофе должен быть каким-то другим? Екатеринбург с этим был категорически не согласен. Вот и притаскивал Татищеву нормальный кофе. Только Челябинск всё равно просто заливал его кипятком и давал немного настояться. Нет, он однажды пытался именно сварить … Отошёл покурить на минутку, решив, что успеет. В общем, плиту потом еле отдраил… Костя… если честно. Юра подходит к нему, кладёт голову на плечо, из-за спины меланхолично наблюдает, как живёт своей жизнью коричневая жижа в турке. Рукой лениво поглаживает Уралова по предплечью. На самом деле, такое вот – уже почти привычное для Челябинска дело. Если ничего большего он дать не в состоянии, то подспудно словно старается это компенсировать простой лаской и теплом. Татищев коротко целует его в основание шеи, не скрытое слишком растянутым воротом футболки. Задумчиво глядит на место на коже, где только что были его губы. Слегка прикусывает, ловя сдавленный Костин вздох. Руку кладёт ему на грудь, чувствуя, как тяжело бухает сердце за рёбрами. - Юр …? - жалобно вопрошает Екатеринбург. Челябинск оттягивает ворот ещё больше, прокладывает дорожку поцелуев от шеи к плечу. Не то, чтобы его это всё прямо заводит, но наблюдать, как Костя на него реагирует – это забавно… и мило. Не слишком задумываясь, Юра заползает рукой под футболку. Кожа у Кости горячая. Он сам весь горячий, как печка. А Татищев вечно мёрзнет, и руки у него холодные. Так что … тепло он любит. - Ч-что ты…? – У Екатеринбурга дыхание сбитое, и голос, как будто, ниже. - Катюша…, - выдыхает Юра почти ему в ухо. Ладонью с лёгким нажимом оглаживает под футболкой широкую грудь. Медленно по животу проводит, чувствуя, как мелко подрагивают мышцы под пальцами. Костя не двигается, словно окаменев, дышит - и то через раз. С резким шипением выкипает кофе, переливаясь через края турки, заливая плиту. Екатеринбург вздрагивает, будто внезапно просыпаясь. В одно движение выключает конфорку, резко разворачивается в объятиях Юры. Перехватывает за запястья, отрывая руки от себя. - Так, Юр, всё! Я в душ...холодный, - Уралов выворачивается, в глаза не смотрит, сбегает. Челябинск буквально через секунду слышит, как хлопает дверь в ванную. «Это что вообще за херня?!» Татищев разглядывает коричневую лужу на плите. На его памяти у Екатеринбурга кофе не сбегал ни разу. Не то, чтобы Юра прям был готов к чему-то, но ... "Ну, если бы сам и не возбудился, ну подрочил бы Косте... Наверное". Он пытается вообразить чужой член в своей руке, передёргивает плечами. «Даже представить такое....ааа....Бляяя...» Но, всё равно, то, что друг сбегает от него в ванную, как-то пиздец неправильно... __________________________ Костя зажмуривается до звёзд перед глазами под ледяными струями воды. В ушах звенит призывное «Катюша» Юриным голосом, а ещё отчаянная неправильность и невозможность всего происходящего. Челябинск его не хочет, но каждый раз чуть не подаёт себя на блюдечке. Он сам-то хоть понимает, что творит?! На что подталкивает?! В какую трансформаторную будку пытается залезть?! У Юры настолько перебор с жертвенностью или такой пиздец с самооценкой, что себя вообще не жалко? Хотел бы Костя знать ... Екатеринбург с силой сжимает стоящий колом член, шипит от боли. Дрочить сейчас не хочется, с оглядкой на ситуацию, так вообще. Только проклятое желание так просто уже не проходит. Организм как бы намекает, что постоянно возбуждаться и не кончать, это вообще-то не совсем "окей". Костя насильником не был и не будет никогда. Тем более по отношению к Юре. Брать его, несмотря на то, что самому Татищеву будет больно и отвратительно?! Он же его потом возненавидит… Даже если сам добровольно подставился. А если не возненавидит, так Екатеринбург тогда сам себя никогда не простит за подобное. Уралов не знает, считается ли изнасилованием, если жертва сама под тебя ложится, не отталкивает, говорит «Да» и при этом ещё чуть-чуть и словит истерику или блеванёт от полноты ощущений. По ощущениям – да, считается. Проверять Костя не намерен. Юра – его личная святыня, он на такое не пойдёт никогда. _______________________________ Татищев приходит к выводу, что пора играть по-крупному. Фотки мужских торсов никак не помогают в деле смены ориентации. Поэтому... С отчаянной решимостью Юра забивает в поисковике "гей порно". "Нужно будет потом историю браузера подчистить. Всё-таки компьютер с детьми общий". Иии...ему хватает только увидеть список роликов с картинками. Челябинск психует, матерится и, взяв сигарету, вылетает на балкон. "Не, ну это уже за гранью добра и зла". Юра докуривает, выдыхает, трёт лицо руками. "Всё! Хватит! Возьми себя в руки". Он вспоминает, с какой болью Екатеринбург смотрел на него тогда - в кафе, как отчаянно прижимался, боясь, что потеряет ... Да, Юре всё это гадко, но неужели Костя не стоит того, чтоб пересилить себя и немного потерпеть? Не бог весть что ... Ну, пидоры, но никто же его ножом не режет, чтоб так истерить. Татищев идёт в ванную, находит лубрикант, задумчиво пялится на тюбик в руке. Да, он собирался дрочить на гей порно. "Твою ж мать ..." ПорнХаб Юру не пощадил. Прямо со стартовой страницы насыпало такого… О чём Челябинск даже не знал, что такое возможно. И, наверное, и дальше бы жил счастливо, пребывая в неведении. Если бы не одно, влюблённое в него, «Но». Вот, честно, всё можно понять, но лицезреть, как сношаются два толстых мужика, каждый килограмм за сто пятьдесят, в планы Челябинска не входило. Вот, вообще ни разу. Только у роликов включался пред просмотр даже просто при прокрутке страницы. «Как отключить, блядь, эту «замечательную» функцию?!» Кто-то просто дрочил на камеру. Да, много кто дрочил… на самом деле. От количества хуёв перед глазами рябить начинало. С такого рода роликов Татищев разве что пришёл к выводу, что, ну, ничего у него такой… и по размеру, и по форме. «Сам себя не похвалишь – никто не похвалит». Драли всех и вся… И молодых, и старых , и белых, и чёрных, и азиатов. На любой вкус, как говорится. «Пиздец! Да, ну, нахуй! Как в себя вообще можно ТАКОЕ засунуть?! Притом полностью…» - у Юры слегка задёргался глаз от вида того, как какой-то мужик насаживался на искусственный хер просто необъятных размеров. «Сука! Почему здесь нет раздела … типа «для начинающих»?! С чем-нибудь попроще!» Челябинску невыносимо хотелось захлопнуть крышку ноутбука, но он держался. «Натуралом быть каждый может. А добровольно в пидараса превращаться – это нужно иметь терпение, выдержку… мужество, в конце концов». «Ладно, это, вот, вроде бы, относительно лайтовое. Ну, как… насколько это вообще возможно» - он открыл ролик. Там на превью молодые парни, хоть и голые, просто целовались. Ну, не просто… Кажется, ещё дрочили друг другу. Но, по сравнению со всем остальным, это ещё цветочки. Юра, горько вздохнув, всё-таки приспустил штаны, распределил на руку немного смазки и на пробу сжал, и не думающий как-то реагировать, член. Он, в общем, пытался делать всё, как обычно… Снизу никто отвечать не собирался. Иии… Лайтово?! Давно он так не ошибался. Когда пацана на экране сдуру сходу натянули по самые яйца, тот орал так…! Челябинск даже, вздрогнув, убрал руку с паха. Потому что дрочить на такое… Это как смеяться, глядя на то, как котят топят. «Вашу мать! Это вообще законно?! Он же сейчас сдохнет от болевого шока. Буквально», - Татищеву уже даже не то, что противно, а просто жаль было молодого придурка, зачем-то влезшего в порно индустрию. И огрёбшего за это, блин, по самое не хочу. Отплевавшись и пережив небольшой шок, он упорно переключался между видео. «Костик, ну, неужели тебе правда… Вот, правда … ТАКОЕ нравится?!» Челябинск честно пытался как-то подрочить. Никогда не думал, что это может быть сложно, но жизнь преподносит сюрпризы… Один раз у него даже кое-как привстал, пока какой-то трап в чулках вертелся перед камерой. Юра уже чуть ли не обрадовался. Но всё закончилось, не успев начаться, когда парень стянул трусы… и оказался всё-таки парнем. «Нет, ну, а чего я ждал…?» В очередном ролике мужика разминали на массажном столе. Везде разминали… Тому, кажется, нравилось. «Может, истина …ну, или там игла была…в яйце?... Ну, или в жопе?» Татищев немного съехал вперёд на стуле, закрыл глаза ладонью (стыдно было перед всем белым светом), и всё-таки протянул руку вниз, касаясь пальцами в лубриканте сжатого колечка мышц. Ну, без оглядки, на контекст, к себе там прикасаться противно не было. Как-то ведь он до этого жил, мылся… Приятного, впрочем, тоже ничего … Юра протолкнул в себя один палец. Получилось это без особых проблем. Он всё же поглядывал на экран, пытаясь не забыть, что и почему вообще делает. Насмотрелся он много чего. Худо-бедно пытался повторить: слегка проворачивал и сгибал палец внутри. «Ну, палец в жопе… И что дальше-то…?» - никакого возбуждения этот замечательный факт Татищеву не приносил. Всё-таки любой член потолще будет… Закусив губу и зажмурив один глаз, он попытался ввести второй палец. Судорожно сжатые мышцы не пускали ни в какую. Чувствовалось только давление и слабая боль. Слабая только потому, что Юра, если честно, себя жалел и попросту боялся, что порвёт. «Серьёзно, вот каким образом туда что-то…?» Провозившись, без особого толку, ещё минут пятнадцать, Челябинск, в конце концов, убрал от себя руки и в тихом отчаянии уперся головой в стол. Член поднывал, оттого что от него долго чего-то пытались добиться. Жопой на стуле сидеть было малоприятно – между ног было до противного скользко. Ещё и приспущенные штаны мешались где-то на уровне колен. Юра впервые в жизни девушкам позавидовал. Те потрахаться могут хоть по дружбе, хоть из жалости, хоть во имя строительства светлого коммунистического будущего. Постонала, поохала и всё окей. А тут... Хоть что изображай, всё равно всем всё понятно. «А Костя со своим благородством явно не согласится "играть в одни ворота"», - и Татищев не хотел думать, что сам подразумевал под "воротами". Челябинск со злостью глянул вниз - на свой член. «Предатель». Как ёбаный детектор лжи, который не снимается с пальца. - Блядь! - охнул Юра, спешно захлопывая крышку ноутбука, услышав звук открывающейся двери. Собственно только это он и успел сделать… - Твою мать, пап! - Серый, быстро съебал из комнаты! Магнитогорск спорить не собирался. По крайней мере, в этой ситуации - так уж точно. Серёжа спешно выскочил обратно, и уже из-за двери сказал: - Да, дрочи на здоровье. Только ты это… дверь закрывай. А то Катя скоро домой вернётся. Сын, конечно, уже подросток, к тому же парень, объяснять ему ничего не нужно было. Юре даже пару раз приходилось чистить после малолетнего придурка историю браузера, чтобы Катя потом ни на что не наткнулась случайно. Сам Серёжа иногда забывал… Но это…это сейчас ощущалось, как пиздец! «Экспериментатор хренов! Хоть бы о детях вспомнил, падла! Сука! Сука! Сука!» - крыл себя последними словами Челябинск, спешно натягивая штаны, и судорожно пряча по ящикам стола смазку и салфетки. Очень хотелось провалиться под землю. Или укуриться до смерти. «Бля, Серёга хоть не увидел, ЧТО там на мониторе было?! Я же вовремя успел ноут захлопнуть?! Так ведь?!» - Юра вцепился руками себе в волосы, и без того торчавшие в беспорядке. Стыдно и страшно было до одури. Если бы занавески на окнах могли его осудить … Юре кажется, даже они бы это сделали…