Вместе

- Чувак... Я больше не могу скрывать правду,- слышит Юра за спиной. В груди поселяется нехорошее предчувствие. - Я сказал им, что я гей, которого ты отверг, - мнется, но всё же произносит Курган. До ненормального неуверенным голосом. Татищева прошибает холодный пот. "Что?! Блядь, просто... Что?!" Больше всего на свете он боится сейчас обернуться и увидеть у Ильи тот же больной влюбленный взгляд, что и у Кости ТЕМ вечером. "Судьба, конечно, злодейка, но не настолько же...! Где я успел ТАК нагрешить?!" У него всё внутри сжимается. Потому что... Быть в ответ на любовь, даже такую, жестоким, он уже не в состоянии. Не после всего... Но представить кого-то из мужиков, кроме Кости, в своих руках не получается. И Костю то не до конца ... А кого-то ещё... Потому что это неправильно, невозможно. Катьку он не предаст. Его просто не хватит на всех. Кому-то обязательно будет больно... - Скажи? Ты пошутил? - бесцветным охрипшим голосом спрашивает Челябинск. Ему отчётливо рисуется картина того, как теперь могут проходить собрания их округа. Как в Сибири. Только там все со всеми, а тут все на одного несчастного заёбанного Юру. "Заёбанного... Твою мать!" - зря он столько гейской порнухи пересмотрел, ох зря. Теперь в голове вполне рисуется картина, как его дерут "и в хвост, и в гриву" с двух сторон. Волосы на затылке дыбом становятся от такой вот перспективы. - Ты чего, мужик? Конечно шучу. Просто знаю, что девки с такого от умиления помирают. И нууу.... Могут постараться "спасти", от разбитого сердца... по всякому, - по голосу слышно, как Курган пошло лыбится, представляя себе это "спасение". Юра почти готов расцеловать его от облегчения. Поэтому даёт пизды. Потому что ... "А нехуй так друзей пугать!" Мог сначала Валерьянкой напоить, начать с того, что "Ты только не волнуйся, Юрочка. Это всё понарошку". А потом уже про свои ебанутые способы подката к бабам рассказывать ... После странной драки в одни ворота, пока Юра пиздил Илью, а тот только закрывал голову руками и ржал. (Пиздил не сильно. Так ... в профилактических целях.) Они сидят выдыхают на мокрой после дождя лавке. Курган досадливо шипит, ощупывая ушибленные рёбра. Но не возмущается. Потому что заслужил. У Татищева на языке вертятся слова, что гей, который в него влюблен, это Костя, а Курган просто пидарас. В отрыве от сексуальной ориентации. Чисто по жизни. ______________________________ Юра не знает, как так получается. Наверное, его просто настолько накрыло от облегчения... Но он соглашается подыграть Илье, чтоб тому обломилось. "Не со мной - и уже слава богу". С остальным не в падлу и подсобить немного. Поэтому он позволяет сделать из своей квартиры своеобразный притон. Поэтому они надираются с Ильёй и парой девчонок из Поволжья у Татищева в гостиной. Благо, дети пока в отъезде. "Нужно будет потом хату проветрить... Интересно, запах конопли сильно в ковры въедается?" - мелькает в накуренной лохматой голове. Челябинск даже отыграл свою роль пиздец какого гомофоба. Вот, что - что... а это и изображать особо не пришлось. Юра вполне натурально весь вечер кривил морду и отшатывался от Кургана под укоряющие взгляды девушек. "Ах, туман - туман... Родная, я не понимал... Быть может, просто в облаках Витал я долго..." - крутятся в голове по кругу слова позабытой песни из 90-х или нулевых. Кто теперь вспомнит... В мозгах, и правда "туман - туман". Илья знает, где раздобыть шмаль позабористее. Челябинск обычно не по этому делу. Предпочитает просто по-русски напиваться. Как-то оно понятнее, и знаешь, чего от себя ожидать. Но... в последнее время слишком много всякой херни происходит, слишком непонятно, что со всем этим делать. Да и за компанию ... в общем, ладно. Татищев, запрокинув назад голову, упирается затылком в спинку дивана. В пустой гостиной он бездумно глядит в потолок, растекаясь сознанием по белой штукатурке. Кто-то уже свалил по домам, Кургану с одной из девушек всё же обломилось. Юра имел сомнительное счастье в этом убедиться. Стены в хрущёвке тонкие . А ковёр на стене не шибко добавлял звукоизоляции. - Пум, пум - пурум... - задумчиво выдыхает Татищев, пытаясь хоть как-то сфокусировать взгляд в одной точке. Взгляд фокусируется на довольной роже Кургана, выплывающего из спальни в одних штанах. "Мужик. Полуголый мужик..." - осмысливает Челябинск картинку перед глазами. "Слушай, а то, что нужно..." В тот раз с гей-клубом не сложилось. Да и стрёмно было к совсем левым педикам лезть. А задача на повестке дня всё та же... "Бля. Это, и правда, вариант..." - Ты мне теперь должен, как земля колхозу, - констатирует факт Юра. - Чувак, да, проси, что хочешь. После такого охуенного секса... - тянет пьяную лыбу Илья. "Где наша не пропадала..." Татищев говорит настолько уверенно, насколько это вообще возможно: - Попытайся меня возбудить. Томин осоловело укуренными глазами хлопает. - Ээээ.... Ты чего это? Головой ударился? Челябинск пальцами трёт переносицу, пытаясь не потерять смысл происходящего в уплывающем сознании. - Нет. У меня спор с одним придурком. Прикинь, он заявил мне, что ненависть к пидарасам - это признак скрытого гейства. А я ему сказал, что у меня не встанет, даже если мне мужик отсосать попытается. Не люблю проигрывать в спорах. Тем более - таких ебанутых. "Охуеть, легенда" - похвалил сам себя Юра. Курган задумчиво голову чешет. - А почему сразу я-то? - А у тебя ни стыда, ни совести. В общем, ничего лишнего. - Ну, это да, - довольный такой весьма сомнительной характеристикой, ухмыльнулся Илья. Он подходит вплотную к сидящему на диване Юре. Оглядывает его как-то оценивающе. Ситуация бредовая, но под запах травы - вполне терпимая. Ну, практически. - И что потом...? - Если у тебя нихрена не получится - я выпью ещё пару стопок, отпраздную и выиграю спор. - А, если...? - заканчивать мысль Томину не приходится. И так все друг друга поняли. - "А, если"...то мне останется пойти в душ и сдохнуть со стыда, - выдыхает Челябинск. Только на уме совсем другое. "А, если... То я тебя с себя скидываю, лечу в Екатеринбург. И он от меня в ванную уже не свалит...придурок". - Ну, допустим... - Курган коротко хмыкает. Случайно задевает пустую бутылку, стоящую возле дивана. Та падает. Громко. И катится куда-то под стол с противным звуком. - И как мне тебя..."возбуждать"? Татищев задумывается. И не может представить, чего бы ему ...хотелось? Потому что сложно вообразить даже то, чтоб ему хоть чего-то хотелось. Сейчас. И от Кургана. - Не знаю, - признаёт он, - как придумаешь, так и действуй. - Тогда не жалуйся... Томин опирается коленом на диван возле Челябинска, перекидывает ногу и усаживается ему на бёдра. Внезапно лицо с пирсингом оказывается непривычно близко. От Кургана несёт коноплёй и перегаром. Впрочем, Татищев и сам не лучше. - Жаловаться не буду. Если что - сразу въебу, - оповещает друга Юра. Илья зависает на пару мгновений. Ему и самому...странно. Потом, видимо, что-то решив, берётся за края Татищевской футболки и стягивает её через голову. Руками хватает за талию, ведёт по бокам с нажимом. Одна ладонь добирается до груди. Нащупывает сосок, сдавливает, теребит пальцами. Челябинск прислушивается к себе. "Ну, вот, вживую... И что?" Без футболки немного зябко, торс Кургана он и в качалке видел. А то, что он его за грудь лапает... вообще никак. Немного по-дебильному разве что. - И что за хрень ты делаешь? - Бля, Юр. Что обычно. Девкам нравилось, - озадаченно хмурится Илья. - Думаю, тебе нагло врали... Курган берёт его за затылок, мстительно вцепляется в волосы, заставляя запрокинуть голову. Бесцеремонно сминает губы Челябинска, сходу превращая поцелуй во французский. Юра, в целом, бездействует. А что делать то...? Ну, прижимаются они телом к телу. Допустим. Курган его целует? Ну, по ощущениям, скорее сожрать пытается. Впрочем, ладно. Татищев сам ведь попросил. У Челябинска во рту, что в пустыне. После травы то... Зато у Ильи слюны хватает на обоих, ещё и сверху останется. Мокро и странно... Кажется, ещё немного, и Томин ему до гланд достанет. Когда Курган прерывает поцелуй, Юре очень хочется рукой рот вытереть. И желательно зубы почистить. "Бля ...не конец света. Потерплю". - Чёрт. У тебя хавчик в холодильнике остался? Меня на пожрать пробивает, - выдаёт Илья. "Так ты поэтому мне язык чуть не откусил, сволочь? Романтика просто невъебенная..." - не может "нарадоваться" Татищев. - Вчерашняя гречка оставалась. Захочешь - потом возьмёшь. - Ага. Спасибо, - кивает Курган, продолжая на автомате лапать Юру. Он опирается руками о спинку дивана по обе стороны от головы Челябинска, переносит вес тела, ёрзает бёдрами, притираясь ширинкой к паху. И всё это... Возможно, дело в бухле и траве. Но у Юры отчётливое ощущение, что его скоро вывернет. "Это, блядь, мерзко..." Да, не так стрёмно и пугающе, потому что Илью он не боится. Но гадко всё равно. Хочется всё прекратить, но... сдаваться так просто? "Ебаать...прекратите кто-нибудь этот бред...я себя чувствую школьницей, которую пытаются зажать в раздевалке. Хотя, нет. Тут даже потенциальному насильнику это вообще не нужно" - крутятся безрадостные мысли в бедовой голове Челябинска. - Кхг...- доносится до ушей сдавленный звук. Татищев выглядывает из-за плеча восседающего на нём Кургана. В дверном проёме стоит Костя. Бледный, как полотно. Нечитаемым взглядом смотрит на открывшуюся картину. "Катюша...Вашу мать! Как...? Не... понятно, своим ключом открыл. Но... Чёрт!" Юра толкает Илью, пытаясь заставить слезть. Тот соображает медленно. Но до него всё же доходит, что продолжать не стоит. Курган поднимается с ног Челябинска, поворачивается к гостю. - О, Костян. Привет. Екатеринбург молчит, губы сжаты в тонкую полоску. Татищев понимает: "Пиздец". Судорожно натягивает футболку. И на этом моменте, словно в финале идиотского анекдота, из спальни выходит та самая девушка, с которой недавно веселился Томин. Она лениво потягивается, волосы всклокочены, рубашка застёгнута криво. В общем, всем видом сообщает, что именно здесь происходило. У Уралова глаза по пять копеек от шока. Кулаки стиснуты. Он весь, как пружина. Замер. Но только тронь - рванёт. Мало не покажется. - Кать ...- жалобно выдыхает Юра. Как, просто как, объяснить всё это безобразие?! В любом случае прозвучит глупо и неправдоподобно. Костя пустыми глазами скользит по комнате, ловит извиняющийся взгляд Татищева. Зажмуривается на пару секунд, хрипло выдыхает. И вылетает из квартиры прочь. - Чего это он? - не понимает всю соль ситуации Илья. Юра не отвечает, спешно натягивая ботинки и куртку. - А ты куда? - озадаченно вопрошает Курган. - За ним, - коротко бросает Челябинск, хлопая входной дверью. Он сбегает вниз по ступенькам, перескакивая то через одну, то через две. Чуть не падает, споткнувшись об кота, сидящего на лестничной клетке. Вылетает из подъезда. Что говорить, как объясняться - неизвестно. Но Костю догнать просто необходимо. Просто "потому что". Он видит знакомый силуэт на противоположном конце двора, бросается за ним. Догнать Костю - та ещё задача. Дыхание быстро спирает. Приходится ртом хватать холодный воздух. - Костя. Да, стой же ты! Уралов не оборачивается. Он и так прекрасно знает, чей это голос. - Юра. Не трогай меня сейчас, - громко огрызается через плечо, ускоряя шаг. Татищев в очередной раз убеждается, что такое количество сигарет не проходит даром. Лёгкие ни к чёрту. От бега жжёт в груди. Но это мелочи, это неважно. На отчаянном рывке он всё же догоняет Екатеринбург, хватает его за рукав пальто. - Пусти. - Нет, - еле сипит Челябинск, сильнее сжимая ткань пальцами. Тянет на себя, пытаясь заставить обернуться. И вдруг, весьма неожиданно, огребает кулаком в челюсть. "Ух, бля!..." Голова от удара звенит. Но сам Юра , кажется, трезвеет. Костя, пользуясь секундным замешательством, вырывает руку. И Татищеву только и остаётся, что смотреть на удаляющуюся спину. "Пиздец. Приплыли. Спасибо, что хоть с левой бил". Юра рукавом куртки вытирает кровь из разбитой губы. Оглядывает себя. Куртка нараспашку. "Блин, ещё и в спешке натянул не свою футболку, а Ильи...просто зашибись". Челюсь ноет. От боли и промозглого холода в пьяном мозгу рождается первая здравая мысль: "С Костей нужно поговорить. Только не сейчас и не накуренным". ________________________________ Челябинск возвращается в свою квартиру. В ванной включает кран, засовывает голову под холодную воду. " Натворил делов. Трезвей. Трезвей, сука!" - обращается он сам к себе. Без лишних слов выпроваживает всех из дома. Делает раствор марганцовки. Через силу выпивает пол-литра. Идёт проблеваться, чтобы меньше алкоголя всасывалось в кровь. Со злостью на себя елозит по зубам щёткой. Глаза красные. От травы и от того, что его рвало. Сжирает пачку активированного угля, запивая до отвращения сладким кофе. " Вот так...глюкоза и кофеин. Лишь бы только обратно не пошло..." _________________________________ Приведя себя в чувство, Юра берёт билет на первый же автобус до Екатеринбурга. За время дороги окончательно выветриваются остатки хмеля. Ему стыдно до пиздеца. А ещё безумно горько, что опять... опять он причиняет боль дорогому для себя человеку. У Кости удар хороший, но Татищеву кажется, что стоило бы сильнее. Потому что... Что он вообще творит?! Челябинск подходит к знакомой двери, крутит в руках ключи. Но не решается сам открыть дверь. Нажимает на кнопку звонка. "Твоё право, Катюш... пускать меня или, ну его нафиг..." Под потолком в подъезде мигает жёлтая лампочка. Слышно, как на улице проезжают машины. По ощущениям, проходит вечность прежде, чем он слышит шаги за дверью, прежде, чем слышится звук открывающегося замка. Екатеринбург дверь открывает, пропускает внутрь. В глаза не смотрит. Спина прямая, словно палку проглотил. Юра скидывает ботинки, мнётся в прихожей, не зная, что вообще сказать. Выть хочется...от всей этой ситуации, от безнадёги. - Чего стоишь? Пошли в гостиную, - охрипшим голосом говорит Костя. Сам первый идёт в комнату. Зал всё тот же. Да, и с чего бы ему меняться. Они садятся на тот самый диван. Где Челябинск гладил по плечам, обещал, что всё будет хорошо. - Кость... Прости, прости, пожалуйста, - бормочет Татищев, - это всё полный бред. Расскажу - не поверишь. Челябинск кладёт ладонь Уралову на предплечье. Тот руку отдёргивает. Они близко, но Юре кажется, что далеко, как никогда. И от этого ком в горле становится, перекрывая кислород, мешая нормально говорить. - Не надо оправдываться. Мы даже не встречаемся. И ты не обязан передо мной отчитываться - холодно и зло цедит Костя сквозь зубы. - Какой-то ты очень неуверенный для ревнивого собственника, - пытается подколоть Татищев, но это не срабатывает. Екатеринбург только хмуро смотрит на него. И молчит. Поэтому Челябинск продолжает: - Кать, ты можешь ревновать к кому хочешь. Я бы выбесился, если бы тебя с кем-то застал, так что и ты имеешь полное право... - Так что? Мне что, психануть? Опять дать тебе по лицу? - Костя упирается локтями в колени, обхватывает голову руками. - Ну, если очень хочется. Только ничего не было. Ну... Кроме того, что ты и так видел. Юра видит, что Уралова накрывает по полной. Тот не двигается, в глаза не смотрит. А в голове, наверняка, опять лютый пиздец. - Кость, ну, подумай... зачем мне это? Дать тебе карт бланш на ревность, чтоб потом сидеть врать? "Будь, что будет..." - решает Челябинск и обнимает Екатеринбург за плечи, прижимая к себе. " Ну, даже, если въебёшь ещё раз. Пофиг. Заслужил". Костя в руках не расслабляется, но и попыток вырваться не предпринимает. Уже хоть что-то... И тогда Юра ему рассказывает. Рассказывает всё, уткнувшись носом в висок. Почти на ухо. О своих попытках переметнуться в голубой лагерь. Без совсем шокирующих подробностей, но всё же. О том, как пытался, чтобы на мужиков вставало. О попытке посещения гей-клуба. О том, что хотел быть уверен, что у него всё получится, если нужно будет. О том, какая вообще была цель тех пьяных обжиманий с Курганом. О том, что ранить не хотел. О том, что дурак последний... Екатеринбург шумно выдыхает, обнимает в ответ, прижимая к груди. " Наконец-то..." Костя ладонь кладёт на бледную щеку, проводит подушечкой большого пальца по разбитой губе. Аккуратно, стараясь не сильно задевать рану. Брови к переносице сводит, словно больно самому. - Прости, пожалуйста... сильно болит? - Ерунда. Мне даже помогло в себя прийти. Честно. Не загоняйся. - Юр, я теперь даже не знаю, мне тебя к девушкам ревновать, или к Илье. - Он даже не гей на самом деле. Я же рассказывал. Это всё просто бред, вышедший из-под контроля, - Татищев говорит тихо, словно пытаясь успокоить, мерно гладит по спине. - А если бы та история была правдой? Если бы он действительно тебя любил? Уралов крепкий мужчина, спина у него широкая. И сам он кажется большим и несгибаемым. А Юре, так получилось, дана полная власть либо держать его, либо разбить на тысячи осколков. Екатеринбург - та ещё силища, но Челябинску сейчас хочется спрятать, уберечь его в своих объятиях. И плевать, что Юра объективно более субтильный. - Кость, даже, если бы вся мужская часть страны перекрасилась в голубой и влюбилась в меня... Единственный педик, которого я согласен принимать и выслушивать - это ты. Костя улыбается ему с горькой нежностью. Парень в лёгком шоке с того, что Юра во имя него вытворяет всё это время. Это и сладко, и безнадёжно... - Юр... Ты лучший. Я понимаю, что мои чувства только нам обоим проблемы приносят. Но правда... даже, если это всё ненужно и неправильно... Я не знаю никого, кто заслуживал бы любви больше, чем ты. Челябинск упирается лбом в лоб, не разрывая объятий. Заглядывает в коньячные глаза друга. - Катюша... - выдыхает практически в губы - Чёрт. Я не знаю, что сказать. Но не думай, пожалуйста, что ты мне не нужен. И не оправдывайся, прошу. Я...это всё, конечно, пиздец непросто. Но понимать, что кто-то... Что ТЫ можешь меня ТАК любить... Я ведь... И подумать никогда не мог, что меня вообще можно ... У Юры мысли путаются, никак не получается выдать хоть что-то связное. "Боже, я надеюсь, ты, Кать, хоть что-то понял из этого невразумительного бреда. Потому что я и сам - не особо". Он зарывается пальцами в Костины волосы, немного придерживая затылок, оставляет на губах лёгкий поцелуй. Екатеринбург многим кажется скалой, каменной глыбой. И только здесь, в его руках... Только Татищев знает, какие у него, на самом деле, мягкие губы, волосы, характер... Пусть, пусть в этом всём смысла немного. Пусть, у них нет друг для друга никаких ответов. Пусть, в этой близости эротикой и не пахнет. Только Юра сегодня никуда больше не поедет. Не оставит его наедине с чертями в голове. Хотя бы сейчас. Хотя бы сегодня.