Сжигая лед

Тело Дилюка покрыто шрамами, словно кто-то упорно пытался разодрать его в клочья — на груди, спине, руках и бёдрах бледнели затянувшиеся рубцы, служа острым напоминанием о годах, проведенных где-то за стенами Мондштадта. Кэйа знает расположение каждого, может найти их вслепую, но остаётся только гадать, когда и кем они оставлены. Дилюк не любит рассказывать о своём путешествии, а о шрамах молчит особенно упрямо. Неужели он встречал тварей, которые могли ужаснуть даже капитана Ордена? — Кэйа, — Дилюк сонно морщит нос, дергая брата за прядь волос, — я спать хочу, будь добр, свали на свою сторону кровати. Альберих трясет головой, прогоняя хмурые мысли, и вновь ведёт ладонью вдоль чужих бёдер, выхватывая пальцами очертания шрамов на гладкой коже. Он не отвечает, молчит, даже привычные шутки не вырываются, лишь склоняется ниже к груди, касаясь губами особенно глубокого рубца. Над ухом раздается тяжёлый вздох. Горячая рука опускается на макушку, слегка гладит и тянет за волосы, заставляя поднять голову, но Кэйа лишь упрямо утыкается лицом в грудную клетку, царапает зубами кожу. — Что на тебя нашло? Кошмары? — зевок слышится особенно отчётливо, но Кэйе сейчас даже не стыдно за прерванный сон. — Нет, я... Люк. Расскажи, я хочу знать, — его понимают без лишних объяснений, рука лишь на миг замирает в волосах, тут же продолжив гладить. — Митачурл. — Коротко бросает после секундной паузы, — не успел увернуться. — Лжете, мастер, — Кэйа хмурит брови, выглядит непривычно серьёзно, — с каких пор такая глупая тварь орудует клинками? Дилюк вздыхает, недовольно закатывая глаза и сжимая прядь синих волос. Когда-нибудь он точно вырвет ему клок — Кэйа уверен. — Фатуи? Я угадал? Не тот ли рыжий мальчишка, что делов в Ли Юэ натворил? — Ммм, — Рагнвиндр неопределённо жмет плечами. И не поймёшь, что имеет ввиду. Кэйа фыркает недовольно, опуская голову обратно. На груди помимо фатуевского, как он успел его окрестить, шрама ещё куча других рубцов. Помельче, но все же тоже достаточно видные. Он не отказывает себе в мимолетном желании и целует каждую белесую нить, до которой может достать — лёгкий поцелуй возле ключиц, где тянется след от швов, словно что-то с нечеловеческой силой вывернуло кость до открытого перелома; ещё один прямо под адамовым яблоком, где едва затянувшаяся рана будто грозится открыться вновь; и ещё один, под ухом, где шрам совсем крошечный и едва заметный. — Ну перестань... Будто у тебя их нет, — ворчание брата привычно отзывается теплотой в сердце, Кэйа слабо улыбается. — Мне иногда кажется, что... Что если бы я смог остановить тебя тогда, то ты остался бы в Монде. И всего этого... — Помолчи, — Дилюк резко обрывает того, вновь тянет за многострадальные волосы, — мы уже разобрались с этим, разве нет? Не хочу больше слышать об этом от тебя, понял? Кэйа кивает, прижимается макушкой к горячим пальцам. Сейчас Дилюк здесь, рядом с ним, и Кэйа сделает все, чтобы число этих страшных меток не увеличилось.