Сжигая лед

Кэйа чувствует себя мотыльком; тянется к теплу и свету, хоть и знает, что крылья ему не просто подпалят — с корнем вырвут и растопчут, но это его не останавливает, отнюдь. Чужой огонь влечёт, притягивает, и Кэйе физически больно противиться этому, когда с каждым шагом пламя ближе. Оно разливается в груди, греет стылую кровь и подмерзшее за время разлуки сердце, даже почти синие пальцы отмерзают и теплеют. Будь Кэйа чуть отчаяннее и капельку жаднее, давно бы уже спрятал свое личное солнце от чужих глаз и загребущих рук, но его останавливает даже не это. Дилюку холодно. Настолько холодно, что он уже не может скрыть дрожь за плотной тканью — Кэйа видит и это, и бледные, словно лишенные крови щеки, и синеющие поджатые губы. Дилюку холодно и это, пожалуй, единственное, что могло удержать Кэйю на расстоянии. Это раздражает, выводит из себя — раз они судьбой друг другу предначертаны, почему он даже приблизиться к любви своей не может? Развлечения богов воистину жестоки: соединяют две души, ставя барьеры и не позволяя даже прикоснуться, и наблюдают за страданиями смертных. А может, это наказание — груз его проклятой родины? Кэйе сейчас тепло, за углом знакомая таверна, и он точно знает, кто там сегодня работает. И он почти ненавидит себя за то, что заставляет Дилюка чувствовать этот мерзкий холодок, но развернуться и уйти не может. Распрощаться, пусть и ненадолго, выше его сил — шаг, второй, и он уже толкает дверь таверны. — Ах, мастер Дилюк, так сегодня работаете Вы, какая неожиданность, — притворно удивляется он, усаживаясь за стойку. Рагнвиндр морщится, не скрывая презрения, сжимает дрогнувшую руку в кулак. Холод подбирался незаметно, но он уже научился отличать его от настоящего, а потому узнал о приближении Кэйи давно. Эта глупая ложь и попытка сыграть в старых знакомых раздражала. — Не думал, что у капитана Ордена так много свободного времени... — Дилюк поставил перед тем стакан, лишь бы ушёл быстрее, —... что он может позволить себе греться в тавернах, пока другие рыцари чистят дороги. Хоть на что-то годятся. Кэйа еле заметно дёрнулся, застыв. Они оба знали, зачем он приходил сюда каждый вечер, но Кэйа старательно прикрывался глупыми шутками, как будто если не произносить правду вслух, она неожиданно исчезнет. Дилюк разбивал его ложь на ледяные осколки — так было всегда, так будет и после. —... Хм, — Кэйа вцепился в стакан, разом опрокинув содержимое в себя. Наверное, этого и следовало ожидать — Дилюк мстит жёстко, задевает за живое, давит на больные мозоли и стыда за содеянное не чувствует. Что ж, заслуженная плата за возможность украсть у него пару горячих искр, Кэйа готов терпеть. Дилюк в его сторону больше не смотрит, отвернувшись к другому клиенту. Кэйе тепло, жарко — рукой давит на грудную клетку, словно пытаясь коснуться огня внутри ладонью. Взглядом вновь возвращается к статной фигуре, гадает мысленно: насколько тому холодно? — Оплатите счёт и покиньте таверну, — Дилюк облокотился руками о стойку, хмуро взглянув с высоты своего роста. Кэйа качает головой, подвинув стакан. — Пожалуй, я выпью ещё. Руки Дилюка дрожат. Кэйа остаётся на месте.