Сжигая лед

Дилюку шестнадцать и его разрывает от непонятных чувств, друг другу противоречущих. Кэйе шестнадцать и у него не осталось больше сомнений, все его чувства словно на ладони, и он точно знает, что они значат. Дилюк изредка позволяет себе задержать взгляд на брате чуть дольше дозволенного, пусть границы этого «дозволенного» расплывчаты и непостоянны. Кэйи хочется касаться, хочется обнять и никогда больше не отпускать в очередные передряги, куда тот попадал с завидным постоянством. Дыхание перехватывало от нежности, стоило Кэйе вернуться растрепанным со стычки с хиличурлами, но ее тут же накрывала неожиданная злость, и непонятно, на кого конкретно — на себя, Кэйю или глупую тварь. Что-то изменилось — во взгляде, прикосновениях, голосе, но Дилюк, как бы сильно не пытался, не мог понять, в чем дело. Неизвестность пугала, толкала на отчаянные абсурдные поступки, и он словно слепой котенок тыкался в стены, не находя выхода. В голове творился хаос, который лишь усиливался, стоило посмотреть на всегда беспечного Кэйю. Неужели это коснулось только его? Не мог же брат скрывать такую бурю в голове, если бы она была? Даже пламя, чувствуя состояние хозяина, частенько кусало резкими всполохами пальцы, выражая все свое недовольство. Или, может, оно тоже хотело быть ближе к Кэйе и его вечно холодным рукам, раз уж так своевольничало лишь в его присутствии? Последней каплей стало предложение Альбериха выпить. Дилюк, всегда ранее отказывающийся, на этот раз согласился. Отчаяние надолго поселилось в голове, и если хотя бы алкоголь мог развеять это тоскливое чувство, то Рагнвиндр готов был вылакать хоть целую бутылку. — Неужели решил перейти с сока на что-нибудь покрепче, братец? — смеялся Кэйа, выхватывая с полок бутылку и словно не замечая отведенный в сторону взгляд. Бутылку осилить юноша не смог. Хватило пары стаканов, чтобы захмелеть. Голова приятно потяжелела, мысли улеглись куда-то на задворки сознания. Вино все ещё обжигало язык и глотку горечью, но эффект оправдал ожидания. Кэйа рядом вдруг показался каким-то домашним и удобным, а его плечо — идеальным местом для головы. Тот лишь мягко рассмеялся, позволяя брату уткнуться лбом себе в плечо, и запустил пальцы в волосы, оплетая ладонь тяжёлыми прядями. — Кэйа... — Дилюк зевнул, навалившись всем весом, — ты идиот. — Я ничего другого и не ожидал, — юноша зафыркал, обхватив чужие плечи руками. От волос знакомо потянуло приглушенным запахом костра. Сердце на мгновение сжалось. — Нет, правда... Ну какой нормальный... Нормальный!.. Полезет на такую громадину в одиночку?.. Ты... Хотя бы иногда соображаешь своей головой глупой?! — полушепот сорвался на вскрик, Дилюк плотнее прижал того к себе, — Ты чёртов идиот... Не понимаешь, как я волнуюсь... Кэйа молчал, продолжая перебирать волосы. Он твёрдо намеревался вывести брата на эмоции, крик, лишь бы наконец услышать то, что того терзало. Альберих не был бы собой, если бы не догадывался о творящемся в родной голове, да и один глаз вполне позволял ему замечать мимолетные взгляды и будто случайные прикосновения. Он сам старался точно также быть ближе к Дилюку, и, конечно, видел этот словно отзеркаленный ответ. Странно, что сам Дилюк этого не замечает. — Я... Я не могу спокойно сидеть, когда тебя нет рядом, потому что ты... Ты ведь наверняка опять в заднице... После такого мне хочется сначала крепко-крепко обнять твою помятую тушу... А потом придушить, чтобы хиличурлы по сравнению с этим сказкой казались!.. Идиот, какой же ты идиот... Когда-нибудь я точно запру тебя в подвале... Без вина, понял!.. — юноша нахмурил брови и надолго замолк. Кэйа прислушался — спит. — Я тоже тебя люблю, Дилюк, — тот лишь засопел в ответ. Альберих улыбнулся, склонив голову к чужому лицу. Начало положено, Дилюк должен сам разобраться в себе, а Кэйа... Кэйа подождёт.