красно солнышко

      Той ночью ему снились кошмары.       Наперво был он в снегу. Морозило, и совсем не чувствовал ни рук, ни ног; он пытался позвать на помощь, но не мог пошевелить даже кончиками пальцев. Зловредный ветер пробирался под одежды, уносил с собой последние крупицы тепла; Олег ждал, надеялся, что кто-то придёт и поможет ему, с собой уведет.       Но вслед за тем пришли его братья. Не кровные, но заменившие родных; проходили мимо, тяжело переступая в сугробах, а на него даже не глядели. Только двое задержались хоть на мгновение — посмотреть; они были из тех, кто не пережил последнюю битву. Олег понял, что здесь, во сне, живы они, а он — мёртв. Оттого и пошевелиться не мог.       А потом слетелись вороны, и клевали его тело, и терзали острыми когтями. Ему это не причиняло боль. Он даже будто был рад; его утешала мысль, что так он сможет хотя бы насытить их. Наверное, вспомнил о ком-то, ради кого был бы не прочь пожертвовать всем.       Сонно вздохнув, но не открывая глаз, он повёл пальцами и с удивлением почувствовал под ними мех. Сжал несильно и узнал на ощупь воротник; приподняв голову, оглядел себя — точно мнилось, что накануне не укрывал себя. Значит, другой кто позаботился.       Олег тяжело выдохнул и закрыл лицо руками. Нагрянули непрошеные воспоминания; веснушчатые плечи, трясущийся голос. Отказ. Он попробует снова, отчаянно нуждаясь в том, чтобы позволили взять с собой; если нет… Ничего, он переживёт, справится, как справлялся со всеми утратами. На сердце станет тяжелее, но это уже не страшит. Даже если чует, что в этот раз будет тягче, невыносимо-худо; как волк выстоит.       Поморщившись, Олег уселся в постели, оглядел комнату, втайне надеясь обнаружить и другие приметы того, что кто-то ночью наведался; больше ничего. Спохватился, вскочил, принялся искать свою светлую рубаху, но той не оказалось ни у изножья кровати, ни в сундуке. Невольно улыбнулся: значит, по нраву и по размеру пришлась. Будет славно увидеть в ней.       Этим утром он долго приводил себя в порядок. Глядясь в мутное отражение в высоком слюдяном окошке, попытался даже поопрятнее поправить чёрные жесткие вихры, рассеянно потёр щеки, вспомнив почему-то, как тонкие пальцы втирали в царапины мазь. Жалел немного, что не смог накануне случайно тронуть их сам, притвориться, что шрамы ищет. Поглядел на свои широкие ладони, которым посчастливилось столько солнечно-тёплых касаний за вечер получить.       Оделся тоже подобающе; всё ещё в чёрном, — после сна не вспомнить о полёгших товарищах не смог, — но аккуратнее, застегнув все петельки до самого горла. Подпоясался крепко, накинул на плечи полюбившийся теперь кафтан и тут же спрятал целебную мазь в потайном кармашке. Подумав немного, порешил: возьму и саблю, князь не поймет превратно. Зачем-то привязал к ножнам чёрное пёрышко, оставшееся от наряда Сергея. Кивнул напоследок своему отражению — и вышел вон из комнаты.       До палат князя шёл, не чуя под собой ног. Не был уверен, что по местным обычаям было достаточно вежливо наведаться без приглашения, но не смог бы тянуть доле ни часа. Поймал на себе несколько удивленных и любопытных взглядов — обычно казался всем совсем нелюдимым и неопрятным, как дикарь какой, да и раньше полудня из постели не вылезал. Шаг будто другим стал — твёрже, увереннее, пусть и сжималось всё внутри в боязни.       Кого не ожидал подле дверей увидеть — так это Вадима. Тот, равнодушно разглядывая потолок, стоял, опираясь спиной о стену. Сильные руки с полосками шрамов, с крупными костяшками со следами старых кровоподтеков были скрещены на груди; при появлении Олега светлые брови приподнялись. Воин шагнул в сторону, преграждая путь к княжьим палатам.       — Кто пожаловал! Какими судьбами, Олеже? Неужто уже покидаешь нас? — изобразив огорчение, поинтересовался Вадим.       Олег и бровью не повёл. Теперь он и толики своих сил пожалел бы для него; к тому же, меньше всего желал бы сбиться с мыслей, забыть те убедительные слова, которые придумывал вечером в своей комнате.       — Прочь с глаз моих, — рыкнул Олег, плечом отодвигая Вадима в сторону.       — Не ты один к князю пожаловал, а он занят сейчас, — фыркнул будто бы возмущённо тот. — Я первый был. Тому, чтоб справедливо было, вас в Басурмани вашей не учили?       Военачальнику было скучно, и он был рад немного позабавиться, выведя из себя татарина. Верно, потом хвастать будет перед своими соратниками да насмехаться.       — Не тебе говорить о справедливости, — вспылил Олег.       Не постучав в дверь, Олег распахнул ее. Стоявшая за дверью служанка, выслушивавшая какие-то указания от князя, даже не успела пристыдить его за неучтивость; он в мгновение ока выступил в средину комнаты, глубоко поклонился замершему с кубком в руках Игорю.       — Утро доброе, князь. Прости, что так, без приглашения, но дело у меня важное.       Игорь протянул руку, делая служанке знак забрать кубок; он с любопытством оглядел Олега: даже в торжественный день прибытия не был так взволнован и уж тем более опрятен. Ножны на боку вызвали меньше одобрения, но князь милостиво решил спустить ему эту вольность с рук.       — Что за дело, Олеже? — спросил он, склонив голову в ответ.       Уже собирался сказать, но в голове было оглушительно пусто. Олег облизнул губы, поднял взгляд; коль все витиеватые-вежливые слова исчезли из памяти, нужно от сердца говорить, как матушка наказывала в детстве. Заговорил медленно, но твёрдо:       — Позволь мне одного из твоих слуг с собой увезти. Если нужно, всем, чем богат, пожертвую, да к тебе в услужение пойду, только не откажи.       Игорь, вопреки его ожиданиям, не удивился и не осерчал. Улыбнулся даже чуть — будто умилился такой храброй дерзости; будто у самого богатств мало, что у татар требовать будет.       — И кто ж тебе по душе пришёлся? — спросил тут же князь.       Слукавил: утром того же дня видел, как младший слуга Сергей весенней ласточкой кружил по палатам, то и дело, считая, что никто не замечает, зарываясь лицом в воротник свежей рубахи, точно с чужого плеча снятой. Княгиня подметила ещё раньше, обратила внимание мужа: тот только посмеялся, не поверил ей. Теперь придётся извиниться.       — Твой служка, Сергей, — тихо, будто виновато признался Олег.       Игорь покачал головой, чуть отвернулся, будто не желая больше его видеть. Олег почувствовал, как всё внутри опускается.       — Нет, Олег, злата мне твоего не надо. Серёжа в нашей семье как родной сын, всю жизнь в этих стенах был, здесь ему лучше будет, чем на неродной земле. Не держи зла, но с тобой не отпущу.       — Славно ему здесь, если каждый, кому захочется, ударить может, — прошипел Олег прежде, чем успел остановить себя.       Игорь ответить не успел.       — Вот это да! — в голосе слышалась насмешка. — Ещё одного мальчонку хочешь, а ведь ты даже за своими людьми не усмотрел, Олеже.       Олег обернулся. Говорил Вадим — наверное, успел следом в комнату скользнуть, воспользовавшись олеговыми волнением и невнимательностью.       — Понимаю, твоего ума дело. Иль думаешь, не знаю, какие слухи о тебе ходят? — прищурился хищно Олег. — О тебе и Дагбая сыне, младом хане Алтане.       Вадим поджал губы. От упоминания такого знакомого, такого значимого для него имени всё внутри поджалось, и тут же вспомнил о ладной стройной фигуре, о колком-злобном взгляде и беззащитных-нежных вздохах; от Олега это, выразившееся в изменившемся взгляде, не укрылось. В нем медленно-медленно поднималась волна гнева, и поражённый новым отказом разум поспешно ухватился за стороннюю догадку, позволившую бы хоть на миг отвлечься.       — Может, вы и сговорились тогда? Моих воинов живота лишить, твоих — помиловать. Ордынцы клятые отступают всего чуть, а мы уж будто победили. Да только не победили мы. Прав я? — он шагнул к Вадиму, схватил его за грудки. — Отвечай!       Может, то и неправда была, но ворочавшееся со вчера отчаяние выливалось в гневный крик. Даже если вызовет на себя немилость, даже если князь осерчает — теперь это уже не имело значения, не боялся боле за себя, как на пиру.       Может, то и неправда была, но Вадим всё ж побледнел. Князь, пристально следивший за развернувшейся сценой, нахмурился и стал грознее тучи.       — Вадим, — окликнул он, и голос его был таким же громовым, как на поле боя.       — Чего не признаю, того не было, — уклончиво ответил тот. Кинул злобный взгляд на державшего Олега, но тот был слишком погружён в свои мысли.       Князь раздраженно повёл плечом.       — Брось его, Олеже. А с тобой, собачий сын, будет разговор особый, — сверкнул глазами Игорь. Вадим служил у князя достаточно, чтобы понять, что ничего доброго это не сулило.       — Ступайте, оба, — князь сделал нетерпеливый жест рукой. — Довольно тут ваших ссор.       Олег не сразу послушался. Смотрел долго-пристально в ясные серо-голубые княжьи глаза, будто решимости набираясь; коротко поклонился и вышел наконец вслед за Вадимом.       Из смежной комнаты вышла княгиня. Подошла тут же к мужу, сама оглядела его; тот сразу уловил во взгляде укор, но не смутился.       — Коли люб ему — даже княжье слово не остановит, — рассудил Игорь.       — Проверять — не твоя забота, а божья, — упрекнула его княгиня.       Он примирительно поцеловал ее в лоб и, чуть склонив голову, ласково потерся с ней кончиком носа. На ее губах даже появилась едва заметная улыбка, но Игорь знал, что что-то по-прежнему ее беспокоит.       — Тебе негоже волноваться, душа моя, — мягко проворчал Игорь, бережно притянув княгиню к себе и ласково погладив ее по животу, уже чуть заметному под платьем. Она по привычке устроила свою аккуратную ладонь рядом.       — Предчувствую беду, — сокрушенно покачала головой Юлия. — Напрасно ты ему напрямик не сказал.       — Справятся, — убеждённо возразил Игорь.

***

      В груди было больно, будто вырвали сердце и душу и вставили вместо них хладную ледышку. Олег, не видя ничего перед собой, принялся бездумно бродить по коридорам, не зная, куда и зачем идёт. Что теперь сказать ему? Как уговорить? Последняя надежда пала, растоптанная беспощадно княжьими сапогами. Насильно увезти не смел — не пережил бы, если б увидел в синих глазах вызванные неволей слёзы.       Олег.       Голос звучал издалека, жалобно, почти бессильно. Олег огляделся, не понимая, мерещится ему это, или взаправду позвали знакомым голосом.       Олег!       Сердце зачастило. Не мнилось.       Он кинулся на звук, ещё даже не сознавая, где громче слышится. Голову повело от страха за Сергея; вспомнил окроплённый алым снег, рассыпанные вороньи перья, почерневшую от сажи воду, похожую на тёмную кровь. Сердце едва не выскочило из груди.       Больше окликов слышно не было, но его будто вели — не зная расположения комнат, двигался уверенно, обуздав свой страх. Распахивал одну за другой двери, которые здесь не запирались; не обращая никакого внимания на возмущённый ропот, спешил дальше, едва не натыкаясь на углы стен. Не слышал собственного шумного дыхания, стука в груди; если б мыслил о себе только, пропустил бы новый звук.       Где-то совсем рядом послышался громкий звон, как железом по камню. Не теряя ни мгновения, бросился туда, свернул в коридоре и остановился как вкопанный, увидев знакомого лишь по виду мужчину с окладистой бородой. Олег смутно помнил, что то был лекарь, но родовой фамилии его — не то немецкой, не то еврейской — не помнил.       Всего один мимолетный взгляд на лекаря, на его разбитый висок, — видимо, подсвечником, валявшимся поодаль. Ещё разберётся с ним, заставит поплатиться, коль виновен.       Сейчас важен совсем не он, а…       Олег распахнул тяжелую дубовую дверь так, будто из тоненькой бересты была сделана, и ахнул.       Сергей лежал на полу, прижавшись затылком к сундуку. Рубаха на груди порвана, на побледневшей коже поверх веснушек — глубокие царапины; рыжие волосы растрепаны, будто таскали за них. Олег видел блестящие слёзы в его глазах, на щеках — так явственно, так отчетливо, будто сам склонился над ним, будто их лица были так близко, что он мог согреть веснушчатые скулы своим дыханием.       Всё это произошло в первое мгновение.       На второе было принято решение.       Он опустился на колени перед Сергеем, протянул к нему руки — ладонями вверх, показывая, что не таит ничего дурного. Взгляд чёрных глаз смягчился, стал ласковым; будто вся нежность, которую целую жизнь копил, вылилась теперь.       — Не трогай! — вскрикнул Сергей, ещё сильнее вжавшись спиной в сундук, подтянув ноги, пряча лицо за коленями. —…меня. Не…       Что-то внутри дрогнуло. Кажется, Сергей его даже не признавал; боялся, как кого-то другого. Олег поспешно стянул с себя кафтан, надеясь, что не так боязно будет, если сам не притронется. Сергей и вправду не с таким ужасом глядел на тёмную ткань, за которой не было видно никого. И всё-таки не желал, чтобы его касались.       Забился в руках, всхлипывая, бессильно упираясь слабыми ладонями в широкие олеговы плечи; Олег, пытаясь не потерять мужества настоять, обнял чуть крепче, прижался своей щекой к серёжиной, мокрой от горьких слёз. Зарокотал на родном языке, успокаивающе едва уловимо поглаживая по спине.       — Всё прошло. Тебя никто не тронет, никто, никто, я обещаю… — выдохнул медленно, боясь пошевелиться-потревожить. — Пойдём, Серёжа, идём, мой хороший.       Он всё шептал неловкие слова, отвлекая, кутая в тёплое полотно, стараясь аккуратно опустить руку, чтобы удобнее было подхватить; найдя какую-никакую опору, поднял застывшего-закостеневшего в одной позе Сергея, не слишком прижимая к себе, не желая напугать.       Когда он вышел из комнаты, то обнаружил, что в коридоре они остались только вдвоём: воспользовавшись суматохой, лекарь сбежал. Если бы мысли Олега были хоть на мгновение заняты им, он сразу пообещал бы себе отомстить за Сергея, раненой птицей скорчившегося на руках. Вот только сейчас татарин о нём лишь и думал.       Рыжая голова едва заметно качнулась, и Сергей приподнялся, мутным взглядом будто ища кого-то. Олег заставил себя улыбнуться.       — Я здесь, Серёж. Здесь.       Тот медленно кивнул и прикрыл глаза. Всё будет хорошо.