глава четвёртая. о ранах
3 февраля 2022 г., 15:01
Они не стали возвращаться в комнату Олега. Сабля висела на боку, пара монет всегда водилась при себе; самое главное — рядом был Сергей. Олегу больше всего на свете хотелось, чтобы тот перестал плакать, и тот правда старался, но получилось не сразу.
Они вышли на двор. Олег, бережно прижимая к себе свою ценную ношу, тут же двинулся к конюшне; не смотрел по сторонам, будто ничего вокруг и не бывало. Он не спешил, но все движения были у него уверенными и скорыми; приказы — короткими, сухими и бесстрастными, такими, чтобы не возникало желания задавать вопросы.
Не раздумывал долго, упросить ли ещё одного коня взять. Держа на руках закутанного в тёплый кафтан Сергея, со всей ясностью понимал, что тот не сможет сам в седле удержаться, и уж тем более — править конем. Можно было и привязать вторую лошадь, чтобы вровень идти, но тогда медленнее стали бы, неповоротливее, а уехать хотелось как можно дальше и как можно скорее.
Потому велел седлать своего вороного. Не видел его с рокового дня боя; плохие были воспоминания. Но сейчас думал иначе: если тогда помог живым выбраться, то и сегодня должен удачу принести.
Пусть конь и был скаковым, для пущей скорости выведен, но должен был их обоих выдержать; в слуге весу было совсем мало, да и вещей с собой почти не было. Зато вороной был послушен и чуток к малейшему движению поводьев, так что ему Олег довериться был не прочь.
Придерживая бережно, посадил Сергея на своего коня боком, убедился, что сидеть удобно, готов к тому, чтобы долго в седле провести. Слуга, совсем не менявшийся в лице, прикрыл глаза.
— Держись, вот, — ласково шепнул Олег, оборачивая вокруг трясущихся серёжиных пальцев поводья. Тот безотчётно взял, попытался стиснуть в кулаке; по движениям — понимал, что с Олегом рядом, и доверял, но по лицу того видно не было.
Следом Олег легко запрыгнул сам. Придвинулся поближе, чтобы можно было править конём, приобнимая при этом аккуратно Сергея; оставлял столько места между, чтобы сами могли решить, готовы чуть сильнее прижаться-прильнуть или не желают больше ощущать чужое тепло.
Выезжая со двора, Олег ни разу не обернулся и потому не видел, что на крыльцо вышли провожать их князь Игорь с женой. Уж тем более не мог он слышать, как тот вполголоса сказал:
— Я же говорил, Юля. Они справятся.
***
Поначалу вид окрест был городским; потом дома зажиточных сменились бедными избами, и одинокий всадник привлекал всё больше внимания. Через полчаса неспешной езды — по городским и проселочным улицам ехать быстро было трудно: то ребятишки выбегали поглазеть на странного всадника в чёрном и путались под копытами, то телеги с нехитрым добром перегораживали путь, — вокруг вдруг будто стало холоднее. Мороз пробирался под тяжелую чёрную рубаху, беспощадно царапал по животу, но Олег упрямо глядел только перед собой, не ёжась и ничем не выдавая своего озноба. Не мог позволить им остановиться, купить новую одёжку; если до князя ещё не дошла весть о том, что его слуга — по тем или иным причинам — ранил лекаря, то скоро и он узнает. За такое полагалось бы серьезное наказание; нужно было как можно скорее увезти его прочь, укрыть от княжеского гнева. Будто почуяв, что на уме он, Сергей устало прислонился виском к олегову плечу. Олег на мгновение — всего на мгновение! — позволил себе склонить голову и зарыться носом в солнечно-рыжие волосы на серёжиной макушке. Пахло как-то по-детски, не то цветами, не то душистым мылом; Олег нехотя отстранился, снова поднял взгляд к дороге. Больше он его не отпустит от себя. Защитит от всего на свете, чего бы то ни стоило. Время тянулось медленно. Олег не позволял вороному скакать слишком быстро; путь предстоял немалый, шанса сменить коня могло и не представиться. К тому же, чуть позже, когда сам немного успокоится и утишит свою подозрительность, нужно будет остановиться, попытаться купить немного еды у крестьян. Ехали молча, оба погруженные в собственные думы. Сергею, по крайней мере, было тепло и относительно удобно; боле Олегу не хотелось его тревожить расспросами, так что легко позволил самому в себя прийти, когда готов будет. Через время слуга сам чуть оживился, приподнял голову, чтобы глядеть в сторону, на проплывавшие мимо деревеньки и леса. Он, чтобы чуть отвлечься от произошедшего, заставлял себя вспоминать что-то хорошее. О прикосновениях Олега думать было тяжело и даже почти неприятно — но только сейчас; Сергею то не нравилось, потому откладывал эти мысли на потом, когда получится убедить себя, что не все касания приносят боль. Он вспоминал о последней Масленице. О том, как смеялся, когда Олег вымазал случайно нос в сметане, о том, как спорили, какая из снежных крепостей ребятишек победит, о том, как уговорил Олега украсть боевого гуся, чтобы сорвать жестокие гусиные бои, о том, как бросались снежками в гадкого Вадима, и о том, как вдвоём в шутку принялись танцевать среди других пар. Тогда было очень славно. И позже, даже после ссоры с толпой на площади, было очень славно. Когда Олег назвал его веснушки красивыми, когда чмокнул в нос; когда уговаривал уехать с ним. Они ведь всё равно уехали бы; Сергей нашел бы способ уговорить князя — или думал, что нашел бы. Да и что плохого было бы, если б подольше задержались при княжьем дворе… И светлая рубаха. Красивая, уютно-большая; ему так нравилась. Хотел в вечерний час к Олегу наведаться, показаться в ней, помириться. Может, завтра бы снова вместе гуляли, если бы не… Если бы. — Олег, тогда… он… — Сергей, не договорив, всхлипнул, и Олег от щемящей тоски в сердце притянул его ближе к себе. — Тш-ш, Серёжа, не надо, — успокаивающе шепнул он. — Потом расскажешь. Сейчас не время. Сергей мелко кивнул, спрятал лицо по самый нос в воротнике. Олег успокаивающе огладил вздрагивающую от давимых где-то в горле всхлипов спину, ободряюще потерся щекой о рыжую макушку. Ему очень хотелось, чтобы Сергей больше не вспоминал об этом. Пусть это утро пеплом рассеется. И тогда он запел; тихую колыбельную, которая застряла в детской памяти ещё много лет назад, пусть и истёрлись некоторые слова, позабылись. Песня была на родном ему языке, и потому, быть может, могла и не помочь Сергею расслабиться: половина силы ее была в ласковых словах, которые на родном языке срывались с губ легче, чем на русском. Сбивчивое дыхание выровнялось, сжатые в кулак веснушчатые пальцы расслабились: вскоре Сергей и правда задремал. Олег улыбнулся мягко; у них всё будет хорошо, даже если и не сразу. Теперь избы попадались по дороге всё реже. Руки закоченели, и Олег, стараясь не потревожить серёжин сон, аккуратно просунул свои ладони под полу кафтана, не отпуская поводьев. Стало чуть лучше. Он уже думал о том, что было бы недурно остановиться наконец; вряд ли княжьи воины смогут их найти — узнать, какую из дорог они выбрали, будет не так уж и легко. Думал о том, что, когда Сергей проснётся, наверняка захочет есть, а предложить будет нечего. Ласково посмотрел на мирно дремавшего Сергея. О нем хотелось заботиться; пока ещё не очень хорошо умел, но постарается сделать всё, чтобы печаль больше его не коснулась. Слишком уж хотелось снова увидеть его солнечную улыбку. К сожалению, темные фигуры, маячившие на горизонте, Олег заметил слишком поздно. Может, тогда бы ничего и не случилось; но голова словно гудела от холода и переживаний за Серёжу, и вряд ли он думал, что на большой дороге кто-то осмелится разбойничать. Всё ж он был легкой добычей: один, да и конь слишком нагружен, чтоб легко от преследователей оторваться. Всё это Олег сообразил за считанные секунды, как его окликнули. — Куда путь держишь, молодец? Говоривший был скроен нескладно; пусть в плечах и широк, но шея коротка, ещё и рука на перевязи. Вооружён сносно, но не слишком практично для разбоя — если лук позволил бы хоть как-то в погоне задеть, то топор даже в ближнем бою был бы неудобен. С ним одним Олег бы справился за пару минут, но забота о Сергее всё усложняла. Он стегнул поводьями, упрямо стараясь даже не смотреть на приблизившихся всадников. Те медленно подъезжали, брали в кольцо; вороной под Олегом начинал нервничать, прядать ушами. Справа Олег заметил ещё двоих — лучники. — Что ж ты спешишь, милчеловек, — крикнул второй. Олег чувствовал, что они тоже прицениваются пока, немного сбитые с толку отсутствием поклажи и тем, что всадник в одной рубахе в зимнюю дорогу отправился. — У тебя что, девка? — заметил неожиданно третий. Начали приближаться. Олег посильнее стиснул зубы, зажмурился на мгновение. Может, и к лучшему, что не разобрали издалека, кого к себе прижимал; точно тогда жалеть не стали бы. Серёжа обязательно должен поправиться. Сергей, будто почувствовав что-то, зашевелился, сонно вздохнул и приоткрыл глаза. Пришлось помочь ему одной рукой прикрыть плотнее голову: и чтобы спрятать, и чтобы не так ясно слышал через набивной мех воротника, натянутый до самых ушей. Не должен больше тревожиться. Пригнувшись, чуть прижимая Сергея к шее коня и пряча его за своей широкой спиной, Олег поспешно пустил вороного в галоп. Сердце было на диво спокойно; знал, что выберутся. Коль была у него припасена удача — всю готов был бы потратить, чтобы вывезти Сергея скорее и рядом остаться, если ещё больше повезёт. Разбойникам отступать было неохота. Раззадорившись от погони, они заулюлюкали, вскинули луки; Олег, пусть и не видевший того, сильнее хлестнул коня, и упрямо нахмурился. Защититься от всех единственной саблей, ещё и на скаку, не выйдет; остановиться — значит погубить обоих. Когда первая стрела попала в спину, он не вскрикнул: не хотел, чтобы Сергей испугался, и, крупно вздрогнув, вовсе упал с лошади. И без того встрепенулся, встревоженно глядя Олегу в лицо, будто совсем не замечая того, что вокруг случалось; тот только улыбнулся — пусть через силу, но искренне. — Потерпи немножко, скоро привал сделаем. Тебе новую рубаху отыщем, и… Он оборвал себя шумным выдохом: вторая стрела попала под лопатку. Следом — третья, четвёртая; на пятой, угодившей выше других, Олег почувствовал, что всё перед глазами стремительно темнеет. Неистово сражаясь с забытьём, он что было силы стегнул коня, и тот, испуганно заржав, припустил быстрее. Даже если загонит — толку от здорового коня, ежели в лапы к разбойникам попадут, будет немного. Обернуться, чтобы увериться, что то помогло, он не мог — малейшее движение, каждый раз, когда копыта коня отталкивались от пыльной дороги, причиняли Олегу сильную боль. Но, если судить по удалявшемуся разочарованному гомону, долго преследовать их не стали. — Доверься мне, Серёж, — шепнул Олег. Тот кивнул, хотя Олег и знал, что он испуган. Ничего, они со всем справятся. Солнце медленно начинало скрываться за верхушкой чащи вдалеке, когда Сергей почувствовал, что привычный вес олегова объятия начал исчезать. Он приподнял голову, выглядывая из-за мехового воротника, и невольно вздрогнул: глаза татарина были закрыты, а сам он странно заваливался набок, будто не чувствуя своего же тела. — Просыпайся, — встревоженно шепнул Сергей, осторожно стягивая с плеч кафтан. — Олег?.. Тот не откликнулся. Ни нечаянного движения, ни вздоха; даже ресницы не затрепетали, будто и не старался очнуться. — Олег! — вскрикнул Сергей. — Олег, что с тобой? Ты замёрз? Боже, прости, боже, прости, пожалуйста, это же из-за меня, боже… Он зашептал что-то сбивчивое. Преодолев странное оцепенение, заставил себя прикоснуться к горячей щеке Олега, потрогать лоб, покрытый испариной. — Это от холода, — попытался успокоить себя Сергей. Голос дрожал от страха, но, если говорить вслух, становилось не так страшно. — Сейчас, Олег, сейчас я… Не обращая внимание на поднявшуюся к горлу тревогу, он потянулся, чтобы обнять-прижаться, согреть собой. Вот только трясущиеся пальцы наткнулись на плече на что-то липкое и горячее. Сергей испуганно отдернул руку и увидел блестевшую поверх веснушек тёмную кровь. — Ч-что это?.. — выдавил он из себя. Приподнялся, чтобы заглянуть за спину Олега, и обомлел, увидев измазанную в крови стрелу. Он натянул поводья, заставляя уставшего коня остановиться, и спрыгнул на землю, не чувствуя под собой ног. Шагнул в сторону и увидел наконец стрелы, торчавшие из кровоточащих ран. Дрожащими руками попытался схватиться за древко первой из них, но Олег тихо застонал от боли. — Нет… кровь… пойдёт… — одними губами шепнул он. Сергей чувствовал, как вновь всхлипами горло пережимает; отстранился, но взгляд от Олега отвести не мог. Мысль о том, что, едва выбравшись из княжьих палат, снова один останется, была ненавистна; тем больнее было представить, что останется без него. Хотелось просто усесться в снег и, закрыв лицо руками, горько разрыдаться, но позволить себе это Сергей не мог. Олега нужно было спасти во что бы то ни стало, даже если он сам — всего лишь беспомощный слуга. Сейчас он единственный, кто мог бы привести помощь. Он огляделся. Вокруг, сколько глаз хватало, только белоснежные поля с редкими тёмными вкраплениями рощ. Верно, и снег глубокий, по колено; дорога и впереди, и за спиной — широкая и длинная, и ни одной, даже самой крошечной и заброшенной избы не было видать. Но тут вдалеке заметил клубящийся серый дым; видно, кто-то печь затопил. Времени для сомнений не оставалось, и Сергей, перехватив поводья, повёл коня в сторону от дороги. Пришлось пробираться через сугробы, и вороной упрямился, порываясь встать на дыбы и сбросить с себя потяжелевшего вдруг Олега, но слуга не давал ему сделать это, изо всех сил вцепившись в уздечку. Если б только мог идти быстрее… Олег пришел в себя всего на считаные мгновения, когда его пытались стянуть с седла. Руки не слушались, ног почти не чувствовал — верно, от холода, — но первым делом принялся искать взглядом Серёжу. Нашел. Лицо у него было побледневшее и осунувшееся, веснушки из-за того выделялись ещё ярче. Сергей перехватил его взгляд, тут же бесшумной-напуганной птицей скользнул ближе, взял за руку. Олегу очень хотелось сказать ему, что сейчас он особенно красивый и что веснушки у него самые замечательные. — Не бойся, он в надежных руках, — услышал он незнакомый голос. Вздохнул сам шумно: неосторожно перехватили, задев стрелу, разлив боль по спине. Он устало прикрыл глаза. Ему должно было повезти.
