красно солнышко

      Первым, что он ощутил, прийдя в себя, была боль. Но она ничего не стоила по сравнению с тем страхом, который чёрной липкостью забрался под рёбра: поклялся защищать, но…       Заставил себя открыть глаза. Перед взглядом оказалась деревянная крыша, с которой на тонких перевязках свисали тугие пучки засушенных трав. Ниже — полки со склянками; оставалось только удостовериться, что обладатель этого дома не какая-то страшная ведьма, собравшаяся поужинать ими с Серёжей.       Серёжа.       Помнил, что слышал его голос в забытьи, и будто даже чувствовал, как стискивают в своих тонких пальцах его, грубые и большие.       Олег поднял голову и, превозмогая резкую и сильную боль, попытался сесть в постели, стискивая в пальцах край покрывала, чтобы не дать стону сорваться с губ.       Сергей сидел у кровати, на полу, улёгшись головой на сложённые на кровати веснушчатые руки и прикрыв глаза. Судя по тому, как мерно вздымалась и опускалась грудь, — задремал; на нем была другая рубаха, правда, латаная-перелатанная. Зато ему точно не грозила никакая опасность, и он был рядом. Никто не посмеет разлучить их теперь.       Потом он увидел того, кто, видно, перевязал раны — что-то подсказывало, что Сергей не смог бы. Незнакомец, пытавшийся что-то в ступке растолкать пестиком, был не слишком высок ростом, чуть худощав да одет небогато, но опрятно; в светло-каштановые вихры ярким венцом вплетены короткие голубые ленты, из-за чего казалось, будто именно волосы и были такого непривычного небесного цвета. Имел вид необычный, но странным отчего-то не показался; может, просто Олег был слишком благодарен за помощь и оттого сговорчив.       Он попытался аккуратно вытянуть ноги из-под покрывала и опустить их на дощатый пол, но это не укрылось от внимания незнакомца, тут же отложившего своё дело.       — Лучше не подыматься пока, — поспешно заметил юноша. — Ну, если только тебе не любо мучаться с открывшимися ранами, тогда — пожалуйста.       Олег покачал головой, но ложиться не стал. Склонил голову, насколько позволяли повязки, туго обнимавшие-поддерживающие даже шею.       — Спасибо тебе за помощь, — искренне поблагодарил он. — Без лекарской науки я б, верно, не выжил.       — Именно так, — кивнул с польщенным видом незнакомец.       — Я могу чем-то выразить… свою признательность? С собой злата у меня не так много, но…       Юноша сморщил нос и отвернулся, будто даже упоминание денег оскорбляло его.       — Я тебя умоляю, — отмахнулся нос. — Местные крестьяне эти ваши монеты разве что по слухам знают.       Олег качнул головой в неопределённом жесте. Не был достаточно сообразителен сейчас, чтобы новую награду выдумывать; всё будто в туман укутало.       — Как твое имя? — спросил Олег, вниманием к Сергею возвращаясь. Не терпелось с ним поговорить, но чужое присутствие мешало.       — Шура, — кротко улыбнувшись, назвался юноша. — Травник, если вдруг не заметил.       Проследил за взглядом чёрных глаз, понимающе улыбнулся.       — Целые дни и ночи у твоей постели коротал, — подмигнул он. — Мне даже маленько одиноко было. Не слишком он у тебя разговорчивый.       — Есть на то причины, — тихо пояснил Олег.       К счастью, у травника хватило чувства такта, чтобы не слишком мучить расспросами.       Да Олег и не ответил бы — так поглощён был рыжевласым, залюбовался, предвкушая, как славно будет увидеть снова улыбку на его губах. Поймал свисавшую рыжую прядку одними кончиками пальцев, отвел с лица.       — Серёж, — тихо позвал Олег, осторожно касаясь плеча дремавшего рыжевласого.       Тотчас поднял голову, сонно захлопал ресницами; наконец-то осознав, что Олег уже пришел в себя, без лишних слов потянулся, прильнул, обнимая аккуратно его за шею. Олег почувствовал, что Сергей в его объятиях чуть дрожит; ласково потерся щекой о рыжие волосы, сказал что-то вполголоса, так что даже Шура, помиравший от скуки и любопытства, не смог разобрать и обиженно надул губы.       — У тебя… болит? — тихонько спросил Сергей, поднимая на Олега свои большие синие глаза, в которых читалось сочувствие пополам с чем-то не ясным ещё.       — Совсем нет, — улыбнулся Олег, потрепав Сергея по щеке. — Шура — отличный лекарь.       Сергей выдохнул, заметно расслабившись; хорошо, что именно так сказал, иначе б снова принялся себя изводить.       Шура поднял обе руки, будто сдавался перед такой убийственной честностью; по его глазам всё ж было видно, что ничуть в успокоительные слова Олега он не поверил.       — Обедать будете? — деловито осведомился травник, отойдя подальше, в другой угол избы, отведённый под кухню.       Сергей быстро улыбнулся напоследок и вновь отодвинулся, усевшись у кровати; зато держался за руку Олега. Тот кивнул с благодарностью.       Хозяйничая на кухне, Шура тут же поставил котелок с заготовленной похлебкой в печь; умолчал о том, что она древесная преимущественно и преимущественно невкусная — больно хотелось хорошим хозяином прослыть между хотя бы этими двумя. Если добрые гости — сделают вид, что славно стряпает.       Может, они бы и правда так сделали, если бы не невыносимый запах, распространившийся по всей избе, едва похлебка начала кипеть и булькать. Олег поспешно закрыл нижнюю половину лица ладонью, в его невыразительных обычно глазах отразилась целая буря чувств.       — Коли не по вкусу моя стряпня, в следующий раз ловите стрелы в другом месте, — проворчал Шура, уязвлённый до глубины души таким единогласным предательством.       Пока обиженный травник, сняв котелок обратно, был занят у стола, Олег, сделав Сергею знак молчать, бесшумно соскользнул с постели и крадучись подошёл к Шуре со спины. Воспользовавшись рассеянностью того, перехватил котелок из его рук и заглянул внутрь. Нахмурился. Понюхал. Помрачнел.       — Осталась ещё картошка? — спросил Олег, не обращая внимание на недовольный взгляд травника, замершего с какими-то стручками в руках.       — Картошка, индейка да щука с царского стола — для тебя что угодно, Олеж, — фыркнул уязвлённый Шура.       Олег пропустил его ответ мимо ушей, заглянул в мешок сам; с удовлетворением кивнул, что-то побубнил — видимо, подсчитывал, на что хватит припасов, — и принялся за работу.       Вся небогато обставленная кухня будто преобразилась, стала светлее; Олег сосредоточенно возился с котелком, стараясь превратить его содержимое во что-то более съедобное. Изучил с особым тщанием все травы-приправы, разложенные заботливо Шурой, отобрал всё, что пришлось по вкусу. Под недовольное ворчание травника разбил пару яиц, добавил в котелок, едва размешав.       Самому травнику вместе с Сергеем ничего не оставалось, кроме как, сидя на кровати, следить за тем, как Олег колдует над котелком, добавляя всё более неожиданные ингредиенты.       — Как думаешь, хочет он нас отравить? — шепотом спросил Шура.       — Думаю, нет, — так же шепотом ответил Сергей.       Их настороженность растаяла, как только по избе распространился вкусный запах олеговой похлебки. Оба оживились, с нескрываемым любопытством поглядывая на печь, в которой булькал котелок. Олег, передыхая, присел на край лавки и хотел было опереться спиной о стену, но вовремя вспомнил о ранах и устроился в неудобной позе, уткнувшись локтями в колени.       Когда всё было готово, Шура вызвался помочь с тарелками. Расстелив для такого важного случая почти чистую скатерть по обеденному столу, расставил приборы на троих. Подумывал даже отдать Олегу почетное место во главе стола, но, решив не доверять одному вкусному аромату, уселся туда сам, а раненого усадил по правую руку от себя.       — Боги, как это… м-м-м!.. — не договорив, Шура зачерпнул ещё одну ложку и тут же отправил ее в рот.       — С курой да хлебом вышло б лучше, — скромно заметил Олег, потупив взгляд. Потом поглядел искоса на Сергея, больше волнуясь, чтобы ему понравилось; тот улыбнулся:       — Очень вкусно.       Доедали в молчании, чтобы не отвлекаться от угощения. Шура старательно делал вид, что не замечал переглядок своих гостей; от вкусного обеда разомлел и даже подобрел.       — Оставайтесь тут. Оправитесь пока, а меня совсем не стесните, — улыбнулся сыто Шура. Конечно, не признался бы, что просто был бы не прочь подольше олеговой стряпней наслаждаться.       На том и порешили.

***

      Шло время.       Олеговы раны потихоньку затягивались: уже не боялся и на улицу выходить, помогал травнику в нехитром хозяйстве, порывался даже дрова колоть, но получил за это хлестким прутом по спине и боле не пытался ослушаться Шуру.       Серёжины — тоже; всё больше к Олегу тянулся, и не вздрагивал теперь, когда тот уделял мимолётную ласку, то за руку берясь, то по спине поглаживая. В хозяйстве тоже помочь старался, но мало что умел, а что по княжьим обязанностям умел, — то не пригодилось. Приглядывал за курами в пристроенном к избе курятнике, помогал пасти двух коров; иногда доверяли разбирать сухие травы, но Шура всегда перепроверял за ним всю работу.       Со стороны Олег с Сергеем казались недоверчивыми зверями дикими, в руки не дающимися; избегали встреч с местными крестьянами, чаще всё гуляли. Вдвоём им было лучше всего.       Было уже совсем не так холодно, как в тот роковой вечер, когда повстречали разбойников на дороге. Снова гуляли вместе, плечом к плечу; иногда решались за руки взяться, но отпускали, слишком заволновавшись.       — …при князе шушукались, что все татары совсем дурные и злобные, что тебя прогнать надобно, мол, только смерть сеют такие. А я так не думал, — размышлял вслух Сергей, глядя себе под ноги. — Тебя тоже плохо называли. Попусту. Я иначе думаю.       — И кто ж я для тебя? — ласково улыбнулся Олег.       — Царь цветов, — выпалил Сергей и покраснел. — В первую встречу подумал, что похож на Жар-цвет. Знаешь же о ночи на Ивана Купалу? Такой же — красивый, да не дотянешься.       Олегу захотелось засмеяться. Не оттого, что Сергей несуразицу какую сказал; просто он, когда смущался, становился особенно хорошеньким, и от румянца веснушки становились ещё ярче.       — Какой же царь без венца? А цветов нет ещё, — притворно-сокрушенно покачал головой Олег.       Сергей, закусив нижнюю губу, — волнуется: эта привычка, как и множество других маленьких особенных черт Серёжи, Олегу ужасно нравилась, — огляделся. Заметил:       — Обожди! Будет тебе венец.       И потянулся к разлапистой ветви ели, тщетно пытаясь отломать веточку от неё; Олег поспешил помочь. Вместе собрали достаточно мягких еловых "лапок"; татарин расстелил свой кафтан на холодном снегу, чтобы не так неудобно было сидеть, и они разложили вокруг себя добычу и принялись за работу.       Но дурачились больше. Олег щекотал серёжину шею пушистыми еловыми веточками, а Сергей только вжимал голову в плечи и старался сдержать звонкий смех. С венком было труднее: оба не были особенно умелы в хитроумном плетении венков, ещё и те иголки, что постарше и посуше, все пальцы искололи. Но справились сообща; прикинули на глаз, решили, что Олегу в самый раз придётся.       — Становись на колени, — приказным тоном велел Сергей, и Олег сам, как верный слуга, опустился на одно колено. Даже так чувствовалась их разница в росте.       Сергей моргнул, замер. Он видел поднятое лицо Олега, расслабленно-счастливое выражение на нем; и улыбку. Они уже достаточно вместе были, чтобы Сергей понял: никому другому Олег так не улыбался. Потому замешкался, снова чувствуя пылкий румянец на щеках.       — Нарекаю тебя лесным царём! — торжественно проговорил Сергей и водрузил венок на склоненную голову.       Олег почтительно обождал мгновение и снова голову поднял с улыбкой. Поймал Сергея за рукав и потянул к себе; тот послушно опустился на колени. Их лица вдруг стали близко-близко; Сергей видел, что у Олега зрачки стали совсем широкие: взволнован. У самого сердце испуганно колотилось в груди.       — Одному на престоле одиноко будет, — негромко сказал Олег. — Разделишь его со мной?       Всё вокруг вдруг посветлело и затрепетало, разукрасилось чувством. Не снег больше был вокруг, — дорогое белое злато, царские палаты, — и не простая крестьянская одежда на них, а царские платья. Готов был взойти на престол.       Сергей потянулся навстречу и первым прижался к губам Олега. Поцелуй вышел неумелым, но очень старательным, искренним; Олег, аккуратно придержав своего Серёжу за подбородок, поцеловал следом — вкусно, долго, наслаждаясь мягкостью чужих губ, теплом сбивчивого дыхания на своих. Второй поцелуй перешёл в третий, четвёртый. Смуглые руки Олега придерживали за острый подбородок, чтобы не устала шея; тонкие расписные пальцы запутались в чёрных жёстких вихрах, чтобы и не думал отпускать от себя. Крепко прильнули друг к другу, не в силах отпустить, так отчаянно скучали.       Отстранились друг от друга далеко не сразу, и Олег прижался своим лбом к чужому. Теперь были вместе, уже навсегда.       Шло время.       Спина Олега совсем зажила, Серёжа стал подвижнее, и острые черты лица чуть смягчились. Отныне совсем уж не расставались, и редко видели их порознь; всё вместе делали.       Теперь отдыхали после того, как все важные дела на день были переделаны; Олег — на постели, Сергей — на лавке у стола, перебирая засушенные цветы и напевая-мурлыча себе что-то под нос.       — Хочешь ко мне? — ласково спросил Олег, приглашающе протягивая руки.       Сергей охотно забрался на кровать и привычно устроился под тёплым олеговым боком. Олег, обняв его за плечи, поцеловал его в мягкие, приятно пахнущие цветами волосы и прижался щекой к рыжей макушке.       — А что за кулон у тебя? — спросил вдруг Сергей, потянув легонько за шнурок на олеговой шее, чтобы привлечь внимание.       Олег чуть приподнял голову, чтобы тоже увидеть; улыбнулся. Кулон был деревянным, вырезанным умелой рукой мастера; изображал волка с оскаленной пастью и прижатыми к затылку ушами.       — Наш семейный… символ? — чуть поморщился от непривычности слова. — Волк. Свобода и верность.       Прикусив губу, Сергей рассматривал кулон, не говоря ни слова. Погладил между ушей, задумчиво поглядел на Олега; поднёс к губам и поцеловал в деревянную макушку, словно давая своё благословение.       — Волков, значит, — улыбнулся наконец он и снова улёгся головой на крепкое и надежное плечо Олега, мигом доверчиво расслабляясь.       — Волков, — подтвердил Олег и покрепче обвил Сергея руками, притягивая ближе.       Вошедший в избу с последних мартовских морозцев травник тут же вскинул взгляд на своих уютно устроившихся гостей и нахмурился.       — Я вам не мешаю, голубчики мои? — как-то обиженно уточнил Шура.       — Не слишком, — лениво отозвался Олег.       — Слава богам и прародителям, — проворчал травник и ушёл в свой угол, заниматься своим целебным искусством.       Серёжа, проказливо сверкнув глазами, пробрался ладонью к олегову боку под рубахой и пощекотал. Олег, возмущённо-шутливо зарычав что-то на родном языке, подмял его под себя и принялся щекотно целовать в веснушчатую нежную шею.       Приближались тёплые дни.