Кусочки синусоиды

Мне нравится ночь. Ночь искренна и настояща. Ночью можно сказать то, что нельзя сказать утром.

***

Засыпать под блев Славы — великолепно. Просыпаться в комнате с перегаром — превосходно. Как только мои веки приоткрылись, первое, о чем я подумал — вода. Я быстро встал с кровати, и немного удивился тому, что ноги сразу коснулись пола. Видимо, уснул я в той же комнате, где мы и пили. Кажется, я даже звал Славу спать со мной, хоть он и не согласился. События прошедшего вечера стали всплывать в моей голове, и на трезвую все это казалось более, чем смущающим. Стопы зашаркали по полу, тело двигалось в поисках священного Грааля — кувшина, который оказался пуст. Фильтровка воды тянулась, кажется, бесконечно. Как только там набралось на кружечку, я тут же стал лить ее в себя прямо из кувшина. Упоминать головную боль, думаю, бессмысленно. Очевидно, что болела не только голова, благо, таблеточки со стола я вчера никуда не убрал. Утолив жажду и закинув в себя таблетку, я, наконец, обратил внимание на Славу. В этот вечер я ограничился пятью стопками. Я прекрасно знал свою меру, и шел я к ней методом проб и ошибок еще с начала одиннадцатого класса. А вот для Славы слово «мера» в отношении алкоголя было чем-то неведомым. По крайней мере, даже если он знал свою «дозу», то в упор игнорировал ее, а после этого нещадно блевал. Иногда казалось, что он засыпал над раковиной. Вчерашний вечер и рядом не стоял с его самыми адскими попойками. Он всего-то добил бутылочку. Эх, глупый, глупый Слава. Продолжая говорить о Славе, сейчас он мирно спал. Убедившись, что сейчас все еще около одиннадцати, я не стал его будить. Во мне ведь все еще есть какие-то толики человечности. Я постарался вести себя тише: и себе лучше, ну, и Славе. Я взял один из крупных стаканов, набрал туда воды и положил его вместе с блистером таблеток на тумбочку, чтобы наконец с чистой совестью заняться утренними процедурами. Я наконец-то полноценно помылся, и вода, стекавшая по мне, уносила с собой все смущение и телесную боль. Я коснулся рассечённой губы, немного расцарапал еле-затягивающуюся ранку. Крови вышло совсем немного. Обтеревшись полотенцем, я нагнулся к раковине, чтобы еще раз сполоснуть рожу и почистить зубы, и все думал, что Слава вчера поспешил с выводами. Неужели он и сегодня будет пить? Сквозь шум воды послышался протяжный обреченный стон Славы. Ох, проснулся. А через полторы минуты раздались шаркающие шаги и стук в ванную: —Скоро ты? — ему все еще хуево. Неудивительно. Я вытер теперь уже лицо и неспешно открыл дверь. От Славы разило перегаром за три версты. Пропускаю его, за мной почти мгновенно закрывается дверь. Стакан воды на тумбочке опустел, как и исчезли 2 таблетки из блистера. В кувшине воды прилично поубавилось. Чтобы избавиться от душка в комнате, пришлось открывать окно. Пока Слава приходил в себя, я старался отгородиться от странных мыслей. Вечер прошлого дня казался уже более странным, чем смущающим. Хотя, на первый взгляд, совершенно ничего особенного: посидели, обговорили какие-то личные проблемы. Воспоминания самой атмосферы легким флером оседают где-то на подкорке сознания. Вспомнился приглушенный свет, а это касание рук, кажется, оставило друг на друге ожоги. И глаза Славы, выгодно подчеркнутые желтым светом, выглядели почти черными от расширенного зрачка. Ничего не сходилось, сколько бы систем я ни составлял, все равно ничего не мог понять. Но все внутри меня просто вопило: «Остановись, безумец. Не иди никуда, останься». Я вылил остатки фильтрованной воды в чайник и оставил нагреваться. Тревожность не перекрывалась вплоть до того момента, как Слава вышел из ванной. Выглядел он уже бодрее и всем своим видом кричал «я почти готов на новые свершения». Обменявшись немым приветствием друг с другом, я подошёл к шкафчику за заваркой. Кипяточные капли обожгли руки, когда кубики сахара упали в кружки. —Ну что, займемся твоим велом? — вопрос прилетает мне в спину. Обернувшись, Слава вопросительно смотрел то ли на меня, то ли на кружки. — Говно вопрос, — и прихватив кружки вместе с сахаром, направился в его сторону. — Доложишь, если посчитаешь нужным. Сделав глоток, он поморщился: — Доложу, — прихватив еще два кубика, он опустил один в чай на половину, дождался, пока он пропитается и раскрошится в его руках, чтобы затем облизать кончики пальцев, на которых оставалась сладость. То же он проделал и со вторым кубиком. Эта манера почти умиляла и казалась дикой одновременно. Наверняка, сделай я хоть глоток, мои скулы бы свело от сладости такого напитка. Ближе к двум часам дня, я принес свой велик в блок, как и просил после трапезничества Слава, чтобы повозиться с колесом. Вообще, Слава любил копаться в таких штучках, настоящий чинила. И инструменты его можно было разбирать часами: штук шесть ключей разного размера, скребки, механизмы. Слава поставил велик и стал разбираться с камерой, пока я наблюдал со стороны. Он крутил колесо в поисках пробоины. — Есть пробитие, — и посмотрел на меня. — Ладно блядь, сейчас поставим заплатку, ну и подкачаем, — он как-то с прищуром посмотрел на меня, почесал нос. — Минут тридцать или сорок от силы. Вздохнув, он принялся за работу. Я прилег на ту же кровать, на которой я спал. Меня не отпускало странное беспокойство. Мне казалось, что я всего-то путаю его с предвкушением. Пролежав минут десять под звуки Славиной возни, я решил переключиться на что-нибудь другое. Тогда я начал обдумывать события грядущего вечера: — Мы точно пить будем? — я глядел в потолок. — Ну, в плане, прям пить, как вчера? — я лишь на секунду засомневался в отрицательном ответе. — Если ты вдруг имеешь в виду меня — я в полном здравии, — со смешком выдал Слава, смотря на колесо. Какие-то мысли крутились у него в голове, которые почти осязались мною. —А что пить будем? —я смотрел на спину и плечи Славы. — По классике, наверное? Можем и уже на месте решить, — я облегченно выдохнул. Может, мне и удастся отговорить его от водки. — Но водку, думаю, взять тоже можно, — без шансов. Остальное время, пока Слава заканчивал возню с колесом и накачивал его, мы особо ничего и не обсуждали. И вот, когда он победно выпрямился над великом, хлопнул в ладоши: — Ну вот и готова твоя лошадка, — он еще раз прощупал и покрутил колесо. — Потом сгоняем за полноценной заменой, да? — он обернулся ко мне Я встал с кровати, и остановился вплотную к перевернутому велику. Для вида я тоже крутанул его, смотря, как спицы проворачиваются вслед за ним, прощупал его. И повернув голову, встретился с горящими глазами Славы, будто это было его последней радостью в жизни. Тогда я кивнул ему, завороженно глядя, как через его ресницы пробивается мутная голубизна, но теперь светящаяся, будто, изнутри. Времени в нашем распоряжении было предостаточно, поэтому мы сошлись на том, что до часов семи можем позволить собе нихуянеделанье, а именно — просмотр ДжоДжо. И все было бы нормально, если бы не не дающее мне наслаждаться просмотром чувство тревоги, а я пытался не придавать этому значения Как и ожидалось, мы освободились к семи часам вечера. — Так а в магазин кто пойдет? — я задал вполне логичный вопрос, на что получил взгляд, наполненный тонной осуждения. — Нихуя себе, мы вместе в магазин теперь не ходим? — Не понял, — я сделал тяжелую паузу, как велел отец Тарковский. — Я же блядь спросил просто, — не дать себе закипеть — тяжкое говно. — Ну давай тогда и вместе догонимся. Слава кивнул и начал собираться. — А мы велики сразу возьмем? — закономерный вопрос всплыл в голове. Слава задумчиво хмыкнул. — Не, давай-ка закупимся и вернемся. Надо лучше одеться, — и правда. — Ночи в августе не такие теплые, но хорошим алкоголем можно согреть даже их, — наверное, ему думалось, что звучит это просто ахуительно заумно. — Винцеслав, вы — ебаный Сократ, не меньше, — получилась какая-то неловкая шутка, я ту же решил свести ее к нулю. — Но, может, воздержимся от водки? Мы с твоего проезда ни дня не просыхаем, — больше я беспокоился о себе. Не хотел бы, чтобы я был обблеваным. — Да чего ты начинаешь, все круто будет. Сложи два плюс два… — Ноль, да-да… Меня снова окатили непонятливым взглядом, но пора бы и мне было начать собираться. Я снова накинул на себя бомбер, надел брюки. У порога Слава зашнуровывал свои разъебаные мартинсы. Прихватив рюкзаки, мы двинулись в сторону магазина. Уже в самом магазине мы взяли около шести баночек пива средней крепости, Слава же вновь не отказал себе в любимом душой и сердцем напитке. У магазина мы решили перекурить и немного обдумать, как, куда и во сколько мы двинем. Перекур наш прервал чел бомжеватого вида с просьбой о сигарете. Слава решился отдать свою, так как мои запасы были совсем уж на исходе. Надо бы прикупить. Мы дали ему огня, и, как нам показалось, он отстал от нас. —Ничего, вот карма мне за эту сигу вернет в два раза больше, — Слава с небольшим отвращением посмотрел на зажигалку. Краем глаза я заметил, что этот мужик вновь направляется в нашу сторону, и я уж начал готовить речь о том, что у нас нет денег, чтобы подкинуть ему на «метро». Слава же стоял за мной а-ля серый кардинал, готовый продавить мою же тему. —Ребятки, а вы чем-то балуетесь? — не знаю, кого этот вопрос привел в бОльший ступор — меня или Славу, но все мое нутро вдруг начало бить тревогу. Неужели мент какой-то под прикрытием. — Да вы не бойтесь меня. Хотите, подгоню вам? — и стал что-то доставать из своих бесконечных карманов, приговаривая, — Камень крутой, вчера с братком попробовали, раскумарились, — и как-то серьезно посмотрел на нас.— Три-ка налом, он — ваш. Покашляв, я посмотрел на Славу, который секунды три втыкал непонятно куда и, кивнув, наклонился ко мне: — По полторы скидываемся и берем, — такого я почему-то не ожидал. —Хорошо, дед. Давай мы сейчас снимем деньги и вернемся, — я быстро выдал это, о чем сразу же пожалел. Надо было подумать, поговорить со славой, взвесить риски. — Да давай я с тобой дойду, — это наводило на большие сомнения. Я вновь настороженно обернулся к Славе: — Короче, смотри, тема такая, — я как-то сбился, немного обдумывая, что делать. — Смотри, будь на готове, если он нас с бабками наебет. Ну и вообще, осматривайся и будь готов, если что, пиздить, — я говорил спешно, немного оглядываясь по сторонам. Он кивнул. Мы дошли до банкоматов, где я снял деньги, а мужик этот стоял рядом, источая неповторимые ароматы бомжей и перегара. Позже, мы с ним отошли подальше от метро и камер, где и произошла передачка. После чего он начал спешно уходить: — Бывайте, ребятки. Удачи вам, — что-то еще он кричал нам, но я был сконцентрирован на панике, которая то накатывала волнами, то, как во время отлива, сходила на нет. Слава неожиданным появлением напугал меня: — Ну, что же, пойдем обратно. Разложимся, переоденемся и двинем, — меня крупно дернуло от его голоса. Обратную дорогу мы проделали пешком. Я отказался ехать на автобусе, пытаясь играть более сейвово. — Что, Слава, первый раз такое? — паника постепенно сходила на «нет», а вот чувство какого-то странного счастья начинало накрывать меня с головой. — Да уж, — как-то многозначительно и в пустоту выдал Слава. У общаги мы курить не стали, спешно вваливаясь внутрь. Даже уродская музыка в лифте не давала мне покоя. Уже в блоке мы начали решать, что нам делать с этим «поспешным решением». Слава предлагал уничтожить его этой же ночью: — А че его хранить в блоке? Давай хоть проверим, че как оно. Мысль насчет хранения вызывала отторжение и у меня, но скоротечность событий пугала больше остального. Диспут длился недолго, и тогда под Славины уговоры я все же сдался: — Ладно, ладно. Во-первых, возьми табак. Во-вторых, давай не будем сильно мешать его с алкоголем. Может закончиться не очень хорошо, — и что вы думаете? Слава меня не послушался, конечно. Он ведь лучше все знает. Да и что уж таить, выпили мы оба и вместе. Банки пива остались нетронутыми, естественно. Эти же банки громыхнули друг о друга в рюкзаках, когда мы собирались выходить. Пакетик с дерьмом Слава решил сохранить у себя. Все же выехали мы ближе к половине одиннадцатого. Я особо и не спрашивал, куда мы едем, просто следовал за Славой. Прохлада ночных улиц летней Москвы и влитый алкоголь действовали на меня удивительным образом: все думы и переживания отпустили меня, и заполняла мое тело всепоглощающая эйфория. И казалось, что это ветер двигает педали. Я не пытался задавать себе вопрос, почему я все это время игнорировал ночные прогулки. Я думал лишь о дороге. В такое время в дальних от центра Москвы людей, казалось , не существовало: полупустые улицы, дороги, парки — часа четыре назад в них были признаки жизни, а сейчас, максимум, который они могли себе позволить — тихо катающиеся туда-сюда бобики, в поисках лежащих на лавочках пьяных, источающих зловоние, «боровов». Слава направлялся в сторону Северного Тушино, где, в отличие от нашего «леса», присутствовали нормальные дорожки и освещение. На первом курсе я почти досконально изучил его: все его «нычки» и скрытые от глаза обывалы места. Свернув на развилке в более тихую часть парковой зоны, я уже знал, где здесь можно прятаться, как остаться тут незамеченными. В голове возникла карта местности, и я, обогнав Вячеслава, крикнул: — Давай сюда, — последние фонари оставались за поворотом, начиналась слабоосвещаемая часть парка. В какой-то момент я свернул в «кармашек», который прикрывался деревьями и кустами. Тропинка проходила насквозь через него, так что можно было бы добраться и до набережной, откуда доходили лишь малые крупицы освещения. Где-то на середине пути я притормозил и предложил немного углубиться. Я слез с велосипеда и стал катить его в руках, за моим примером последовал и Слава. В какой-то момент мы выбрали наиболее удобное место, пытаясь расположить рядом велики. Достали по баночке из рюкзаков. Слава долго не мог подцепить железную крышечку, руки его не слушались, поэтому, выхватив у него банку, я передал ему свою, громко цокнув, и в тот же миг открыл его банку. — Вот. Смотри, что водка делает с людьми, Слава, — немного посмеиваясь, я отглотнул живительного напитка. — Надеюсь, я не сильно ущемил твою маскулинность, — и я принялся разглядывать бутылку, после очередного глотка. — Да ебаный в рот, Амир, иди нахуй, — его немного подразвезло. — Ладно, а че с весом делать будем? Как та… Причина, по которой я закрыл рукой его рот, была очевидной — в какой-то момент его речи, я услышал то ли шаги, то ли медленно подъезжающую машину. Мне очень сильно не хотелось думать, что это охранники или, того хуже, менты. Но все мои мысли развеялись, как только на дорожке появился свет фар. Алкоголь в моей крови мгновенно испарился, я почувствовал, как страх сковывает ноги, а адреналин начал поступать в мою кровь лошадиными дозами. Одно дело — быть принятым с алкашкой, делов-то. А вот кармашки Славы имели в этом деле «большой вес». Я вдруг подумал о том, что я слишком молод, чтобы так глупо гнить полжизни за решеткой. Из ступора мыслей меня вывело то, что моя ладонь была нагло прикушена. Я максимально близко придвинулся к лицу Славы, чтобы еще раз посмотреть на его состояние, убедился, что не один я слышу эти шаги — его лицо не передавало ничего, кроме паники. — Собирайся, блядь, только тихо, — я взял его за подбородок, ждать чуда было бессмысленно. И мы бы тихо отъехали, если бы не ветки, которые сейчас отдавались эхом. И я надеялся, что это только в моей голове. Но что-то вдруг хрустнуло сзади, и это заставило мое сердце пропустить пару ударов. И я, и Слава в этот момент ускорились, чуть ли не бежали к набережной, периодически спотыкаясь. Сейчас уже и не знаю, правда ли нас заметили, что это был за хруст ветки, чьи это были фары, но паника поглотила нас в тот момент, адреналин в крови, наверное, зашкаливал. Наконец, выбежав к ярким фонарям, мы, немного грязные, сели на велики и дали деру. У Славы начался то ли истерический, то ли еще какой смех. Я не мог понять происходящего, как и не мог понять, куда рулить, куда бежать. Казалось, что вот-вот, из соседнего поворота вылезет тачка, перегородит нам дорогу, и все, конец. Но этого все не происходило. Дорога постепенно стала превращаться в куски асфальта и грязи. Придя в себя, я вспомнил, куда ведет дорога. Страх стал отступать мелкими шажками, когда я понял, что за нами уже не гонятся. Завидев впереди каменную лестницу, а точнее, то, что от нее осталось, я стал притормаживать. — Ты чего останавливаешься? — Слава стал тоже тормозить. Я взглянул на него, от чего он снова почему-то начал смеяться. — Видел бы ты сейчас свою рожу, — меня это задело. — Видел бы ты свои глаза там — не смеялся бы так, — я снова слез с велика, поднял его и начал аккуратно спускаться. Глазу открывался вид с покосившейся скамеечкой прямо у берега и полотно реки. Вода отражала фонари видневшейся набережной, и огоньки плясали на этом холсте, повторяя «Звездную ночь» Винсента, собираясь в какие-то непонятные геометрические фигуры. Пройти сюда было во много раз сложнее, чем на прошлую локацию, чего уж говорить о ком-то на тачке. Позади послышались шаги Славы, он остановился по моем правое плечо: — Пойдем, Амир, чего стоишь? —горячее дыхание на ухе обжигало. — Разве не красиво? — мне не хотелось отвлекаться от созерцания тайной ночной природы. Я правда задавал себе вопрос, почему я не приходил сюда раньше. — Наблюдать с лавочки — еще краше, — Слава двинулся в сторону лавочки. Хоть она была достаточно низкой, он не стал жаловаться, вытянул ноги. Я посмотрел в телефон — время доходило до половины первого. Хоть мы и договаривались вернуться раньше, я не стал напоминать об этом Славе. Расположившись, мы осушили еще по баночке, говоря ни о чем и одновременно обо всем на свете. Что-то вдруг начало скручиваться в груди от красоты момента. Будь у меня камера, я бы запечатлел его, но пока я мог оставить его лишь в памяти. Слава рассказывал про свое лето: про пиздюков, желавших вкусить табака, про девушку на улице, предложившую ему погреть руку у нее в трусах, про свою гитару. Я готов был слушать его, созерцая эту природу, я смеялся, как-то комментировал его истории, наконец, мы вместе смеялись от всего этого сюра. Казалось, что лучше и быть не может. Я стал открывать последнюю свою баночку, жалея, что недопитая осталась лежать где-то в кустах парка. — Ну, что там делать с этим твоим говном, рассказывай, — Слава вытащил вес из кармана. В этот момент я понял, что бутылки у нас нет, как нет и фольги. Но, как говорится, «я же инженер» заиграл во мне. Допив баночку, я попытался объяснить Славе что, да как. И вот мы уже сгинаем жестяную банку и делаем верную конструкцию. Закончив ритуал подготовки, я попросил у Славы табак, который, благо, не был утерян по пути. Наш «убийственный механизм» был готов. Я начал поджигать смесь, как вдруг Слава чуть не сдул все: — Погоди, а че делать-то нахуй надо? — он смотрел и обеспокоенно, и с предвкушением. — Смотри, — предположив, что агрегат готов к использованию, я начал вдыхать дым из горлышка. Я немножко закашлялся. Первая тяга всегда тяжелая. — Вдыхай дым. Не глотай только — плохо станет. Так мы скурили около половины камня. Остальное я решил оставить «на будущее». Сначала нам казалось, что нас не торкает: ничего не происходило, картинка не менялась. И вдруг я перевел взгляд на Славу, который сначала залип, а потом какое-то подобие смеха вырвалось из него потоком. Моя картинка начала кружиться, будто оператор стал медленно покачивать ее, от чего мне тоже стало смешно. Ну мы же не в Сталкере Тарковского, верно? Встретившись друг с другом взглядами, мы залипали, периодически посмеиваясь, а мне казалось, что смех его зациклился. И это было лучшей музыкой для моих ушей. Через какой-то неизмеримый временной промежуток мы все же начали говорить. Опираясь на прошлый опыт — это была одна из наиболее тяжелых, но и веселых частей пойманного прихода. Тем не менее, общение складывалось хуево, так как Славу начинало смешить абсолютно все, а его смех, в свою очередь, смешил и меня. Так мы и смеялись с любой хуйни. Фаза «смеха» начала постепенно отпускать, и меня накрывало неконтролируемое чувство эйфории. Оно приятными волнами проходило по мне. Нас размазало по скамейке, с вытянутыми ногами мы полулежали — полусидели, опираясь головой о друг о друга. Сколько времени прошло с начала прихода — одному Богу известно. Я перестал считать минуты, перестал слышать мысли и окружающие звуки. Достав сигарету, я сделал тягу. Слава, сидевший слева от меня, каким-то непонятным жестом накрыл мой мизинец, как я понял, своим. Я подумал, что он хотел закурить, и, не поворачивая к нему тяжелой головы, поднес руку к его лицу, но Слава промычал что-то вроде «ммм, нет», и в тот же момент попытался своими ватными кистями отодвинуть мою. Тогда моя рука, управляемая явно не мной, направилась в сторону моих же губ, и я продолжил курить. Казалось, что сигарета был бесконечной, поэтому, когда мое имя ворвалось в поток бесконечности, я не обратил никакого внимания. Но вот оно повторилось громче: — Амир, — оно ужасно резало слух, а потом рука, упавшая на бомбер и захватившая его кусочек, заставила обратить внимание на нарушителя моего покоя. Я повернулся лицом к Славе. Сначала он странно, будто завороженно, смотрел на меня, а лицо его неожиданно приблизилось к моему. То, что случилось дальше, я не смогу описать так, как это чувствовалось на самом деле. Но казалось таким правильным, последний штрих, завершающий диптих. Моих губ коснулись чужие. Сначала это было просто прикосновение: горячее дыхание обожгло ранку. Я не знал, что мне делать, поэтому по наитию прихватил губами его, за что был притянут за бомбер ближе. Чужой язык облизнул мою ранку на губе, а затем прикусил аккурат то самое место, из-за чего она снова начала кровоточить. — Это тебе за поцелуй Иуды, искуситель, — было выдохнуто в мои губы, а следом за этим выдохом последовал еще один укус, больший по площади. Укусы быстро перерастали в какие-то небрежные жаркие поцелуи, а руки Славы перебирались от моей ходящей ходуном груди, к шее и ушам, поглаживая мочку. Осознав, что же происходит, я потерял момент и резко отстранился. Славу тут же бросило в дикий смех, а вот я начал перебирать в голове произошедшее. Реальность этого поцелуя подтверждала кровоточившая губа. Славин смех не то, что не прекращался, а только усиливался. И тогда я с тяжелым вздохом выдал только одно: — Пиздец. Остановив на какое-то время безумный смех, он подтвердил: — Пиздец. Еще какой пиздец, — смех прервался. Мы молча смотрели на гладь воды, а мизинцы все еще касались друг друга. Как и во сколько мы добрались до общаги — загадка для меня. Я особо ничего не помнил из обратной дороги. В голове бесконечно проигрывался момент соприкосновения губ. Удивительно, как нас не сбила машина. И уже будучи на кровати, где я спал прошлой ночью, голову вдруг охватило полное осознание произошедшего, меня захватил какой-то поток сентимента: грудь шаталась так же, как и в момент поцелуя, сердце бешено билось. Без моей воли из меня вырвалось вопросительное: — Слава, спишь? — не услышав ответа, я сказал куда-то в потолок. — Ну хоть сегодня ты поспишь со мной? Мгновение, и вторая половина узкой койки прогибается под весом человека. Какое-то время мы молча лежали на спинах, сконцентрировавшись на дыхании друг друга, продолжая глядеть в потолок. Приход, наконец, заканчивался, и если бы я повернул голову, то увидел бы, как двигаются внутри Славиной головы механизмы, переваривая что-то. Так я и уснул, не почувствовав, что на мою руку упала чужая, обхватив мизинец.