Кусочки синусоиды

Горизонтом многоэтажки- Перегретая, блядь, микросхема. Инкубатор людей во фляжке: Спрячусь там. Сбегу от Ковчега. Не жизнь, а гребаный полёт Моего тела в пропасть надежд. Я не знаю, что ещё мне взбредёт. Не понравится? Тогда просто врежь.

***

Я бы отменил зеркала по утрам. Невозможно смотреть на себя после сна. Подняв налитые свинцом веки, я тут же повернул голову в сторону остывшей от пустоты половины кровати. Наверное, было глупо надеяться увидеть здесь утром хотя бы его спину. Так же глупо было и надеяться на то, что прошедшая ночь пройдет незаметно для моего организма. Под глазами расположились черняки, а бедная голова испытывала космические перегрузки, что передавалось и в звон в ушах. И вот он я, стою у раковины, оперевшись по обе стороны руками, выпытывая у самого себя ответ на вопрос: — Ну и что нам с тобой делать? — я все смотрел на свое же отражение, не ожидая ответа. Мой вопрос перебивала текущая из крана вода. Хотелось бы мне так же пустить все на самотёк. — Идиот. Я вызвал рвоту в надежде, что может быть так прояснится хоть что-то в моей голове, и если бы это было так, то я бы блевал хоть вечность. Прочистив желудок раза четыре, чередуя с ледяной водой в душе, мне не стало лучше. Тогда я решил немного полежать, чтобы прийти в себя до конца, но отрубился. По ощущениям, второй раз я проснулся, как от оката кипятком. Сердце вытанцовывало кривой гопак, а легкие не успевали фильтровать гулявший туда-сюда воздух. Я с трудом мог поднять руки, но сильный приступ тошноты заставил меня буквально влететь в ванную и соскребать остатки, и плеваться ими в уже настрадавшуюся раковину. Я снова начал обливать лицо ледяной водой. И вот, наконец, мои мучения подходили к концу: голова начала проясняться, горло уже не сдавливали позывы, а лицо приобретало живой оттенок. Я почувствовал, как начал оживать, как в голове снова начали крутиться полированные шестеренки, как силы начали возвращаться в конечности. Выйдя из ванной, я вдруг увидел, как деревья около общаги покрываются алыми лучами заката. В комнате вдруг стало невыносимо душно, потому я подошел к деревянным окнам и, приложив небольшие усилия, полноценно открыл его. Воздух врывался маленькими комочками в помещение, легкие порывы августовского ветра заносили свежесть. И тогда я обратил внимание на обстановку в комнате: Славина кровать была не то, что не заправлена, а скорее представляла собой хаос: белье было то ли скомкано, то ли и вовсе валялось невпопад, одежда была беспорядочными мазками распространена по всей поверхности и только подушка находилась «на своем месте». Вещи Славы, такие как гаечные ключи и прочие инструменты лежали в хаотичном порядке на полу, будто ребус, на который я все глядел и глядел. Долго и думать не надо, что могло вызвать такой беспорядок. Все эти вещи легко отражали его внутренние метания, гнев. Но вот чего я никак не мог понять, так это его побег. Не подумайте, я не посчитал себя какой-то брошенной девкой после ночи. Просто мне казалось, что сбегать вот так — совсем не в духе Славы. Может ему и просто необходимо было проветриться, чтобы все осознать до конца, прийти к логичному умозаключению, что ничего страшного и не случилось. Да что уж, даже забавная история получается. Я все же думал, что стоит поговорить, обсудить это, если ему вдруг понадобится. В таком состоянии многое случается, и ничего страшного в произошедшем я не видел. По крайней мере, считал, что это и не скажется на наших взаимоотношении, что мы все так же и будем вместе выпивать, а теперь и кататься на велах. Я наконец вошел во вкус жизни, начал чувствовать ее дыхание, а на контрасте с месяцем одиночества, эти деньки, насыщенные и динамичные, казалось, заменяли мне всю мою жизнь. Настолько мне было хорошо. Я приложил пальцы к губам, подошел к зеркалу, чтобы получше рассмотреть покусанную нижнюю губу. И в этот момент события сами собой начали восстанавливаться, всплывать живыми картинками. — Может, история не такая уж и смешная, — я все продолжал от скуки разговаривать с отражением, пока канатики в груди нервно дергались, натягивались, и легко отпрыгивали вверх, ударяя меня изнутри, как хлысты. Не придавать значения этому становилось сложнее. Но об этом можно подумать и потом. Оставалось дождаться Славу, чтобы закрыть гештальт и с чистой совестью продолжить уничтожать в алкоголе и веселье остатки лета. Через несколько дней должен был приехать Васил, а затем и два Димаса, и это, безусловно, радовало. Я представлял себе, как мы будем отмечать их приезд, хоть я и вспоминал последствия попоек первого курса, но сейчас это казалось слишком далеким, я был охвачен энтузиазмом, радостью и НЕодиночеством. Казалось, что все мои заебы, мысли покинули меня, в наушниках играли альбомы Валентина Стрыкало, и от этого надежда на хороший исход мне казалась очевидной. Я решился выйти покурить на улице, погода манила меня показать ей свой лик, потому, поспешно надев мартинсы, я выбежал на улицу, забыв накинуть бомбер, с мыслями о том, что надо бы и сегодня уговорить Славу на ночную поездку. Я сидел на зеленой скамейке, закинув ногу на ногу, и склонил корпус к коленям. Положив локоть на колено, я оперелся головой на ладонь — сигарета была максимально близко к губам, и все, что мне оставалось делать — это только немного поворачивать шеей, чтобы выдыхать дым, а затем делать новую тягу. Сделав небольшой перерыв после первой, я решился и на вторую. И только я поднес огниво к табаку, из арки выполз знакомый силуэт. Слава. За ним показался еще один. С кем-то? Приглядевшись, я понял, что это была какая-то девушка. Слава, наверное, заметил меня чуть позже, но я точно увидел, как он на мгновение остолбенел, явно не надеясь увидеть меня тут. Глядя на меня, он что-то прошептал девушке, от чего она развернулась и, ускорившись, исчезла в той же арке. Слава тяжелыми шагами двигался в мою сторону, пока я готовил ему сигарету. Приблизившись, он посмотрел на протянутую сигарету и чуть ли не вырвал ее у меня из рук, мигом поджигая ее своим огнем. Я воспринял такую реакцию, как должное. Вот сейчас поговорим и все решится само собой. Как я мог придавать такое большое значение, считай, взваливать всю ответственность на какой-то мнимый разговор — я не знаю. Возможно, это какое-то «счастье» застилало мне глаза розовой пеленой. А потому, прошу меня не осуждать. Я начинал чувствовать растущее напряжение, но игнорировал его. В лифте мы стояли по разным углам, Слава будто вжимался в железные стены, прожигая пол взглядом, а я старался установить зрительный контакт, чтобы хоть как-то понять масштабы, как мне казалось, его надуманных проблем. Ошибались мы оба. Войдя в комнату, он мгновенно закрыл передо мной дверь, а я все пребывал в недоумении. — Вячеслав, — с официозом обратился к нему через дверь. — Что за дешевые драмы вы тут устраиваете? — ответом мне была тишина. Тогда я без предупреждения открыл дверь. Слава разбирал свою кровать, не обращая внимания на мое присутствие. Я был полностью готов к диалогу. — Может поговорим? — без какой-либо насмешки предложил я. — О чем нам говорить? — Слава решил разговаривать не со мной, а со стеной. Я опешил. Не понимая, как мне реагировать на такой вопрос и как ответить на него, я просто смотрел на него, как на какого-то дурачка. Я нахмурился в недоумении: — Ты хочешь мне сказать, что не помнишь вчерашнего по… — и вот, в который раз меня обрывают на полуслове. — Заткнись! — Слава резко обернулся, крича, — Закрой свой чертов рот! — Давай поговорим, Слава, — главное было хотя бы мне сохранять спокойствие. — Давай обсудим все. Это все совершенно нормально. — Что? Что нам с тобой обсуждать? То, о чем ты пытаешься говорить, — в попытках успокоиться, он нервно тер переносицу. — Я, нахуй, не знаю, о чем ты блядь говоришь. Ничего сука не было и быть не могло, — он тщетно пытался подбирать слова только ради того, чтобы не называть своим именем того, что произошло. — Мне просто похуй. Не втягивай меня в это. — Но… — Пошел отсюда. С первого раза не понимаешь, что ли? — Слава был в ярости. Из него будто наяву шли пары. — Я просто хотел расставить все точки над и, я не хотел тебя злить, провоцировать и так далее, — я опустил голову. Понимая, что все мои ожидания и представления предательски рушатся, я предпринял последнюю попытку. — Может хоть покатаемся сегодня? — Пошел нахуй отсюда! Долбоеб, неужели ты понять не можешь, что я ни видеть, ни слышать тебя не хочу? Выметайся, иначе мне придется применить физическую силу. Я последний раз предупреждаю. Конец. Fenita la commedia, господа. Шаг из комнаты Славы, я прикрываю за собою дверь. Два шага к прихожей. Шнуруюсь, накидываю что-то на себя и выхожу из обшаги. Было уже темно, но вновь взял велик, чтобы и сегодня покататься. В голове моей обрушались короткие картинки дней. Лисапед сам довез меня до того же парка, а точнее, до того же самого места. Спустившись, я уселся на ту же лавочку. В голове прокручивались события, меня окутывала сначала светлая грусть, затем спектр аккуратно смещал стрелочку в сторону непонятной злости, разочарования. Последние песчинки надежды упали в пустыню головы. Здесь снова был наведен бардак, а той свежести, что и раньше, и след простыл. Будто по щелчку, я достал сигарету, начал курить. Внутри все снова мертвело, будто и не было никакого времени. Надеяться, что он вдруг остынет, что-то поменяет в своей узколобой башке — конечно, есть вероятность, но дела до нее мне не было. Меня послали нахуй прямым текстом, а я пропустил через свою программу компилятора. Выведенное «Done» обнуляло систему, разрушая обновления и новые файлы. Превращение в робота было давно запущено, нужен был лишь какой-то толчок, мощной энергией пронзающий мое «я». Как и ожидалось, остальные дни мы мало общались. Вернее, конечно, сказать, что и вовсе не было диалогов. Все наши разговоры оканчивались немыми взглядами и только. В таком режиме проходили часы, дни, тянувшиеся, как жвачка, пока не приехал Васил, а за ним и два Димаса. До начала учебы оставалось порядка пяти дней. Мне казалось, что я очень устал. Игра в молчанку перестала быть игрой. Слава в какие-то моменты игнорировал меня или шарахался, как от прокаженного и даже взгляды были у него, наверное, под жесткими запретами. В блоке царила атмосфера подготовки к новому учебному году: все строили какие-то планы, устраивали вечерние бухичи. А я был отстранен по собственной воле. Либо выходил на улицу рано утром и возвращался после полуночи, либо лежал навзничь день. Я не пытался вписываться в тусовки блока, не старался вписываться туда, где был Слава. И то, чего я и сам начал избегать, а именно, одиночество стало настигать меня, а потом и вовсе накрыло. Удивительно, что блок, полный людей, может казаться еще более пустым. Начиналась учеба. Слава еще с августа стал пропадать из блока, а в сентябре его пропажи учащались. И хоть мы ходили с ним на одни и те же пары, ни в уник, ни обратно мы не катались вместе. Иногда сталкивались в лифте общаги и так же отстранённо стояли. И вот в один из вечеров, я подслушал через щелочку о Славиных похождениях: — Да, блядь, Васил. Тиндер, вся хуйня. Только без шутеечек давай, — и что-то кольнуло меня. То ли от того, что Васил имеет доступ к неограниченным беседам с ним, то ли… Я все еще не мог признаться себе в какой-то душевной привязки к Славе. И тогда я, делая вид, что ничего не слышал ничего, зашел в комнату и подошел к холодильнику, продолжая слушать их раговор. — Ха, Слава, пизду себе там ищешь что ли? — Васил сидел напротив него. Так же, как сидел и я какое-то время назад. — Ну не член же, — ха, вне контекста звучало забавно. — Слава, пизда тебе светит только от Горлова, — все еще делая вид, что я что-то высматриваю в холодильнике, я решил встрять в их диалог.— Ну че, найдешь себе за три дня девку для секса? Готов поставить пятихат, что этого не произойдет. — Хорош, Шамиль, — Васил поддержал идею. — Ну, Прыгскокер, что скажете? Тыкать свинью? Слава как-то нехорошо посмотрел на меня. Губы его расплылись в злой ухмылке. — Идет, Амир. А через три дня он заявился в блок под утро с синющей шеей. Гад. — Ну, господин Шамиль. Выкладывайте наличку, — Васил смотрел, как я достаю заготовленную купюру на случай. А Вячеслав тянул руку. Когда он тянул так же ее к моей сигарете? Слава всем своим видом показывал: «Смотри, смотри, Амир, как мне хорошо. Мне похуй на тебя. Всецело похуй.» А я гнил. Гнил в своей же трясние. — Ну-ну. Вот так, Амир, — выделяя мое имя, он смотрел на меня, как на ничтожество, довольствуясь своим выигрышем. Тогда во мне все опустилось. Рухнуло окончательно и почти бесповоротно. Я так и проводил сентябрь. Казалось, что я нахожусь в одном из клипов Linkin park: время не поддавалось подсчету, а жизнь летела мимо меня. Я старался скрыться в ботанье, то и дело уезжая в библиотеки, меня их раз в неделю или две, как Слава менял девок. Иногда я выбирался на вечерние прогулки на велосипеде, но флер лета не опускал меня, поэтому после пары-тройки таких экспериментов я закинул это дело. Октябрь почти ничем не отличался от предыдущего месяца. А вот Слава просто благоухал. Сирень на шее перестала удивлять. Вроде бы имел даже «длительные» отношения в октябре. Почему в кавычках? Все просто — отношения длились месяц, хотя и отношениями назвать это было сложно. Встречались с этой девочкой они несколько раз в неделю ради траха. И Все. Славе надоело однообразие, и он продолжил топиться в ляжках и пошлостях. Скатертью дорога, так сказать Ноябрь. Дни стали короче, ночи длиннее. Сон часто посылал меня нахуй. Морально и физически я был уже на исходе. Начинались нервяки из-за предстоящей сессии, я стал болеть ангиной. Но, к моему удивлению, чахнуть стал не я один. В какой-то момент я уж и не дам сейчас конкретики, но Слава стал чаще впадать в уныние. Какие-то болтики внутри его головы явно сместились или вообще выпали. Он стал более нервным по отношению к нам. Да и с одногрупниками у него тоже складывалось все не очень хорошо. Таймскип. Седьмое ноября. Хаски выпилил свой трек месяц назад, и только-только дошли руки полноценно его вкусить. Я все болел. Выблевывал ангину, кашлял ей на весь блок, меня температурило. Одним словом, — дерьмо. Но, из плюсов, благодаря болезни я смог больше спать. И вот вечером этого самого седьмого ноября, я проснулся от вновь поднимающейся температуры, а рядом со столиком увидел связку апельсинов и пакетик колдрекса, вместе с кипятком. Слава заглянул в комнату и как-то виновато выпалил: —Не спишь, Шамиль? — я отрицательно помотал головой, так как говорить было просто больно. — Не знаю, в каких там пропорциях это все заваривать. Сам разберешься, — и, развернувшись, пробурчал. — Выздоравливай. Молчание, длившееся почти два месяца, ледники, огибавшее это молчание — что-то там дало пробоину. Я тогда не мог понять этой тоски в его взгляде, как не мог и понять этого иррационального решения. В наушниках всю ночь играл тот самый трек. А я наконец смог почувствовать долгожданную влагу на лице. Странности, наконец, стали замечать все, но в упор игнорировали. Лишь Димка один раз спросил, все ли у меня хорошо. Нормально я ответить, конечно, не смог. Да и нужно ли было: все это говно между мной и Славой было на виду. Слава игнорировал меня в большей степени. Иногда задавал вопросы по учебе. Те брошеные слова начали что-то топить, но, возможно, пробоина была легко заделана им же. Приближался день рождения Славы. Двадцать шестое ноября, если быть точным. Ноябрь шел своим чередом, как и время, которое своей длинной косой сгребало все числа в охапку и делило на ноль. Только вот в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое, наконец, пошел настоящий снег. Первый, долгожданный и затяжной снег. Возможно, именно это и дало мне надежду. И силы. Силы, наконец, отпустить.