Белая ночь

Самое отвратительное утро в году! В пять утра — и Вова уже подавлен до крайности, зол на весь мир и самого себя. Едва ли он открывал глаза, сразу вспоминал, какой сегодня день. И так из года в год. Сегодня он точно никого не хочет видеть. Не хватало ещё сорваться на кого-нибудь. "С тобой все хорошо?" Нет! Оставьте меня в покое! По этому поводу сегодня по-любому будет митинг, и явка обязательна. Аппетита нет. Может, не идти на завтрак? Ольга Дмитриевна вспомнит о нём, она же ведёт учёт. Придётся отпроситься... Но это придётся выйти с ней не контакт, оправдываться... — Доброе... Мику сладко потянулась. Видимо, ее утро явно было добрым. Вова не ответил на приветствие. Он быстро оделся и вышел за порог. — Скажи вожатой, что мне плохо. Я не приду на завтрак. На линейку ещё может быть, но не на завтрак, — и хлопнул дверью, не дав Мику сказать ни слова Вова ушёл в лес. Благо, домики располагались как раз вдоль опушки, за которой стеной выстроились деревья. В лес сейчас точно никто не пойдёт. Плевать, что холодно. Главное, что без людей. Именно сегодня он никому не может смотреть в глаза. Ни одному двуногому, хотя, любому живому существу, которое в состоянии чувствовать боль. Тошнит. Голова налилась свинцом. Вова мог повторять про себя одну и ту же фразу, которая описывала его всего одним словом: — Я чудовище. Вова сел на землю, облокотившись на дерево. Голова стала настолько тяжёлой от прилившей крови, вихря мыслей, что ее нельзя было удержать, пришлось подпереть руками. Одна из самых надоедливых мыслей, которая скребла душу своими кривыми когтистыми лапами, повторяла один и тот же вопрос: — Почему ты ещё не совершил самоубийство? Он держится только из-за одного человека. Он не может. Если бы не она в тот день... Мальчик лет пяти, едва вышедший из лазарета детского дома, где ему кое-как вправили спину, немедленно был вызван к директору. Так было постоянно. Его избивали, ставили на ноги, отводили к директору разбираться. Сначала мальчик пытался доказать свою невиновность. "Я не виноват! Они меня подкараулили!" Вот только им всегда верили, а мальчику нет. Потом ему вовсе надоело что-либо кому-то говорить и доказывать. Легче признаться в том, что не совершал, лишь бы отстали, все равно накажут. Он виноват не только в том, что стал зачинщиком очередной драки. Он виноват в том, что родился. И родился не абы кем. Его родители, бабушки и дедушки — настоящие твари. И пусть их больше нет на этом свете, мальчик принял их наследство, как бы сильно он не отказывался от него, не отрицал. Он плелся от комнаты к комнате вдоль коридора, к кабинету директора. Он чувствовал, как его сверстники и старшие провожали его ненавистными взглядами, принимал их оскорбления. Он ловил на себе презрительные взгляды взрослых, которые только из-за своего возраста не опускались до издёвок, но все ещё позволяли себе дать мальчику оплеуху за ни за что. Сил давать отпор уже не оставалось. Спал он плохо, ел ещё хуже. Выглядел он как мертвец, разве что отличало мальчика от последнего только то, что он ещё ходил. Это его последний поход к директору. Он нашёл осколок стекла. Его хватит, чтобы все закончилось. Пять лет... Прожил он достаточно, чтобы понять, насколько жестока жизнь. Слабо постучавшись, он вошёл. Кажется, мальчик знал кабинет директора лучше своих "товарищей". Красивая мебель, красивый стол, жирный мужчина за ним. Его ненавистный взгляд. Мальчика даже не удивила женщина, сидящая напротив пустого стула. Понятно. Его забирают в другой детский дом. Нет, не получится! Мальчик нахмурился. Над ним если и будут издеваться, то только когда он уже будет в луже собственной крови, с остановленным охлаждённым сердцем, бледным взглядом, засохшими слезами. Мёртвым все равно, что с ними будет. Мальчик сел на стул. Женщина посмотрела на мальчика крайне обеспокоенно, в ее глазах застыл ужас. Она не могла посмотреть в его глаза, он их прятал от всех. Небрежная стрижка, сделанная за три минуты, лишь бы было, неподходящая по размеру одежда, далеко не новая, грязная, рваная, кое-как скрытые от посторонних глаз синяки и подтеки, выступающие кости. Отсутствие желания жить. — Здравствуй, Вова Женщина улыбнулась. Наигранно, Вова это знал. Ему никто не улыбался искренне. Только чтобы завоевать доверие, а потом обмануть. Он это знал. Он не ответил на ее приветствие. — Вы заберёте меня в другой детский дом? Женщина удивилась, нет, ее шокировал вопрос мальчика. Директор тоже был взволнован. Впервые, мальчика это слегка позабавило. — Нет, Вова. Я пришла не за этим. Но я пришла за тобой. Это как? Мальчик не понял. Нет, он слышал эти слова, но только они были адресованы другим ребятам. А потом эти ребята уходили отсюда навсегда. Под руку с их новыми мамами и папами. Глаза мальчика сверкнули искоркой надежды, а потом вновь погасли. Его никто не возьмёт, потому что он чудовище. В их разговор вмешался директор. — Собирай свои манатки, пацан, — "и проваливай ко всем чертям", — ты больше здесь не числишься. — Вова, подожди меня, пожалуйста, за дверью. Мне надо с Игорем Ивановичем уладить кое-какие дела... Мальчик остался один. Из кармана он достал заветный ключ к свободе. Стеклышко поблескивало на солнце. Мальчик положил лезвие на выступающую вену. На глазах выступили слёзы. Одно движение... Он решился. Все, пора. Он напрягся. Кровь тонкой речкой начала стекать по руке. — ЧТО ВЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ?! КАК ВЫ СМЕЕТЕ ТАК ОБРАЩАТЬСЯ С ДЕТЬМИ?! ОН НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТ! Мальчик остановился. Стёклышко со звоном упало на пол. Мальчик приложил ухо к двери. — ДА МНЕ ВСЕ РАВНО, КЕМ БЫЛИ ЕГО РОДИТЕЛИ! ОН ТЕПЕРЬ МОЙ СЫН! В ЕГО ЛИЧНОМ ДЕЛЕ Я ВИДЕЛА ОДНО ЛИЦО, А НА ДЕЛЕ ЖЕ! Сын?! Мальчик не ослышался? Это невозможно... Это бред! Это очередная уловка... Но... Он даже и мечтать не смел, когда про него так скажут. Он перестал держать слёзы, перестал стоять на ногах. Перестал молчать. — Я НАЙДУ НА ВАС УПРАВУ! Я ГЛАВА ОТДЕЛА... — вот только глава чего, мальчик не расслышал. Директор пытался что-то предпринять, но женщина была в таком гневе, что он быстро сдался Женщина вышла из кабинета. Она была настолько зла, что, кажется, сами стены задрожали от страха. — Вова? — женщина опустилась на колени перед ревущим мальчиком. Она увидела окровавленный кусок стекла и свежую ранку на руке. Женщина прижала мальчика к себе с такими чувствами, которые мальчик ещё не знал. Не похоже на что-то плохое. Даже на притворство... Даже на ложь. На его лоб упали капли ее слёз. — ! Почему она плачет? Она не рада, опечалена, нет. Напугана? Из-за него? Из-за того, что он пытался сделать этот шаг? — Все будет хорошо... Я защищу тебя... "Почему?" — Ты теперь мой сын. Я никому не позволю тебя обидеть. Я обещаю тебе... — Вот почему я ещё не полоснул себе горло..., — тихо ответил внутреннему демону Вова, тот стих — Вова! Вова отвлёкся от рассуждений. Кто-то ходит рядом, его ищет. Сложно было не заметить две золотистые косы и пару голубых глаз, выражающих собой обеспокоенность и заботу. — Я здесь, Славя. — Вова, — девушка подбежала к пионеру. В руках она держала пакет, — Мне сказали, что тебе плохо... А ещё ты голоден, да? Славя достала из пакета аптечку первой помощи (Вова выдавил из себя смешок), пару булочек и пакет кефира. От помощи и завтрака Вова отказался. — Я в порядке... Просто не в духе. Вожатая сильно злится небось, да? — Дурак... Переживает за тебя. Ты точно в порядке? Не надо отказываться от помощи. Болит что? "Душа, если она у меня есть" — Спасибо, но мне это не поможет, — Вова грустно улыбнулся, после встал и отряхнулся, — просто день неудачный... Скоро линейка, да? — Да. Может, пропустишь? Я отведу тебя к Виоле... — И почему ты решила, что я болен? Ладно, пошли... Сегодня памятный день. Хочу ли я этого или нет, я должен появиться... Правда, не знаю зачем... Славя не стала комментировать последнюю фразу Вовы. Как это он не знает? Но лезть в чужие дела не стала. Они вышли как раз к площади. У памятника Генды уже творилось столпотворение. Если бы не Славя, Вова долго бы искал свой отряд. Он хотел незаметно вклиниться в строй, но вожатая тут же подскочила и стала донимать Вову с расспросами о его самочувствии. Кое-как отбившись от всех вокруг себя, Вова дождался начала линейки. Обычно линейки проводят вожатые, каждый для своей группы. Но сегодня по особой причине всех собрал тот же директор лагеря. Он пару минут молча постоял за микрофоном, чтобы дать вожатым успокоить своих пионеров, а когда тишина, наконец, наступила, он постучал в микрофон. — Дорогие пионеры, вожатые и товарищи. Сегодняшняя дата навек стала знаменательной в истории нашего Отечества. 48 лет назад началась страшная война за наше будущее. Наши отцы, деды и прадеды встали одним строем для отражения кровожадной атаки нацисткой Германии. 4 страшных года шла кровопролитная война... Вове было очень плохо. Каждый год, 22 июня, именно в эту самую дату, когда он хочет спрятаться от всех, живого и неживого, материального и нет, от себя самого, ему плохо. Зачем он вообще пришёл на линейку? Он мог заявить о плохом самочувствии и пропустить все это в медпункте. Ответ за слово... Единственное и последнее человечное, что осталось у Вовы. Наверно, именно потому он пришёл. Вова осмотрелся, не зная зачем. Славя, Лена, Алиса, Ульяна, Женя, Шурик, Электроник. Здесь были все. В их глазах он видел скорбь, гордость за своих отцов, ненависть к врагу, потребность в справедливости. Нет. В строю не было одного человека. Мику. Вова успел заметить, как два голубых хвостика устремляются вдаль, вон из лагеря. Может ли быть, что ее терзают те же чувства, что и Вову? Вова не стал думать и гадать, он растолкал пионеров прямо на церемонии минуты молчания и побежал за Мику. Ей. Он мог рассказать ей! Мимо пронеслись здание администрации, аллеи, кружки. Ворота. Вова только положил на них руку, уже собирался толкнуть... — Отпустите меня! Вова заглянул в щель между воротами. На дороге стояла испуганная Мику, ее окружили двое парней. Не пионеры, это было легко понять по их удручающему внешнему виду и поведению. Они неровно стояли на ногах, изо рта валил табачный дым. Приставали к девушке, пытаясь потрогать ее, пригласить повеселиться. Гопники. Бесконтрольные подонки, а когда напьются, способны на любое преступление, лишь бы отстоять своё право сильнейшего. А так как Мику ничего не может противопоставить им, они автоматически становятся сильными. Вова осмотрелся. На земле ничего не валялось. Он посмотрел на свои руки. Они всегда были с ним. Пальцы сжались в кулаки. Выступили вены. Кровь наполнила каждую клетку, каждый мускул. Он вышел из-за ворот. — Отпустите ее! Гопники сверили Вову взглядом. После заржали. Один из них бросил окурок на землю и придавил ботинком, действительно оставил Мику в покое, пока что, для общения с пионером. — А ты у нас кто такой? Слушай, мальчик, вали отсюда, пока живой. — Вова... Помоги, — Мику уже с самого начала не держала поток слёз, но, когда к ней на выручку поспешил Вова, ее слёзы полились с особой силой, — ... Пожалуйста... — Я — ее друг, — Вова позволил одному из гопников подойти к нему, чтобы тот его осмотрел. — Слушай, "друг", я предупреждаю тебя в последний раз. Вали отсюда... — он не успел договорить, получив в лицо мощный хук, который повалил его с ног.. — Я тебе не друг. Вставай! Я не закончил! — Вова в живот пнул лежащего парня, тот свернулся клубком, харкнул кровью. Это зрелище завело Вову. Он совершил большую ошибку. Раз за разом сражаясь за свою жизнь один против двух как минимум, Вова научился следить за всеми своими оппонентами. Но то осталось далеко в прошлом. Инстинкты забылись. Самоконтроль забылся. В его глазах была только ненависть и жажда крови. И потому он заплатил неожиданным ударом в бок от второго. Вова скрючился. — Что это? — второй гопник сорвал цепочку с груди Вовы, вылетевшую из-под рубашки, и внимательно осмотрел чёрный крестик, — ты че, ублюдок, фашист? Все, пизда тебе! Проклятье! Она теперь знает. Хотя, нет. Ещё нет. Пока он отвлекал этих выродков, Мику уже сбежала. Что?! Она сидит на земле, плачет, смотрит. "БЕГИ, ДУРА!" Вова вернул себе контроль над дыханием. Но плата за отведённое для этого время стало возращением в строй первого гопника. Он начал вспоминать. Ноги сами задвигались, встав в устойчивую стойку. Корпус тела, покачиваясь из стороны в сторону, был готов уйти от любого удара. Руки напряглись для обороны и атаки. Но ненависть все равно кипела в его жилах, однако теперь Вова мог ее контролировать. Приятное чувство. Вова никогда не любил причинять боль. Но сейчас... Что-то изменилось. — Получай, ублюдок! — двое набросились на одного. ... Удар. Удар. Удар. Парень в красной от крови, своей и их, рваной пионерской рубашке, наносил свирепые, сокрушительные удары по обессилевшему противнику. Его лицо превратилось в кашу из крови, слёз, выбитых зубов, разбухшей плоти. Но пионеру этого было мало. Он бил его. Собирался убить. И потом бить ещё, пока руки не отвалятся. А они ещё нескоро отвалятся. Пионер наслаждался его страданиями. От второго уже ничего не осталось. Он потерял сознание после очередного удара. Бить его уже неинтересно. А вот второй держится. Молодец. Он что-то бубнил, пытался сказать. "Не надо..." Надо, Федя, надо. Терпи, казак, атаманом будешь. Если выживешь. — Знаешь, — Вова поднял голову гопника за волосы, чтобы удобнее смотреть ему в глаза, его взгляд источал животный страх за свою шкуру, — есть только одна причина, почему я жалею о том, что Гитлер проиграл войну. Будь я его лейтенантом, я бы и десяти магазинов не пожалел, чтобы всадить все в тебя и таких же как ты. Он считал, что мир нужно очистить от мусора. А ты — гниль, что поискать надо. Добивающий. Все. Выдохся. Глаза закатились, он издал последний вздох перед тем, как отключиться. Вова выпрямился, расправил плечи, глубоко вдохнул свежего воздуха. И только сейчас он почувствовал боль по всему телу. Он почувствовал вкус собственной крови, как подкашиваются ноги, как сильно застучали вены в висках. Но он был доволен. Правосудие свершилось. Нет. Месть. За Мику. Едва Вова вспомнил о ней, как он услышал плач. Мику прижалась к статуе пионера, всеми силами пытаясь слиться с нею, обратиться в камень, спрятаться. Вова не понимал, почему. Он же победил. Он отстоял честь девушки. Наверно, шок. Ей все ещё страшно, что эти подонки встанут и нападут опять. Но Вова этого не позволит. Он осторожно опустился перед Мику. — Эй, все хорошо... Они больше не будут..., — Вова протянул руки к девушке, чтобы обнять ее, но получил сильную пощёчину — Не подходи! — Мику резко подскочила и убежала. Вова смотрел ей в след, она даже не обернулась. Она ненавидит его. Наверно, впервые за жизнь Вова не ожидал такого. Наверно, впервые за жизнь он забыл о том, почему его все ненавидят. Он думал, что это можно оставить в прошлом, он надеялся, что доказал, что может быть полезным. И то, что он поверил своим беспочвенным ожиданиям, сыграло с ним злую шутку. Вова посмотрел на землю. Под его ногами лежал чёрный крестик. Видела всё-таки. Не поняла. Не захотела понять. Из Вовы вырвался истошный вопль. — ДА ПОШЛА ТЫ НАХЕР, СУКА!