Белая ночь

— Что, прости? Мику переспросила не потому, что не услышала. Конечно, как можно ее винить, если она ожидала явно не гостя из будущего? Причём тогда тот крест? И причём тут страшная тайна Вовы, связанная с этим крестом? И как оно все связано с Мику? Вова сделал очередной глубокий вдох, позволив Мику переварить то, что ей пришлось услышать, и продолжил. — Я Владимир Фролов, мне 26 лет. Я живу в Воронеже, в десятых годах 21 века. Я самый обычный учитель истории начальных классов. Ничего в моей жизни примечательного нет. Отношений нет, друзьями не богат. Из близких только родители и, может, пару коллег. Ну, и ученики, конечно же, — Вова грустно улыбнулся, — в один день я просто оказался здесь. Не знаю, как и зачем, и каким образом я так помолодел. И все это время я ищу путь вернуться домой. Мику смотрела с Вовой взглядом, полным грусти. Что могло ее так разочаровать? Наверно, даже она не понимала. Голова стала настолько тяжёлой от сложных мыслей и вопросов, что на ее глазах стали выступать слёзы. — Но это ещё не все. Я не просто оказался в 1989 году, в ваши летние каникулы. Я попал в определённый цикл времени. Одна неделя, которая сбрасывается к началу каждый раз. Побыв здесь эти семь дней, моя смена, которую я прожил бессчётное множество раз, начинается сначала. Конечно, тебе этого не дано понять. Ты здесь впервые каждый раз. Впервые узнаешь ребят, узнаешь меня. А я знаю тебя уже очень, очень давно. Я не считал, сколько раз мы знакомились, сколько прощались, сколько мы... Недоговорили друг другу каждую неделю. И только сейчас обстоятельства чудесным образом сложились именно так, как надо... Мику не находила ничего, что бы ему ответить. И неудивительно. Вове не стало легче от признания, потому что он не все сказал. Самое страшное было впереди. — Я знаю только то, что кто-то специально отправил меня сюда. И почему-то заменил мне память, личность. Тот крест, что ты держишь в руках, — часть моей лживой истории. Кто-то заставил меня поверить в то, что я сын государственных изменников, сторонников нацизма. Их расстреляли, и всю жизнь меня травили за их преступления. И так из недели в неделю. Я приезжал сюда как в первый раз, не помня предыдущие циклы. Заново знакомился с вами, каждую неделю влюблялся в одну из пионерок и счастливым уезжал с ней в райцентр, а потом все начиналось сначала. Пока я не встретил Семёна. Он тоже такой же заложник этого места, как я. Но он научился помнить все, научил и меня. Мы договорились сбежать в конце этой смены, потому что это мой последний шанс, иначе я останусь здесь навсегда. Он предложил мне идею. Я должен быть с тобой. Ни в одном из циклов мне не представлялось возможным быть с тобой из-за странной аномалии. Лагерь делал все, чтобы я не пересекался с тобой, не влюбился, все для того, чтобы я остался здесь. Я должен был во что бы то ни стало влюбиться в тебя, влюбить тебя в себя, чтобы вернуться домой. Если бы не Семён, после сегодняшнего дня ты бы переехала в другой домик, поверив пионерам, что я тебя ненавижу, а на меня бы держала сильную обиду за то, что я послал тебя, но на самом деле я каждый раз посылал свою "мать" за то, что она меня родила, заставила платить за ее преступления. Ты должна была пожалеть меня, влюбиться ещё сильнее... И тут я сплоховал... Я не смог тебе этого сказать... Я признался, потому что иначе не мог... Мику молчала очень долго, отчего Вове становилось невыносимо тяжело. И тут она тихо, но уверенно, спросила холодным, грозным тоном. — То есть, ты использовал меня? Этот вопрос Вова боялся услышать. Но он знал, на что шёл. И знал, что должен дойти до конца. Он с прискорбием и раскаянием опустил голову, не осмелясь смотреть ей в глаза. —........ Да.... Я тебя использовал.... Это стало последним ударом. Верила ли Мику в историю Вовы или нет, но его последние слова ранили ее сильнее, чем избиения Вовы со стороны тех двоих. Из ее глаз покатились слёзы. Ее сердцу стало невыносимо больно. —... Как же так... Неужели все то, что с нами было... Это все твоя ложь? — Нет! Мику! То, что было вчера, позавчера и в первый день! Это все правда! Я правда, очень сильно... — ДОВОЛЬНО! Мне все равно, кто ты и откуда! Если ты хотел сделать мне больно, то поздравляю! Ты добился этого! И ты заставлял меня ещё раз пережить этот кошмар, когда ты знал? Ты мог остановить их сразу, а ты ждал, чтобы впечатлить меня?! ... Ты! Не хочу тебя видеть и знать! Мику вскочила и направилась к двери. Ее попытки открыть насквозь проржавевшие стальные двери не увенчались успехом, что заставило ее злиться. Когда она увидела вторую дверь, поспешила открыть и ее, но и та не поддалась Мику. Она была в ловушке и все, что она могла, это уйти как можно дальше, сесть в углу и плакать. — Мику, я... — ЗАТКНИСЬ! ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ!... Славя была права... Такие как ты, ненавидят людей... Готовы их использовать ради своей радости... Вова знал, на что шёл. И получил это. Он жалел только о том, что оказался в этой ситуации, не будучи виноватым. Он не в праве судить Мику, любой бы поступил именно так. Наверно, нужно оставить ее одну. Вова поднял фомку, все так же лежащую рядом каждую смену и вскрыл дверь, через которую пришла Мику: не гонять ее по подземельям! — и отошёл в сторону. Мику встала и, не проронив ни слова, направилась к выходу, но прежде чем уйти, ее крепко схватили за руку. — Отпусти меня! — Мику развернулась и взвизгнула от испуга, — Семён?! Как ты тут...? — Ты никуда не пойдёшь! Вова вскочил и достал нож, направив его на пионера. — Отпусти ее! Или ты труп! И плевать, что Мику видит! Пионер повернулся и, оскалившись злобной улыбкой, свободной рукой расстегнул рубашку, оголив грудь. Из-под ткани виднелась все ещё кровоточащая метка. Вова убрал нож. Семён продолжил говорить. — Мику, то, что сказал Вова, — правда. Мы из будущего. Моё внезапное появление здесь — тому доказательство. Семён грубо оттащил Мику к кровати и бросил ее на матрас, запер дверь, в два шага подскочил к Вове и со всей силы влепил ему подзатыльник. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — Прости, Семён... Я не смог поступить так, как мы договаривались... Я знаю, что рискую нами обоими, но... — Вова и не пытался уклониться, он прекрасно понимал, что подставил и себя, и Семёна — Скажи, ты идиот? Нет, ты правда идиот?! Да плевать я хотел на свой мир! Ты рискуешь потерять ее! — Семён указал пальцем на Мику — Семён? Семён сел рядом и попытался успокоится. Мику хотела убежать, но не могла. Не от испуга, скорее всего. Но что-то явно удерживало ее здесь. Семён начал говорить медленно, членораздельно, чётко и сухо. — Слушай, Вова. Да, я связался с тобой, чтобы выбраться домой.... Чёрт, Мику, посиди тут немного, это мужской разговор Внезапно они исчезли, буквально растворились в воздухе. Прошло всего минут пять, как они вернулись так же неожиданно, как и исчезли. — Мику, мы вернулись. Прости, что заставили ждать, — сказал Семён. Вова молчал, боялся — А как вы это...? — у Мику вот-вот задымится голова, ей срочно надо было хоть как-то объяснить — Просто мы действительно из будущего. И можем так. Вова, твоя очередь. Вова колебался, но лёгкий толчок Семёна сподвиг его подойти к Мику и сесть рядом. Она отсела на него и отвернулась. Вова посмотрел на Семёна, тот кивнул, мол, давай. Вова все ещё сомневался. Семён показал пальцем на Вову, потом постучал кулаком себе в грудь (из-за чего скорчился от боли) и указал на Мику. Вова вздохнул. Какой раз уже? — Мику, я хочу сказать тебе кое-что важное для меня... — но Мику никак не реагировала, — да, я отвратителен, эгоистичен и просто мудло. Я каюсь, что использовал тебя, чтобы выбраться отсюда. Но все это время я был слеп. Я понял, что мне все это не нужно! Я хочу только одного. Точнее, только одну, — Мику заинтересованно забросила голову назад, бросив холодный взгляд на Вову, — да, каждую неделю я влюблялся и в Славю, и Лену. Да во всех подряд, не замечая тебя, и не желая замечать. И только благодаря Семёну я, наконец, осознал, что мне нужно в этой жизни, — Мику повернулась к Вове, хмурость на ее лице исчезла, появилась заинтересованность, — мне нужна ты. Мику, я тебя люблю. Мику старалась держать слёзы, но не смогла. Она бросила последние жалкие попытки сдержать свои эмоции, удержать на лице маску безразличия. Ее глазки искрили капельками под тусклым светом старой лампы, а ее губки сжимались в улыбке. — Наверно... Тут пыльно, — Вова смахнул с себя тоже родившиеся капли слёз, пытаясь скрыть свои материализовавшиеся в ручейки слез чувства. — Вовочка... Это правда? И, когда ты говорил там, на остановке, что я твоя... Ты говорил правду? — Да. Ты моя. И я хочу быть твоим. Потому что моё сердце ноет так сильно без тебя. А когда ты рядом, оно спокойно и счастливо. Я даже готов бросить попытки вернуться домой, только если ты будешь рядом, и я это сделаю. Мику, я тебя люблю Мику резко подалась вперёд и прижала Вову к себе. Ему пришлось постараться не крикнуть, не прошипеть от боли. Молча стерпеть. И он стерпел. Он мягко положил свои руки на плечи Мику и нежно, но крепко прижал к себе. Краем глаза он увидел по-доброму улыбающегося Семёна, который вскоре растворился в воздухе. На этом его работа здесь окончена. —... верю. Во все верю. Я обещала тебе верить. И я поверила. — Но ведь это просто бредовые сказки сумасшедшего! Почему ты думаешь, что я сказал правду? Мику отстранилась и заглянула в Вовины глаза. Вова не мог оторвать от неё свой взгляд. И не хотел. — Потому что твои глазки не умеют лгать... Мику подалась вперёд, слегка зажмурившись. Ее ладонь мягко легла на его щеку. Вова тоже подался вперёд, к ней, и закрыл глаза. Он чувствовал ее горячее дыхание, как она чувствовала его. Он нерешительно притянул ее к себе, боясь, что она оттолкнет его, хоть и знал, что это — всего лишь его беспочвенные страхи. Все вокруг перестало существовать. Пространство, время, бытие и небытие. Были только они. И становящийся все сильнее и сильнее жар их обоюдных чувств полыхал ярким пламенем, когда их губы соприкоснулись. Так мягко, горячо, нежно. "Люблю тебя" — единственная мысль покоилась в их головах и сердцах... ... Они сидели прижавшись друг к дружке, крепко обнимаясь, не собираясь никогда больше не отпускать, не бросать, не оставлять ни на мгновение. — Я обещала тебе поверить, потому что тоже люблю тебя. — Честно? — Ох, Вовочка... Честно-честно-пречестно... Разве поцелуя тебе было недостаточно? — Я хочу слышать от тебя эти слова. Они так прекрасны. Особенно от тебя. — Хи-хи... Тогда я тоже буду требовать от тебя обратного! — Видимо, мне ничего не остаётся... Я люблю тебя, Мику. — И я люблю тебя. Сильно-пресильно! Можно было сидеть так целую вечность, и никто из них не был против потратить все время вселенной друг на друга. Но у организма Вовы были свои планы. Живот предательски напомнил о себе глухим урчанием. — Ой... Блин... Все настроение испортил — Вовочка! Прости! Я забыла, что ты кушать хочешь! Я кое-что тебе принесла! Мику быстро раскрыла рюкзак и достала оттуда пакет в булками и пачками кефира. Так себе перекус, но на быструю руку Мику смогла собрать только это. В руку она взяла булочку и преподнесла к Вове. — Ну же, закрой глазки и открой ротик. — А зачем? — Так вкуснее будет! Вова послушался. Но не совсем. Он едва приоткрыл одно веко и, подгодав удачный момент, бросился к Мику и поцеловал ее. Мику была удивлена, но совсем не против. Вова отстранился от неё. — Вова! Я тут тебя покормить хочу, а ты вот так! Зачем? — И в самом деле, так гораздо вкуснее! — Дурак! — "обиженно" заявила Мику, но после прижалась к Вове, — но только мой дурак В итоге, Мику все же покормила Вову с рук, как бы сильно он не сопротивлялся из-за смущения. Ну, раз так хочется Мику, кто он такой, чтобы запретить ей такую маленькую радость, в глазах девочки которая приобретает большую ценность? — Вова... — Да? — А твой... День рождения... Он тоже ненастоящий? — расстроенно спросила Мику — Ахах, нет. Мой день рождения — 22 июня. Он не изменился — Тогда, — Мику оживилась и достала термос. Откупорив его, в их носы ударил сильный, приятный, успокаивающий аромат, — как я и обещала, я заварила гёкуро. Конечно, подарок не очень, но... С днём рождения! Вова принял стаканчик с чаем и попробовал. Вкусно! Такой мягкий, успокаивающий, тёплый. — Спасибо, Мику. Чай очень вкусный. Можно ещё? — Для тебя все что угодно! Эффект дежавю? Нет, просто Вова уже пережил такой момент, только чай предлагал он, во второй день. Вова улыбнулся. "Спасибо, Семён. Я в неоплатном долгу перед тобой" Когда скромный обед подошёл к концу, Вова предложил идти назад. Нечего засиживаться в холодном и пыльном помещении. Мику не была против. Как и ожидалось, дверь назад была заблокирована. Пришлось идти через шахты. Но ничего страшного в этом не было – Вова знал путь. А может, немного попугать Мику, чтобы потом ее защитить? Нет, на подобные грабли он уже не наступит. — А мы не заблудимся? — Не бойся, я знаю дорогу. Я выведу принцессу из страшного подземелья — Веди, мой рыцарь, — Мику коснулась губами щеки Вовы Дорога не заняла много времени, и Вова с Мику скоро вышли на площадь Генды, омываемой лучами заходящего солнца. Они постояли немного, смотря друг другу в глаза. Слова не требовались, совсем не нужны они были. Но все же нужно идти в домик. Взяв Вову за руку, Мику повела его вдоль аллеи. В конце концов они так устали. — Мику? Где ты пропадала? И почему ты рядом с ним? Славя, подметавшая дорожку, с шоком наблюдала под руку идущих Мику и Вову. Мику хотела сначала даже не обернуться к ней, но все же бросила на неё ледяной и презрительный взгляд и прижала Вову к себе: "он мой!" — и неспешно, чтобы подразнить соперницу, продолжила путь. Сумерки полностью взяли власть над лагерем в свои руки, пионеры торопились ложиться спать. Вова уже разделся и приготовился ко сну, отвернулся к стенке, чтобы дать Мику переодеться. — Вова... — Да? — спросил Вова, не отворачиваясь от "интересной" стены — Повернись, пожалуйста... Когда Вова повернулся, он захотел резко отвернуться или зарыться под одеялом. Ну, или хотя бы зажмуриться. Но не смог. Он заворожено наблюдал, как Мику, слегка нервничая, расстёгивала пуговицы на своей рубашке, снимала юбку, освобождала свои хвостики от резинок. — Мику... Что ты делаешь? — Молчи. А то я передумаю, — Мику, оставшись в одном белье, легла рядом с Вовой и крепко поцеловала его, — а я не хочу передумывать... ... Луна закралась своими белыми лучами в окошко их домика. До сих пор горящие чувства после их признания и демонстрации друг другу их взаимных чувств не давали им уснуть. Мику время от времени тихонько, а иногда и довольно громко, хихикала без особой на то причины. Вова в тишине проводил руками по ее шелковистым и прекрасным волосам, целовал ее нежную и белоснежную кожу. — Вовочка? — М? — А о чем вы с Семёном говорили? ... Семён с силой схватил Вову за руку, впившись ногтями ему в вены. В момент в глазах Вовы мир распался, а после собрался вновь. Но только теперь они оба стояли в тоннеле в полной темноте, лишь слабый красный свет едва пробивался сквозь непроглядную тьму. — Что это было? — Скачок. Едва ли я себя перебрасываю, но тебя ещё балластом тащить приходится! Нет, это ни в какие рамки! Так вот. Вова. Ты еблан! — Да к чему ты?! Семён достал сигарету, прикурил и предложил Вове. Тот не стал возражать и так же затянутся никотином. Семёну нужно было собрать мысли в голове и правильно их подать. — Блин, врезать бы тебе, да даже так ничего не поймешь... Ладно, я не умею красиво говорить, так что принимай, что дают. Вова, — Семён положил руку на его плечо, — для меня уже давно не существует понятие дома. Знаешь, что я осознал? Это случилось совсем недавно. Все мои 25 лет я прожег впустую, вдаваться в подробности смысла не вижу. Но только здесь и сейчас я начал осознавать, что я есть и кто я есть. Я твой друг. Я друг каждого, кому нужна помощь. И тебе она нужна. Может, я слишком загоняю вперёд, но я совсем непротив остаться здесь и помогать таким как ты, случайно попавшим сюда, или другим Семёнам обрести свой собственный смысл жизни. Как будто это моё призвание. Попадание домой — просто приятный бонус. Но если я буду видеть твою улыбку — я буду счастлив. Я слишком привязался к тебе. И я рад, что ты признался ей. Да, это было тяжело, но я рад, что ты не послушал меня, и сделал все по-своему. Почему ты это сделал? — Я... Я просто не смог солгать ей... — Вова отвёл взгляд. — Ты что-то к ней испытываешь? Привязанность, желание заботиться и защищать? Стать для неё всем и дать ей только самое лучшее, даже если цена станет чертовски высока? — Кажется... Да — ТОГДА КАКОГО ХРЕНА ТЫ ПОЗВОЛЯЕШЬ ЕЙ УЙТИ?! СЕЙЧАС НУЖНО РЕШИТЬ ВСЕ! ИНАЧЕ ХРЕН ТЫ БУДЕШЬ С НЕЙ ЕСЛИ ТАК ХОЧЕШЬ ЭТОГО! — Пожалуйста, тише! Я не хочу, чтобы она... — Не услышит. Мы далеко. А потому, я даю тебе выбор: либо ты доводишь дело до конца, либо я выбираю, с какой стороны выбить тебе зуб, — Семён занёс кулак, хотя вряд ли бы воплотил свою угрозу в жизнь, — Сечёшь? — Д-да... Я... Вова задумался, стал растирать виски, полагая, что так правильная мысль придёт как можно скорее, но в итоге это не помогло. Сердце жгло. Голова была пуста. Мику. Только она вспоминается постоянно, навязчиво. Было приятно и больно. Нельзя было это описать правильно. — Кажется... Я люблю ее, — Вова вновь отвёл взгляд, словно его чувства постыдны — Как тех пионерок? — Нет! То совсем другое! Мику, она... Ну... Такая... Она, получается, моя первая любовь, если не считать остальных, потому что то было не я... Чувствую, что искренне счастлив!... Я не знаю, как это описать... — Тогда скажи ей это прямо сейчас! — Но она не хочет меня слушать! — Хочет! И ждет тех самых слов, потому что ты ей тоже небезразличен! — Правда? — Ещё бы мне врать надо! Ладно, — Семён бросил окурок и придавил его ногой, — Мику заждалась. Ты готов? — Кажется... Д-да — Ты че мямлишь, сопля? Не слышу! Ты готов? — Да. — Ты ее любишь? — Да! Люблю! Хочу быть с ней! Всю жизнь! И плевать, если я не сбегу отсюда! Я готов бросить свой мир только ради неё! — Ну наконец-то, не прошло и полгода, — Семён взял Вову за руку, и они оба вновь оказались в комнате бомбоубежища ... — Он помог мне. Без него я бы вряд ли осмелился рассказать тебе о своих чувствах... Мику зарылась носом в грудь Вовы и издала ещё один смешок. Но в один момент она сильно загрустила, отстранилась. — Мику? Что случилось? — Я тут вспомнила... Мы ведь не должны быть вместе... Ну, как лагерь считает... А я раскрыла наши отношения, подставила нас... Что теперь будет? — Я не дам тебя в обиду никому. А кто посмеет — сильно пожалеет об этом. Мику, я чуть не забыл. Самое важное и сложное. Семён не один. Таких как он много. Считай, здесь стык параллельных вселенных. И сюда проходят другие Семёны. И не все дружелюбные. Только одному можно верить. У него ножом вырезан крест на груди. Погоди, — Вова встал с кровати, из шорт он достал нож и положил его на тумбочку Мику, — носи этот нож с собой. Я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло. — А как же ты? — Мику, я же одолел тех двоих. Неужели я не справлюсь с какими-то двинутым психом? — Справишься... А я буду помогать. Всегда буду рядом, — сквозь сон пробубнила Мику — И я буду рядом. Спокойной ночи... Люблю тебя Под окном их домика сидел Семён и пил кофе из термоса. — Бессонные ночи, кофе вкус бодрящий... Страх заключения всегда настоящий... Я защищу вас обоих. Вы сбежите отсюда. Ох, завтра наступят такие трудные времена...