the absence of hunger | отсутствие голода

      Орешки, думает он, не так хороши в его второй жизни, какими были в первой.              Вэй Усянь прогуливается по деревне Мо с бумажным пакетиком в руках, подбрасывая в воздух сухие, безвкусные орешки лишь для того, чтобы попытаться поймать их ртом. В большинстве случаев у него это не получается. Это тело — чужой дом, и он только-только учится им управлять. Лучше бы он остался мёртвым. К чёрту Мо Сюаньюя за то, что он вытащил его обратно лишь для того, чтобы он выполнил его ничтожные просьбы, ну правда.              Орешки определённо не стоят того, чтобы ради них жить.

***

      Первая еда, которую он разделяет с Лань Чжанем в цзинши после своего яркого возвращения в Гусу, именно такая, как он и ожидал.              А вот масло чили, которое Лань Чжань ставит рядом с его рукой, — нет.              — А? Лань Чжань? — Вэй Усянь поднимает бутылочку, поворачивая её к свету. Густое красное масло плещется о стекло. — Это что такое?              — Масло чили.              — Настоящие специи? В Облачных Глубинах? Как возмутительно! Уверен, что это не против ваших правил, Лань эр-гэгэ? Ты же понимаешь, что твой дядя мне голову оторвёт, если я появлюсь через шестнадцать лет только для того, чтобы снова начать его ослушиваться.              Лань Чжань протягивает руку через стол, аккуратно убирая рукав в сторону, и кладёт в миску Вэй Усяня кусочки бланшированного бок-чоя и жареного тофу.              — Ешь.              Вэй Усянь не ест — по крайней мере, не сразу. Вместо этого он протягивает руку, чтобы наполнить миску Лань Чжаня. Только так будет честно! К тому же, когда он кормит свою родственную душу, в груди что-то сильно и с удовольствием свёртывается в клубок. Закончив, он поливает еду маслом чили, а затем предлагает бутылочку Лань Чжаню. Лань Чжань берёт её и с лёгким стуком ставит на стол.              — Хм? — Вэй Усянь опирается локтями на стол, подперев лицо руками. — Ты не любишь масло чили?              — Во время приёма пищи запрещено разговаривать, — замечает Лань Чжань, после чего откусывает кусочек тофу, потому что таким образом он избегает ответа. Вэй Усянь фыркает и ковыряется в своей еде, но в глубине сознания его мучает любопытство. Зачем Лань Чжаню масло чили в цзинши, если он его никуда не добавляет?              — Для чего тебе масло чили в цзинши, если ты его не используешь? — интересуется Вэй Усянь, потому что он пробует новую сексуальную штуку под названием общение.              Лань Чжань, как в какой-то степени и следовало того ожидать, проглатывает белый рис и не отвечает.              — Хм-м. Это для твоей супруги? Семьи? У тебя сейчас есть семья, Лань Чжань? Наверняка есть. Так вот в чём дело! — Вэй Усянь расплывается в широкой улыбке, наклоняясь вперёд. — Ты сам родил ребёнка, был охвачен жаждой беременности, а потом купил масло чили! Тайна раскрыта.              Лань Чжань взглядом указывает на недоеденную еду Вэй Усяня. Тот запихивает в рот кусочек тофу, чтобы успокоить Второго Нефрита, и быстро жуёт. Еда приятно обжигает язык.              — Но, знаешь, — говорит он и затем сглатывает, — я не видел ни одного гуляющего в округе малыша Лань Чжаня. Ты должен меня представить.              — У меня нет детей, — опровергает Лань Чжань, отложив палочки для еды, но уголки его рта приподнимаются, чем он даёт понять, что Вэй Усянь прежде одного видел. Подозрительно! Слишком подозрительно!              — О-хо-хо, правда? — Вэй Усянь помахивает палочками в сторону Лань Чжаня. — Не думаю, что Лань Чжань со мной до конца честен. Совсем ни одного ребёнка? Ты ведь шутишь. Девушки, наверное, прямо-таки лезут из кожи вон, чтобы тебе понравиться. Лань Чжань просто слишком красив, чтобы не обращать на него внимания!              — Никто не рожал мне детей, — очень осторожно говорит Лань Чжань, после чего добавляет: — Никого не было.              Вэй Усянь в неверии вскрикивает.              — Что значит «никого не было»? Лань Чжань, ты сердцеед! Хочешь сказать, что тебя никто ещё не перехватывал? И даже не пытался?              — Многие пытались.              — И ты им всем отказал? Лань Чжань, ах, Лань Чжань, — Вэй Усянь помешивает рис. Тот прилипает ко дну миски, сгущаясь от масла чили. — Что мне с тобой делать, а?              — Доедай, — наставляет Лань Чжань, наливая себе ещё одну кружку чая. Пар собирается вокруг его костяшек, бледный и ароматный.              — Если я доем, ты расскажешь мне, для чего хранишь здесь масло чили?              — Неугомонный, — слишком ласково ворчит Лань Чжань, чтобы это задевало. — Подумай сам.              Вэй Усянь стонет, но соскребает и запихивает оставшийся рис в рот и задумывается.       

***

      Вэй Усянь ожидал, что после получения им совершенно нового тела чувство голода вернётся. Этого не произошло. Либо Мо Сюаньюй был таким же ненормальным, как и он сам (что вполне возможно), либо проблема носит более психологический характер, чем ему хотелось бы думать (что… тоже вполне возможно). Проблема усугубляется тем, что тело Мо Сюаньюя было на грани полного истощения, когда он наспех запихнул в него Вэй Усяня, и теперь тому приходится справляться с поддержанием его жизни.              Жестоко, очень жестоко! Если уж он и должен застрять в этом теле, неужели Мо Сюаньюй не мог сперва хорошенько для него его подготовить?              Но, увы, первые несколько месяцев своей второй жизни Вэй Усянь слишком занят борьбой с истощением и подавляющим большинством мира заклинателей — прямо как в старые добрые времена. Это так изматывает. Он хотел бы послать всё это к чёрту, потому что чего вообще стоит мир заклинателей? Он полон бессердечных, коварных, геноцидных мерзавцев, и Вэй Усянь не хочет иметь с ним ничего общего. Пошло это дерьмо нахер. К чёрту всех их до единого.              Только вот, что ж.              Только вот Лань Чжань — часть мира заклинателей, как и мелколани, и Цзинь Лин, и Лань Сичэнь, и Цзян Чэн — так что не могут быть они все такими ужасными. Возможно, в мире ещё остались люди, за которых стоит бороться. Возможно, ещё есть люди, ради которых стоит жить.              Поэтому Вэй Усянь борется, и живёт, и не забывает есть.              Во всяком случае, в основном не забывает, но стоит только дать ему поблажку! У него нет чувства голода. Он понимает, что должен есть три раза в день (утром, днём и вечером), и делает это, почти всегда, когда у него есть время. Путешествие с Лань Чжанем, вне всякого сомнения, помогает, потому что Лань Чжань никогда не позволяет ему пропустить приём пищи.              — Вэй Ин, — всегда говорит он своим ровным, серьёзным голосом, если они слишком долго проводят день без перерыва на еду, — мы должны поесть.              И тогда они едят! Это неплохой способ.              В действительности проблемы начинаются лишь после — после храма Гуаньинь, после признания Лань Чжаня, после того, как Вэй Усянь возвращается с ним в Гусу. У Вэй Усяня вдруг появляется время отдохнуть, задержаться на одном месте, даже подумать, что на самом деле омерзительно. Слишком много вещей, о которых ему не хотелось бы думать. Он пытается занять себя исследованиями, возится с талисманами и ходит на непродолжительные ночные охоты с Лань Чжанем и мелколанями всякий раз, когда может.              Но дело в том, что Лань Чжань очень занят и не всегда может проследить за режимом питания Вэй Усяня. И в этом нет ничего такого! Это отлично! Вэй Усянь — взрослый, сформировавшийся как личность человек, который и сам прекрасно может за собой проследить.              Он не может.              Почти каждый день он забывает пообедать. Легко вспомнить о завтраке, потому что Лань Чжань оставляет ему немного еды в цзинши, когда уходит на день. Легко вспомнить об ужине, потому что Вэй Усянь всегда вечером ходит за едой для себя и Лань Чжаня. А вот вспомнить об обеде не так просто. Середина дня всегда проходит в суматохе, и Вэй Усянь не совсем понимает, когда остановиться, поэтому он как раз… не делает этого?              Не то чтобы он делает так нарочно — он всего лишь забывает. Так что, правда — ну в самом деле, Лань Чжаню не стоило так злиться, когда он об этом узнал!              — Вэй Ин, — произносит Лань Чжань, как-то раз перешагивая через порог цзинши. В этом не было бы ничего необычного, если бы только сейчас был не поздний вечер, когда Лань Чжань всё ещё должен быть занят сохранением мира заклинателей в неизменном состоянии. Кроме того, его глаза сузились, а челюсть сжалась. Вполне возможно, он может ещё и прикрикнуть.              — Лань Чжань, — отвечает Вэй Усянь, обеспокоенно нахмурив брови. Его родственная душа крайне редко выглядит такой расстроенной. — В чём дело? Что-то случилось?              Лань Чжань останавливается перед ним, решительно и прямо. Он встречается с взглядом Вэй Усяня — пристально глядя! Он испепеляет Вэй Усяня взглядом! Вау, давненько он этого не делал!              — Сегодня я говорил с Лань Цзинъи.              — Хорошо, — отвечает Вэй Усянь, вскинув брови. Он знает, что Лань Цзинъи может быть занозой в заднице, но в действительности тот не так плох. — Прошу прощения?              — Он сказал мне, что ты не ел.              Вэй Усянь фыркает. Это не подходящий ответ.              — Вэй Ин! — восклицает Лань Чжань, на челюсти заклинателя подёргивается мышца. Его голос резок и суров. Боги, да он и вправду злится из-за этого, не так ли?              — Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь, перекидываясь через стол и протягивая Лань Чжаню руки. Лань Чжань оставляет без внимания его жест. — Эр-гэгэ, всё совсем не так. Я каждый день ем с тобой, ты видишь, как я ем, ты готовишь мне еду!              Плечи Лань Чжаня самую малость расслабляются. Неужели он в самом деле не подумал об этом? Глупый человек!              — Просто иногда я забываю об обеде, гэгэ, — извиняющимся голосом говорит Вэй Усянь, поднимая взгляд на Лань Чжаня.              — Почему?              — Ох, дел невпроворот. Нет никакого смысла останавливаться.              — Ты до сих пор восстанавливаешься от истощения и не можешь позволить себе забывать о еде.              — Ну, ты же знаешь, у меня ужасная память. Ничего не могу с ней поделать.              — Разве голод не напоминает тебе об этом?              Вэй Усянь отводит взгляд — чуть-чуть, всего на мгновение, но этого достаточно. Лань Чжань хмурит брови. Заклинатель опускается на колени перед столом и берётся за протянутые руки Вэй Усяня, переплетая их пальцы. Вэй Усянь сжимает их, улыбаясь мужу; выражение лица кажется неестественным и натянутым.              — Нет. Полагаю, нет.              — Ты не чувствуешь голода во время обеда?              Вэй Усянь качает головой.              — Вообще никогда? — продолжает спрашивать Лань Чжань, выглядя теперь крайне обеспокоенным.              — Я… — Вэй Усянь вдруг чувствует сильное желание распутать пальцы и убежать от этого разговора. Лань Чжань, отпусти меня. Это старое желание. Поселившееся в костях. Мужчина делает глубокий вдох, безжалостно подавляет его и цепляется за мужа. — Нет. Я никогда не чувствую голода.              Какое-то время Лань Чжань молчит, обдумывая сказанное.              Вэй Усянь больше не ненавидит тишину, когда он рядом с Лань Чжанем. Он позволяет ей быть.              — Как давно? — в конечном итоге интересуется Лань Чжань, встретившись с взглядом Вэй Усяня.              — С тех пор, как я впервые побывал на могильных холмах.              Хватка Лань Чжаня становится сильнее.              — Я должен был заметить.              — Не глупи. Мне стоило тебе рассказать. Я просто… не так уж это и важно. Оно ведь ни на чём не сказывается.              — Ты пропускаешь обеды.              — Иногда, — подчёркивает Вэй Усянь, потому что это важно. — Иногда я пропускаю обеды. Я… я могу попробовать планировать обед каждый день, если тебе от этого будет легче. Я могу создать талисман-напоминание.              Лань Чжань отрицательно качает головой.              — Нет нужды. Теперь я буду обедать с тобой.              — Лань Чжань! Ты не можешь этого сделать. Ты занят в обеденное время, и…              — Никогда не буду слишком занят для Вэй Ина.              Вэй Усянь издаёт звук, слегка похожий на закипевший чайник, а затем плюхается обратно на пол и закрывает лицо рукой. Он чувствует тепло во всём теле. Лань Чжань станет для него погибелью.              — Мгм, — произносит, явно довольный, Лань Чжань. — Вэй Ин. Давай пойдём и пообедаем.              Тысяча возражений теснится на задней стороне зубов Вэй Усяня: Лань Чжань не должен тратить столько времени из своего забитого графика, у Лань Чжаня есть дела поважнее, Вэй Усянь — отвлекающий фактор и пустая трата времени, Вэй Усянь должен сам научиться заботиться о себе.              Он сдерживает каждый из них и снова тянется к своей родственной душе.              — Хорошо, Лань Чжань. Пойдём обедать.       

***

      Итак, присутствие Лань Чжаня помогает, однако определённо не решает всех проблем Вэй Усяня. Ко всему прочему, всё равно бывают случаи, когда Лань Чжань не может быть рядом! Сейчас как раз такой. Вэй Усянь отправился на ночную охоту с несколькими своими любимыми мелколанями. Они только что закончили самую тяжёлую часть охоты и отмечают это заслуженным ужином в ближайшем постоялом дворе.              — …я думал, он Сычжую голову оторвёт! — восклицает Лань Цзинъи, проглатывая горячую густую лапшу. — Но затем Сычжуй повернулся и — бам! Это было самое крутое, что я когда-либо видел.              Лань Сычжуй застенчиво опускает голову.              — Ах, да ничего особенного, правда.              — Не стоит быть таким скромным, — отчитывает его Вэй Усянь, придвигая к себе миску со свиными рёбрышками и укоризненно махая палочками для еды в сторону сына. — Цзинъи прав. Это была самая крутая вещь, которую я когда-либо видел.              — Учитель Вэй, перестань, — теперь щёки Лань Сычжуя порозовели.              — Что, серьёзно? — Лань Цзинъи наклоняется к Вэй Усяню, расширив глаза. — Учитель Вэй, это не может быть полной правдой. Ты столько всего повидал!              — Так и есть, — отвечает Вэй Усянь, с важным видом кивая головой. — Но в самом деле ничего не может быть круче того, чем видеть, как мой маленький а-Юань вырос и сражается не хуже самого Ханьгуан-цзюня!              Лань Сычжуй зарывается лицом в руки и не смотрит ни на кого из них.              Лань Цзинъи смеётся, игриво подталкивая Лань Сычжуя. Пока они беседуют, Вэй Усянь подносит рёбрышко ко рту и отрывает мясо зубами — то сочное и сильно приправленное. Мужчина сразу его проглатывает, а затем откусывает ещё кусочек. На этот раз его зубы задевают кости. Это не должно быть проблемой. Серьёзно, не должно!              И всё же это такая грёбаная проблема.              Вэй Усянь моментально отшатывается, роняя ребрышко, и вытирает рот, по спине пробегает сильная дрожь. Какого чёрта. Какого чёрта. Ощущение этого — кости на зубах, неприятного скрежета, — многократно повторяется в голове и рту. Тянет блевать. Когда он вдыхает, то чувствует запах пыли, грязи и гнили.              — Учитель Вэй? — хмуря брови, зовёт Лань Сычжуй. — Всё хорошо?              Вэй Усянь поднимается с места так быстро, что ударяется коленом о стол. Боль пронзает ногу (через бёдра, сломанный позвоночник, разбитую голову), и он резко вдыхает.              — Всё хорошо, — поспешно отвечает он. — Всё в порядке, со мной всё хорошо, мне… мне нужно в туалет.              Вэй Усянь слышит бормотание мелколаней позади себя, когда мчится наверх, в свою комнату. Он закрывает за собой дверь и прислоняется к ней, хватая ртом воздух. Чёрт. Чёрт, он не может перевести дыхание. Мужчина поднимает руку и снова проводит ею по рту, а затем зажимает его, чтобы у него получалось часто дышать в ладонь. На языке чувствуется вкус хрупкого костного мозга и горячей крови. У него текут слюни, и он едва успевает добежать до матуна вовремя.              Его рвёт тем, что он успел съесть, а затем несколько невыносимых минут он извергает жёлтую желчь. Когда тошнота наконец проходит, он садится обратно на колени и стонет. Боги. Давненько он так себя не чувствовал — кажется, он может добавить ещё одну вещь в список странных штук, на которые Вэй Усянь слишком остро реагирует. На коже всё ещё чувствуются мурашки. Возникает отчётливое ощущение, что он не один, паранойя мурашками пробегает по плечам, и он прижимается ближе к стене.              Лучше не становится.              Большую часть вечера он проводит на полу, пытаясь не истерить. Он знает, где он и в каком времени находится, — он знает, знает, — но, похоже, от этого ничего не меняется. Глубина сознания охвачена пламенем старого ужаса. Каждый сделанный вдох наполнен богом забытыми могильными холмами. Каждый раз, когда он глотает, слюна на вкус словно маслянистая кровь.              Когда он думает о рёбрышках — о сломанной кости между зубами, — к нему возвращается знакомая мантра — это могло быть чем угодно.              Он цепляется за матун, чувствуя рвотные позывы.              Незадолго до девятого часа его приходит проведать Лань Сычжуй. Юноша останавливается перед дверью Вэй Усяня, на ширме вырисовывается его тень.              — Учитель Вэй?              А-Юань, — в голове Вэй Усяня отчаянные и несвязные мысли, — а-Юань, ты по-прежнему здесь, со мной.       — Со мной всё в порядке, — скрипучим голосом отвечает Вэй Усянь. Он прочищает горло и пробует снова. — Я в порядке, Сычжуй, не волнуйся за меня. Мне просто нехорошо. Наверное, я что-то подхватил.              — Ох, учитель Вэй, мне жаль. Тебе что-нибудь нужно?              — Нет, со мной всё будет в порядке.              — Может, послать весть Ханьгуан-цзюню, чтобы он знал, что мы задержимся?              Вэй Усянь качает головой, прежде чем осознаёт, что Лань Сычжуй его не видит.              — Нет-нет, не нужно этого делать. Мы всё равно отправимся в путь завтра утром.              — Учитель Вэй, если тебе нужно отдохнуть…              — Я хочу вернуться домой, — говорит Вэй Усянь, голос звучит намного тише, чем ему следовало бы себе позволить. Стыд захлёстывает его. Как же он жалок!              Лань Сычжуй задумывается, после чего уступает:              — Хорошо. Я прослежу, чтобы Цзинъи и Яблочко были готовы к отправлению. Скажешь, если тебе что-нибудь понадобится?              Вэй Усянь издаёт едва слышный утвердительный звук.              — Хорошо. Скорее поправляйся, учитель Вэй.              Как только Лань Сычжуй уходит, Вэй Усянь испускает дрожащий вздох. Оставшаяся часть ночи паршивая: Вэй Усянь то дрожит у стены, то мучается рвотой над матуном, когда слишком долго думает о костях, мясе и омерзительном процессе жевания. К утру он выматывается и ещё до восхода солнца вываливается из помещения в конюшню. Запах свежего сена знакомый и приятный.              Яблочко фыркает, когда видит мужчину, топает задней ногой, но безропотно позволяет ему стоять рядом и гладить свои длинные уши. Расслабившись, она прислоняется головой к его бедру, и у него сжимается горло. Он думает, что, если бы пришлось, он бы её убил. Он убил бы её, разобрал на части и съел бы по кусочкам. Это лишь то, кем он является, не так ли? Он сделает всё, чтобы выжить, вне зависимости от того, насколько это мерзко. Он действительно… ужасный человек, да?              Вэй Усянь опускается на колени рядом с Яблочком и прижимается лицом к её шее, вдыхая тёплый животный запах и шепча извинения за то, что бы он сделал, если бы пришлось.              Спустя несколько минут ему удаётся взять себя в руки достаточно для того, чтобы оседлать Яблочко на день, но стыд липким слоем остаётся на коже. Он хочет вернуться домой и сидеть в бочке с горячей водой, пока не расплавится. С этой целью мужчина ведёт мелколаней обратно в сторону Облачных Глубин. Всё это время он чувствует на себе их обеспокоенные взгляды, и это никак не облегчает чувство вины внутри. Им просто повезло, что они не зашли слишком далеко; до дома всего день пути.              В полдень они останавливаются пообедать, но Вэй Усянь не может заставить себя ни есть, ни пить. Он знает, что если это сделает, то его лишь снова всем этим вырвет; при одной только мысли об этом желудок сжимается. Лань Цзинъи пытается уговорить его съесть баоцзы, а Лань Сычжуй предлагает ярко-красную рисовую кашу. Вэй Усянь хочется разразиться бранью. Но вместо этого он отсаживается от них обоих, отмахиваясь от обеспокоенных вопросов.              Вечером они прибывают в Облачные Глубины, и Вэй Усянь прощается с юношами. Лань Цзинъи предлагает забрать у него Яблочко, и он с благодарностью передаёт юноше поводья: чем скорее он доберётся до Лань Чжаня, думает он, тем лучше. Лань Сычжуй останавливается перед ним, и Вэй Усянь не может посмотреть ему в глаза. Он не думает, что сможет справиться, если Лань Сычжуй захочет на него надавить; чувства трепещут, непонятные вещи свёртываются, как прокисшее молоко, внутри.              — Учитель Вэй, — тихо говорит Лань Сычжуй. — Ты сейчас идёшь к Ханьгуан-цзюню?              Вэй Усянь кивает.              — С тобой всё будет хорошо?              — Да, — заверяет Вэй Усянь, хотя даже он сомневается, что это правда. Лань Сычжуй тоже не убеждён, во взгляде видна обеспокоенность. — Не волнуйся, а-Юань.              — Хм, — отвечает Лань Сычжуй, и обнимает его. Вэй Усянь на мгновение замирает, но лишь на мгновение, прежде чем обхватить сына и обнять его в ответ. Стоило ли оно того? Он совершил все эти ужасные вещи, но они сохранили ему жизнь, и он сохранил жизнь а-Юаню. Разве от этого они становятся стоящими? Разве от этого становится более простительным то, что он делал на могильных холмах?              Ох, Вэй Усянь этого не знает, но знает вот что: ради а-Юаня он сделал бы всё это снова.              Когда Лань Сычжуй отступает, он устремляет оценивающий взгляд на Вэй Усяня — его сын слишком умён!              — До завтра. Иди поговори с Ханьгуан-цзюнем.              — Хорошо, молодой господин Лань, — отвечает Вэй Усянь, неуклюже склоняясь в слишком формальном поклоне; возможно, это плохая шутка, но она всё же заставляет Лань Сычжуя улыбнуться. — Будет сделано, молодой господин Лань.              — Доброй ночи, учитель Вэй.              На этот раз улыбка Вэй Усяня не кажется такой неестественной.              — Доброй ночи, Сычжуй.              Вэй Усянь в одиночку добирается до цзинши. Тёплый жёлтый свет заливает окна, когда он приближается к помещению, и он останавливается снаружи, вдыхая прохладный ночной воздух. Видно, как внутри перемещается тень: должно быть, Лань Чжань, уже дома. Вэй Усянь испытывает сильное желание его увидеть. Он знает, что Лань Чжань сделает всё, чтобы ему стало лучше (Лань Чжань в этом смысле хорош), но на этот раз…              На этот раз Вэй Усянь совсем не уверен, что заслуживает этого.              Лань Чжань не знает, что он сделал.              Стыд пристаёт к нему, как засыхающая кровь, липкая и холодная. Он заставляет себя не обращать внимания на то, как это втирается в кожу, когда он просовывается в цзинши и приветливо улыбается мужу.              — Лань Чжань!              — Вэй Ин, — Лань Чжань поднимает на него наполненный теплотой взгляд, и на миг ему в самом деле становится легче. Возвращение домой к мужу, к своему Лань Чжаню — что может быть лучше этого? — С возвращением домой.              Вэй Усянь не теряет времени и льнёт к боку Лань Чжаня.              — Ах, Лань Чжань, как же здорово вернуться! Мне так тебя не хватало. А ты по мне скучал? Скучал, да? Готов поспорить, что без меня ты просто увядал.              — Я скучал по Вэй Ину, — подтверждает Лань Чжань, обхватывая рукой талию Вэй Усяня и притягивая его ближе. Заклинатель склоняется над Вэй Усянем и целует его в висок, что в самом деле слишком мило с его стороны! Вэй Усянь зарывается лицом в шею Лань Чжаня, чтобы тот не смог этого повторить. — Как прошло твоё путешествие?              — Всё прошло хорошо. Спокойно. Я уверен, что Лань Сычжуй подготовит к завтрашнему дню для тебя целый отчёт, поэтому не буду утомлять подробностями. Наверняка есть что-то более интересное, чем тебе хотелось бы заняться, эр-гэгэ…?              — Да, — соглашается Лань Чжань, а затем слегка подталкивает Вэй Усяня, чтобы тот посмотрел на стол. — Ужин.              — А? Я не это имел в виду…              Лань Чжань наклоняется и принимается наполнять две миски рисом. Он указывает на место Вэй Усяня за столом, и Вэй Усянь вопреки желанию отрывается от Лань Чжаня, идя в указанном направлении. Сев на место, он берёт свою миску в ладони и опускает на неё мрачный взгляд. В горле снова пересохло. Он тяжело сглатывает.              — Лань Чжань, как ты? — спрашивает он, поднимая глаза.              — Со мной всё хорошо, — отвечает Лань Чжань. Муж протягивает руку к палочкам для еды.              Вэй Усянь, отчаянно пытаясь потянуть время, хлопает ладонью по упомянутым палочкам. Лань Чжань приподнимает властную бровь.              — Эй! Ты забыл!              — Забыл? — переспрашивает Лань Чжань.              — Масло чили, — уточняет Вэй Усянь, быстро кивая.              Лань Чжань бросает взгляд на стол, где — ох, где рядом с мисками с овощами стоит масло чили.              — Ты должен добавить его для меня, — объясняет Вэй Усянь, — потому что любишь меня. Таковы правила.              — Конечно, — услужливо соглашается Лань Чжань, словно просьба Вэй Усяня не является совершенно абсурдной. Заклинатель притягивает к себе миску Вэй Усяня, обильно поливает пищу маслом чили и ставит её на место.              — Спасибо, — благодарит Вэй Усянь, снова обхватывая керамику руками. Тепло просачивается сквозь ладони. — Лань Чжань действительно лучший. Он так хорошо заботится о своём муже.              — Мгм, — Лань Чжань, судя по всему, доволен комплиментом. Он снова протягивает руку к палочкам для еды.              — Лань Чжань, подожди, — хнычет Вэй Усянь, и Лань Чжань выжидающе на него смотрит. — Пока не ешь. Я скучаю по тебе и хочу с тобой поговорить.              — Мы можем поговорить после еды, — предлагает Лань Чжань.              Вэй Усянь надувается, но… ах, Лань Чжань, наверное, голоден. Он не безумен, не то что Вэй Усянь, и было бы жестоко не давать ему поесть. Вэй Усянь сдаётся, берёт свои палочки и с опаской смотрит на рис.              — Лань Сычжуй сегодня отлично поработал, — неожиданно говорит он, прочищая горло. Если Лань Чжань не хочет говорить во время еды, это не значит, что Вэй Усянь не может, к тому же он вполне способен вести разговор в одиночку. — Разумеется, я знал, что он хорош — его тренировал Ханьгуан-цзюнь, — но он меня удивил.              Лань Чжань кивает в знак того, что слушает, а Вэй Усянь заговаривается, заговаривается и заговаривается. Это утомительно. Сейчас слова даются с трудом, и ему хочется замкнуться в себе, но, если он это сделает, у него не будет никакой отговорки, чтобы не есть. Он сомневается, что эта отговорка вообще продлится долго. Лань Чжань уже с подозрением на него посматривает. Каждые несколько минут он добавляет в миску Вэй Усяня очередной овощ и многозначительно смотрит на мужа.              — Вэй Ин, — наконец говорит Лань Чжань, когда Вэй Усянь игнорирует все намёки. — Ты не ешь.              Вэй Усянь опускает взгляд на свой рис.              — Ох! Да. Точно. Мы поздно поели в дороге, Лань Чжань, я всё ещё сыт.              Это ложь, и даже не очень удачная! Вэй Усянь сразу же чувствует вину. О чём он думает, когда так врёт Лань Чжаню? Он не врёт своему мужу. Он не так глуп!              — Вэй Ин…              — Мне жаль, — выпаливает он. — Прости, я соврал, пожалуйста, не злись. Я не знаю, почему так сказал.              Мгновение Лань Чжань разглядывает его, а затем наклоняет голову.              — Смотри, я уже ем, Лань Чжань, — Вэй Усянь нащупывает палочки для еды и набирает ими небольшое количество риса. Он запихивает его в рот, торопливо жуя. — Я ем.              — Я вижу, — Лань Чжань делает глубокий вдох. — Вэй Ин, ты в порядке?              Чёрт.              Чёрт, он правда не в порядке.              Вэй Усянь жуёт рис дольше, чем, строго говоря, необходимо. Ему действительно не хочется глотать — желудок словно камень, — и это уважительная причина для того, чтобы медлить. Однако есть предел тому, как долго человек может жевать рис, и Лань Чжань уже начинает выглядеть обеспокоенным. Вэй Усянь проглатывает еду. Желудок резко скручивает.        Общение — это прекрасно, — лихорадочно думает он. Общениепрекраснообщениепрекраснообщениепрекраснообщениепрекраснообщениепрекрасно...              — Я в порядке, Лань Чжань, — выдаёт он и начинает плакать.              — Вэй Ин, — Лань Чжань тотчас звучит встревоженно, что вполне справедливо. Вэй Усянь, может, и плакса, но даже он обычно не принимается так внезапно реветь. В следующее мгновение его обхватывают руки Лань Чжаня, и он оказывается в безопасности на коленях у мужа. — Что случилось?              Вэй Усянь слегка передёргивает всем телом, обхватывая руками шею Лань Чжаня и крепко держась за него. Дыхание вырывается короткими, прерывистыми вдохами, и он прижимается лицом к одеждам Лань Чжаня, вдыхая его дарующий чувство безопасности сандаловый запах. Он хочет ответить Лань Чжаню — правда, хочет, — но горло слишком сдавило, чтобы он мог говорить. Он не уверен, то ли его тошнит, потому что он плачет, то ли плачет, потому что его тошнит, но, так или иначе, он хотел бы поскорее успокоиться.              Лань Чжань издаёт тихий, обеспокоенный звук, прежде чем начать его укачивать. Он поглаживает спину Вэй Усяня медленными, успокаивающими круговыми движениями и нежно целует его волосы. Он такой хороший. Он и вправду такой хороший. Он ласковый и замечательный, его руки крепко обхватывают спину Вэй Усяня. Он тихонько напевает их песню, и Вэй Усянь прикладывает руку к сердцу, чтобы почувствовать от неё вибрацию.              Проходит несколько минут, но в итоге Вэй Усянь берёт себя в руки достаточно для того, чтобы начать говорить. Первое, что он говорит: «Лань Чжань, это так... так глупо!»               — Что глупо? — тихо спрашивает Лань Чжань, подняв руку, чтобы защищающе прижать затылок Вэй Усяня к груди.              — Я ел рёбрышки, — жалуется Вэй Усянь. — Я просто ел рёбрышки!              Пальцы Лань Чжаня пробираются сквозь его волосы, распутывая их и почёсывая кожу головы.              — Мгм, — отвечает он, а затем, поскольку даже от него нельзя ожидать понимания того, почему Вэй Усянь рыдает из-за рёбрышек, говорит: — Можешь объяснить?              Вэй Усянь неистово качает головой. Он не может — в самом деле, совсем, совсем не может, не Лань Чжаню: что бы сказал Лань Чжань, если бы узнал? Как он может после этого любить Вэй Усяня? Он уже принял так много его недостатков, но, безусловно, это... это уже слишком, это уже переходит все границы разумного.              Но, возможно, не сказать ему — ещё хуже. Скрывать это от него — так эгоистично. Лань Чжань должен иметь возможность принимать взвешенное решение о том, кого он любит, верно? Он должен знать, какие ужасные вещи совершил Вэй Усянь. Вэй Усянь поступает эгоистично, скрывая их от него.              О боги, он так ужасен, что бы он ни выбрал! Он просто худший! Как Лань Чжань вообще может выносить его присутствие рядом?!              — Вэй Ин, — голос Лань Чжаня прорывается сквозь волны паники, бьющиеся в его голове. Он крепко держит Вэй Усяня, прижимая его достаточно сильно к себе, из-за чего болят рёбра. — Куда ты пропал?              — Я здесь, — тяжело дышит Вэй Усянь, вцепившись пальцами в одежды Лань Чжаня. Хватка Лань Чжаня ослабевает, и Вэй Усянь вдыхает полной грудью. — Прости, я здесь, я… чёрт, Лань Чжань, я сделал что-то плохое, я сделал нечто ужасное…              Лань Чжань останавливает его, возобновляя слабое покачивание.              — Расскажешь через минуту. А сейчас дыши.              — Но, Лань Чжань, я…              — Что бы ты ни сделал, мы с этим разберёмся, — решительно говорит Лань Чжань. — Прямо сейчас ты паникуешь. Ты должен дышать.              Вэй Усянь делает ещё один вдох. Тот вырывается с рваным всхлипом, и Лань Чжань приглаживает рукой его волосы. Проходит ещё несколько минут, прежде чем Вэй Усянь успокаивается, и Лань Чжань всё это время его держит. Вэй Усянь позволяет себе наслаждаться этим, пока есть возможность: Лань Чжань ни за что не захочет его утешать, узнав, что он совершил.              Стыд от этого практически невыносим. Вина — беспросветная, отвратительная дыра под рёбрами.              — Лань Чжань, — запинаясь, произносит он. — Лань Чжань, прошу.              — Расскажи мне.              — Когда я был на могильных холмах… — Вэй Усянь качает головой, слёзы беспрепятственно стекают по щекам. — Когда я был на… когда я…              — Дыши, — мягко напоминает Лань Чжань, и Вэй Усянь делает вдох. — Что произошло, когда ты был на могильных холмах?              — Я не… — Вэй Усянь вдыхает воздух. Руки не перестают дрожать. — Я не хотел умирать. Мне нужно было что-то есть. Лань Чжань, мне нужно было что-то есть.              Рука Лань Чжаня опускается, накрывая ладонью сверху шею Вэй Усяня, и он замирает.              — Там были эти дурацкие птицы, но я не смог поймать ни одну из них, — говорит Вэй Усянь, яростно вытирая глаза. Лань Чжань перехватывает его руку и держит её. — Но птицы питались костями? Я подумал, что если они едят, то и я смогу. Я не знал, чьи это были кости, но прошло уже несколько недель с того, как я ел, и я не хотел там сдохнуть, и... Лань Чжань, я не знал. Это могло быть чем угодно. Они в самом деле могли быть чем угодно!              Теперь мантра звучит истерически, но это правда: кости могли быть чем угодно.              Они не были.              Вэй Усянь точно знает, чем они были.              — Я, чёрт возьми… я… — рыдания прорывается сквозь него, и он прижимается к груди Лань Чжаня. Он так гадко себя чувствует. — Мне так жаль. Мне так жаль. Я просто не хотел умирать.              Сейчас это звучит как жалкое оправдание, и в результате он всё равно умер.              — Вэй Ин, — разбитым голосом зовёт Лань Чжань. — Вэй Ин.              Он ничего не может сказать, чтобы помочь. Он ничего не может сделать, чтобы всё исправить. Он может лишь прижимать Вэй Усяня к себе, осыпая поцелуями его лицо и волосы. Он говорит: «Ты выжил», «Я люблю тебя», «Я рад, что ты здесь», но ничего из этого его не успокаивает. Ничто в мире не успокоит боль снова, но это, по крайней мере, делает её терпимой. Для а-Юаня, для Лань Чжаня…              Вэй Усянь может это вынести.       

***

      Лань Чжань легко накрывает ладонью сверху рёбра Вэй Усяня, словно они хрупкие вещи, и подушечки его пальцев обжигающе тёплые в местах, где они надавливают на пустые пространства. Вэй Усянь выдыхает, выгибаясь навстречу прикосновениям, и Лань Чжань покрывает поцелуями его подбородок и челюсть. Когда он добирается до горла Вэй Усяня, он впивается в него зубами и кусает. Пальцы Вэй Усяня скребут по его спине.              — Лань Чжань, — тяжело дышит он, хватаясь за затылок Лань Чжаня, чтобы удержать его на месте. — Лань Чжань, ох, вот так хорошо. Сделай так ещё.              Лань Чжань охотно выполняет просьбу. Его зубы оставляют яркие следы на горле и плече Вэй Усяня. Вэй Усянь хнычет, приподнимаясь к нему вплотную вверх; он не очень-то может двигаться, когда на него так наваливается вес Лань Чжаня. Его муж тяжёлый — высокий и сильный, весь состоящий из сильных мышц и крепких костей, и Вэй Усянь упивается этим ощущением. Он скулит, когда Лань Чжань отстраняется.              Лань Чжань ловит его руки, подносит их вверх ко рту и целует костяшки пальцев. Его губы касаются кожи Вэй Усяня, когда он говорит: «Вэй Ин».              — Слишком далеко, — упирается Вэй Усянь, пытаясь утянуть Лань Чжаня обратно вниз. Лань Чжань не поддаётся. — Лань Чжань!              — Терпение, — укоряет Лань Чжань. Он садится, опираясь на бёдра Вэй Усяня, и скользит взглядом по его телу. Взгляд снова останавливается и задерживается на его рёбрах. Вэй Усянь бы забеспокоился, но Лань Чжань улыбается. — Вэй Ин прекрасен.              — Вэй Ин выйдет из себя, если в ближайшее время муж его не трахнет, — поддразнивает Вэй Усянь, решительно не обращая внимания на внезапную вспышку жара на щеках. Серьёзно, Лань Чжань, слишком дерзко!              Лань Чжань задумчиво хмыкает, после чего кладёт руки на живот Вэй Усяня. Пальцы касаются дуг самых нижних рёбер Вэй Усяня. Он наклоняется, целуя грудь мужа, волосы заклинателя ниспадают вперёд, щекоча кожу Вэй Усяня. Вэй Усянь под ним дёргается. Лань Чжань опускается всё ниже и ниже, пока его губы не касаются тёплой кожи живота Вэй Усяня.              Вэй Усянь уже не такой тощий, каким был раньше. Он по-прежнему стройный и мускулистый — и ему кажется, что всегда таким будет, он принимает это просто как данность, ведь он буквально всё время носится туда-сюда, — но заботами Лань Чжаня он набрал вес. Он уже не тот истощённый юнец, как раньше. На рёбрах появился ровный слой жира и мышц, кости бёдер болезненно не торчат, живот больше не впалый.              — Я тебя люблю, — неожиданно заявляет Лань Чжань, прижимаясь носом к животу Вэй Усяня. Вэй Усянь тянется вниз, снова хватаясь за затылок, запуская пальцы в волосы. — Мне это нравится.              Затем, прежде чем Вэй Усянь успевает ответить, Лань Чжань захватывает кожу его живота и всасывает её между зубами. Из горла Вэй Усяня вырывается всхлип, и он откидывает голову на подушки. Живот вздымается при каждом вздохе. Лань Чжань удерживает его своим весом на кровати. Он двигается вдоль живота Вэй Усяня, лаская его языком, губами и зубами, пока Вэй Усянь прерывисто выдыхает его имя.              — Лань Чжань, а-ах, Лань Чжань, это издевательство, ты издеваешься надо мной, — жалуется Вэй Усянь, его дыхание сбивается, когда язык Лань Чжаня погружается в его пупок. — Ты издеваешься над своим бедным мужем.              — Да, — не спорит Лань Чжань, совершенно не раскаиваясь, и опускается ниже, впиваясь зубами в бедро Вэй Усяня. Вэй Усянь вскрикивает и дёргает его за волосы. — Лань Чж— ах, ах, нет, сделай так ещё раз!              Лань Чжань прикусывает дуги бёдер Вэй Усяня, верхнюю часть бёдер, линию сгиба между ногой и пахом. Язык тёплый и влажный в месте, где он дотрагивается до кожи; зубы кусают. Он устраивается между ног Вэй Усяня, как будто там ему самое место: Вэй Усянь считает, что так оно и есть. Когда он смотрит вверх, встречаясь со взглядом Вэй Усяня, его глаза тёмные и сладкие, словно патока.              — Пожалуйста! — восклицает Вэй Усянь, потому что он не против умолять, не когда это касается Лань Чжаня. — Пожалуйста, Лань Чжань, я хочу тебя, ты нужен мне, пожалуйста.              — Что тебе нужно? Проси чётко, — шепчет Лань Чжань, проводя рукой по внутренней стороне бедра Вэй Усянь.              — Мне нужен Лань Чжань! Мне нужен твой рот, пожалуйста, Лань Чжань, поработай своим ртом… — Вэй Усянь срывается на невнятный стон, когда Лань Чжань повинуется и заглатывает его. Руки раздвигают бёдра Вэй Усяня, оставляя на коже следы, и удерживают его.              — Чёрт, чёрт. Лань Чжань, умница, это так приятно.              Лань Чжань удерживает его так несколько минут, позволяет ему тяжело дышать, хныкать и стонать, но не позволяет двигаться — не то чтобы Вэй Усяню хотелось бы куда-нибудь уйти. Нет, спасибо, он именно там, где хочет быть. На Земле нигде нет места лучше, чем то, что есть здесь и сейчас. Рот Лань Чжаня тёплый, влажный и мягкий, он так тщательно занимается Вэй Усянем, что у него дрожат ноги. Он был бы более чем рад вот так кончить, только… только…              — Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь, настойчиво дёргая его за волосы. — Лань Чжань, подожди.              Лань Чжань отстраняется; его губы красные и блестящие от слюны, и у Вэй Усяня кружится голова от желания им обладать.              — Я тоже хочу попробовать тебя на вкус, я хочу тебя, я хочу… — Вэй Усянь пытается сесть, и Лань Чжань отсаживается, чтобы у него получилось. — Лань Чжань, позволишь?              Лань Чжань кивает, и Вэй Усянь торопится толкнуть его на кровать. Не теряя времени, он устраивается между ног Лань Чжаня и берёт его в рот. Лань Чжань на вкус как кожа и соль, тяжёлый на языке Вэй Усяня. Заклинатель не двигает бёдрами, пока Вэй Усянь занят делом, но на каждом выдохе возникает заминка, а его пальцы сжимаются до побелевших костяшек на простыни. Вэй Усянь обсасывает его, и с губ Лань Чжаня срывается очень тихий стон.              — Умница, — говорит Вэй Усянь, отстраняясь и беря Лань Чжаня в руку. — Лань Чжань, хороший мальчик, ты такой вкусный. Тебе приятно? Тебе нравится?              Лань Чжань быстро кивает, и Вэй Усянь никак не может удержаться от улыбки. Он целует нежное местечко между ног Лань Чжаня и тянется вверх за его рукой, запуская её в свои волосы. Пальцы Лань Чжаня сжимаются. Боль пронзает череп Вэй Усяня, и он тихонько хнычет. Лань Чжань ослабляет хватку, но Вэй Усянь качает головой.              — Мне нравится, — заявляет он, прижимаясь головой к ладони Лань Чжань. — Ты сможешь вот так кончить, Лань Чжань? Я хочу, чтобы ты кончил.              — Полагаю, — отвечает Лань Чжань, от голоса исходит возбуждённая вибрация, — это зависит от того, насколько хорошо справится Вэй Ин.              Что ж! Вызов принят!              Вэй Усянь энергично и с энтузиазмом возвращается к работе. Лань Чжань крепко держит его за волосы, направляя голову в устойчивом ритме; Вэй Усянь более чем счастлив позволить ему задавать темп. Он замедляется лишь тогда, когда бёдра Лань Чжаня начинают двигаться крошечными прерывистыми толчками, — он хочет затянуть это, насладиться лёгкими вздохами Лань Чжаня и тем, как его подбородок вздымается от удовольствия. Он прекрасен.              Вэй Усяню очень, очень повезло.              Лань Чжань кончает, с трудом дыша и содрогаясь, дёргая Вэй Усяня за волосы до боли. Вэй Усянь жадно глотает его — теперь его вкус солёный и горький, как хорошо проделанная работа. Вэй Усянь хнычет, когда Лань Чжань пытается его отстранить, поэтому Лань Чжань уступает и позволяет ему оставаться так, уткнувшись носом. Когда он, наконец, становится мягким на языке Вэй Усяня, тот выпускает член изо рта и садится прямо.              — Вау, Лань Чжань, — говорит он. — Ты много кончил! Это должно быть хорошо, да? Думаю, в следующий раз…              Лань Чжань приподнимается, чтобы поцеловать его, и Вэй Усянь смеётся ему в рот. Их зубы стучат друг о друга, пока Лань Чжань не наклоняет голову, чтобы найти лучший угол. Его руки шарят между ними, пока он не находит член Вэй Усяня и не начинает скользить по нему длинными, медленными движениями. Вэй Усянь углубляется в поцелуй, выгибаясь навстречу теплу ладони Лань Чжаня.              — Вэй Ин, — шепчет Лань Чжань, отстраняясь, чтобы поцеловать щёки Вэй Усяня, его нос, подбородок. — Да, это было здорово. Ты был очень хорош.              От этих слов по позвоночнику Вэй Усяня пробегает огонёк, и он утыкается лицом в шею Лань Чжаня.              — А–ах, ах, Лань Чжань, ты не можешь просто так говорить такие вещи.              — Не понимаю, почему нет, — Лань Чжань крепче сжимает Вэй Усяня, поворачивая рукой так, что Вэй Усянь отчаянно цепляется за его плечи. — Вэй Ин всегда очень хорош. Я должен сказать ему об этом.              — Лань Чжань! Лань Чжань, ох, пожалуйста…              — Вэй Ин теперь тоже будет для меня хорошим, — Лань Чжань целует его ухо. Он проводит рукой по боку Вэй Усяня, по животу, проводит ногтями по коже Вэй Усяня покалывающие линии. — Вэй Ин кончит за мной.              И, в общем-то... какой выбор у него после этого остаётся?              Он приглушает свой крик, прижимаясь к коже Лань Чжаня, отчаянно двигая бёдрами в его руке, кончая. Лань Чжань гладит его и не останавливается, пока Вэй Усянь не стонет и не кусает его. После этого он снова говорит Вэй Усяню лечь и отправляется за тряпкой. Он вытирает их обоих, и они, переводя дух, сворачиваются калачиком на простынях.              Голова Лань Чжаня покоится на груди Вэй Усяня. Заклинатель кладёт руку на живот Вэй Усяня.              — Тебе действительно нравится, да? — спрашивает Вэй Усянь, довольно усмехнувшись.              — Да, — непреклонно соглашается Лань Чжань.              — Ах, Лань Чжань, — Вэй Усянь гладит рукой волосы Лань Чжаня. — Ты слишком хорош.              — Для Вэй Ина нет такого понятия, как слишком хорош, — спорит Лань Чжань, упрямо глядя на Вэй Усяня. Вэй Усянь фыркает и качает головой. — К тому же, это здорово.              — Что здорово?              Лань Чжань снова поглаживает его живот, что было бы забавно, если бы он только он не решился и не сказал:              — Видеть Вэй Ина здоровым.              — …а, — Вэй Усянь часто сглатывает. Глаза щиплет. Лань Чжань начинает встревоженно копошиться, но Вэй Усянь запускает руку в его волосы, удерживая мужа на месте. — Всё в порядке, — уверяет Вэй Усянь, быстро моргая. — Всё в порядке, не беспокойся об этом.              — Я расстроил тебя.              — Нет, нет! Лань Чжань, нет. Я просто… — он садится, перекладывает голову Лань Чжаня к себе на колени и наклоняется, целуя его в висок. Когда он сгибается, то видит на животе складку. У него есть складки на животе!!! Их уже много лет не было!!! — Я просто очень счастлив, вот и всё.              На сей раз это не ложь.

***

      — Вот! — восклицает Вэй Усянь, поднимая поднос с баоцзы в руках. Древесина тепло касается запястий, и перед ним поднимается пьянящий солёный запах пара. Мужчина со стуком ставит поднос на стол под радостные восклицания. — Ешьте, сколько влезет. Здесь ещё полно еды!              — Учитель Вэй, они выглядят так вкусно, — с сияющими глазами замечает Лань Сычжуй.              — Да! — соглашается Лань Цзинъи, уже протягивая руку к пухлой булочке. — А с чем булочки?              — Вот эти — с яцаем, эти — с яичным кремом, а вот те с пастой из красных бобов, — отвечает Вэй Усянь, указывая на каждую из них с разным вкусом. — О, и ещё вон те с чёрным кунжутом! Одну из них оставьте и мне.              Цзинь Лин умозрительно осматривает булочки.              — Насколько они острые?              — Они совсем не острые, — посмеивается Вэй Усянь. — Только в тех, что с яцаем, есть масло чили.              Лань Сычжуй аккуратно заменяет выбранную им булочку с яцаем, и Вэй Усянь поникает духом.              — Они выглядят замечательно, — комментирует Лань Чжань, уже набрав еды на тарелку доверху. — Вэй Ин очень хорошо постарался.              Вэй Усянь светлеет и садится, чтобы наполнить свою тарелку.              — Думаешь?              Он вовсе не повар; большинство блюд, которые он готовит последнее время, пока горькие на вкус и почерневшие. Однако рецепт баоцзы он отрабатывал несколько месяцев, и ему хочется думать, что получилось неплохо. При достаточной практике даже такой бесталанный человек, как он, может приготовить что-то съедобное — что-то заслуживающего даже того, чтобы накрыть этим стол для его семьи.              — М-м, они действительно хороши, — говорит Лань Цзинъи с набитым ртом, расширив от удивления глаза.               — Не стоит так удивляться, знаешь ли, — Вэй Усянь занимает место за столом, где с одной стороны сидит Лань Чжань, а с другой — Лань Сычжуй. Лань Чжань начинает накладывать для него на тарелку разнообразные булочки, овощи на пару и обильно поливает всё маслом чили. Грудь Вэй Усяня переполняет счастье, и ему кажется, что он может от него лопнуть. В цзинши тепло и безопасно, в нём самая лучшая еда и близкие.              — Это в самом деле вкусно, — подтверждает Лань Чжань, доедая свою булочку с яичным кремом. — Вэй Ин становится талантливым поваром.              — Это точно лучше, чем в прошлый раз, — комментирует Цзинь Лин, уплетая свою порцию. Троих младших бросает в дрожь при упоминании прошлого раза. Это было несколько месяцев назад, почти в самом начале попыток Вэй Усяня научиться готовить. — Что собираешься приготовить в следующий раз?              Вэй Усянь подпирает подбородок рукой, помешивая овощи на тарелке.              — Ох, не знаю. Конфеты или, может быть, мясо. Суп.              — Суп из свиных рёбрышек и корня лотоса? — неуверенно уточняет Цзинь Лин.              — Не знаю, смогу ли правильно его приготовить, — отвечает Вэй Усянь, чуть заметно улыбаясь. — Сперва приготовлю что-нибудь другое.              — Ешь, — напоминает Лань Чжань, указывая палочкой на тарелку Вэй Усяня.              Вэй Усянь послушно запихивает в рот баоцзы. Тесто мягкое как подушка, а паста из чёрного кунжута насыщенная и сладкая на языке. Он закрывает глаза и урчит от удовольствия. Я приготовил это, думает он. Я приготовил это, и оно нравится другим.              Сегодня вечером его близкие не останутся голодными.              — Суп, — решает Цзинь Лин. — Думаю, в следующий раз мы должны попробовать суп. Всё равно какой.              Вэй Усянь широко улыбается.              — Незамедлительно начну практиковаться.