What we hide in the shadows

И он ждал. На днях оказалось достаточно растяжимым понятием. Он ждал. Но к нему никто не приходил: ни загадочный слуга, ни Смотритель. Он изнывал от ожидания, и ему уже начало казаться, что встреча с принцем ему привиделась, пришла из снов о той другой прекрасной жизни. Однако те сны были слишком хороши для реальности, а принц, напротив, прекрасно вписывался в неё, вставал кусочком пазла — такой же жестокий и кровожадный, как и мир вокруг. У него было чувство, что его подразнили, поводили за нос. Блеснули в глаза стеклышком, дразня, и убежали. Показали путь, а потом выкинули и вернули обратно в ту тьму, где он был. За исключением того, что он не уходил из нее. Он думал, что уже утратил эту наивность, перестал быть легкой добычей, но стоило лишь поманить, как он сразу же бежал; стоило лишь показаться проблеску, как он сразу же тянулся к большему. Он уже забыл о том, насколько был жаден, и насколько неутолима была его жажда. Он думал, что уже перестал бороться, устал и опустил руки, но огонь никогда не пропадал из него — он тлел и ждал искры. Ждал несмотря на то, что не мог знать, появится ли эта искра вообще, как бы нелепо это ни было. Но он был глуп и доверчив. В конце концов, что ему терять? Свою жизнь? Смехотворно. В его длительном существовании никогда ничего не менялось, устоявшаяся кровавая рутина — даже она уже приелась. Человек, как животное, адаптируется ко всему. Ломается, меняется, но привыкает. Все произошедшее было толчком, изменением, единственной переменной, которая не подходила под привычную картину реальности. Он боялся надеяться, но ничего не мог с собой сделать. Свобода. Как никогда он был похож на зверя, запертого в клетке. Как лев, которого подергали за усы и разбудили после долгого сна, он сновал туда и обратно, кидался из одного угла в другой, запертый. Неспокойный, почти разъяренный. Он словно находился в вечном сне, несосредоточенный на реальности и ее ужасах, максимально отрешенный от нее. А тут на него вылили ушат холодной воды. Но больше его тела, в движении, в хаосе находился его разум. Какое же это сильное оружие, какая власть в руках — всего парой предложений, всего одним предположением привести человека в такое состояние. И принц Каэнри’ах прекрасно знал о своей силе — он сам ему об этом сказал. Принц понимал, как работает чужой ум, был отлично осведомлен о его ходах, лазейках и ловушках. И этим знанием он так же великолепно пользовался. Он начинал гадать — может, так принц испытывает его на прочность, может, это какая-то проверка, где он должен продемонстрировать свою волю и силу духа? А может, он просто насмехается и измывается над ним. Зная принца — скорее второе. Итак, он ждал. Ожидание его выливалось в самые непредсказуемые формы: от ходьбы и измерения шагами своей не такой уж большой клетки до многочисленных анализов произошедшей встречи. Он вспоминал высокомерие принца, его пренебрежительность как и к вещам, так и к людям (хотя возможно он не считался за человека), его скользкую змеиную натуру, его чрезмерную смешливость и наигранную театральность каждого жеста. Он зациклился. В какой раз он подумал, что ему не стоит попадаться на крючок чужих слов так просто — никакого обещания ему не давали, а верить лживому принцу — верх глупости. Он ждал. Его тело чесалось, под кожей словно зудел рой насекомых. Он прикусил костяшки, потому что зубы неумолимо ныли, просили пустить их в ход. Ничто не сводило его так с ума, как бездействие. Однако он существовал так здесь все время, в состоянии апатии и пассивности, и перемены, видимо, плохо сказывались на нем и его рассудке. Он наблюдал переплетение трещин на опостылевшем потолке, прослеживал клубки паутины, похожие скоплением на распускающиеся цветы, нередкие островки мха. Он лежал на спине, глубоко вдыхая через нос и осторожно выдыхая ртом. Он был абсолютно спокоен. Лязгнула решетка. Он резко вскочил. В проеме сначала показалась вихрастая макушка, а через какое-то время следом за ней и тело испуганного юноши, маленькими шажками приближающегося к нему. Скорее всего, это был «свайнен» — так в этом месте достопочтенные особы называли молодых слуг, которые выполняли разную черновую работу — от слежки до стирки белья и уборки ночного горшка. Там было еще множество запутанных рангов, переплетений карьерной лестницы и титулов, но его не интересовали такие мелочи, недоступные ему. В вытянутых перед собой руках свайнен словно держал непробиваемый щит, а не зажженный канделябр. Это был незнакомый ему человек, и он совершенно не походил ни на Смотрителя, ни на привычных охранников арены. Наверняка, это тот самый слуга принца. Наконец-то. Он решительно двинулся к нему, желая наконец получить хоть какую-то определенность. В секунду оказавшись перед маленьким человеком, он вперился в него взглядом, ожидая дальнейших указаний. Свайнен пискнул и отскочил к двери, высоко поднимая перед собой канделябр, будто тот мог стать хоть какой-то преградой между ними. Он почти поднял брови на эту чудаковатость, однако решил не обращать внимания на такие мелочи, все-таки это слуга принца, и выдохнул то, что давно рвалось у него с языка: — Идем? Слуга выпучил на него глаза. — Ох, вы говорите, — удивленно сказал свайнен, — это намного упрощает дело. Его Высочество предупредил меня, что у вас были серьезные травмы после арены, и что они сильно сказались на вашем здоровье, — немного помолчав, добавил шепотом: — особенно на голове. Он скрипнул зубами. Принц — всего-то пять букв и тонна несносности. — Он шутил. Как видишь, со мной все в порядке. — Это похоже на него, — не менее удивленно заключил слуга, — он также предупредил меня, что могут быть некоторые трудности, — и боязливо на него покосился. — Их же не будет? Слуга уставился на него, нервозно переступая с ноги на ногу в ожидании ответа. Он промолчал. Слуга продолжал неуверенно топтаться на месте, крепко вцепившись в позолоченный канделябр. Наверняка он был достаточно тяжелым, чтобы при ударе как минимум вырубить. — Нет, — сказал он. — Это хорошо! Я уже начал беспокоиться, — облегченно улыбнулся свайнен. Он снова промолчал. Слуга нервно рассмеялся и прошел к выходу из подземелий. Огонь на свечах неровно колыхался на воздухе, повторяя его движения, но не успевая за ним. Однако он успевал. И когда рука слуги опустилась на решетку, почти открывая ее, ему пришлось сдержать себя, чтобы не обогнать его, не вырвать связку ключей из его дрожащих рук, не- Слуга неожиданно обернулся к нему и со слабой улыбкой спросил: — Его Высочество как всегда зря волновался. Так ведь? Ярость вспыхнула в его венах, и мир на мгновение окрасился в красный. Он со всей силы впился себе ногтями в ладони, чтобы удержаться от необдуманных, совершенно сейчас ненужных действий. — Да, — процедил он, нутро его было пылающим огнем, и ему казалось, что изо рта у него сейчас повалит дым. Слуга дернулся от его реакции и осторожно предупредил: — Вы же знаете правила? Дистанция и повиновение, и тогда мне не придется применять это на вас, — свайнен неловко одернул свой пояс, и он заметил хлыст, прежде скрытый одеждой. Он был прав, когда постарался подавить свой темперамент — люди другие, но условия все те же, и это ни в коей мере не должно его удивлять. — Да, — сказал он спокойно, и слуга, кивнув, отворил железную дверь. Коридоры и лестничные пролеты не изменились с последнего раза, когда он их видел, однако он знал, что все же этот раз другой, ведь в конце его не будет ждать кровавая арена. Его может ждать что-то намного хуже. Тем не менее ему не терпелось узнать что же. В какой-то момент слуга свернул с привычного для него маршрута, он понял это лишь тогда, когда стены с древнего камня сменились на более новые, увешанные резными подсвечниками. Он старался запоминать их путь, чтобы, если того потребует случай, воспользоваться им, но его взгляд продолжал блуждать по незнакомому, чуждому ему убранству: железные латные доспехи, расписные вазы, гобелены, расшитые разнообразными узорами, местами даже картины. Каменный пол сменился на дерево, и начищенный паркет скрипел под его босыми ступнями. Они прошли сквозь множество сквозных дверных проемов и переплетений коридоров, однако им так никто и не встретился по пути. С каждым сделанным шагом свайнен опасливо озирался по сторонам, будто в ожидании нападения. Сначала он принял это на свой счет, но слуга не выглядел испуганным именно им, по крайней мере, не сейчас — он выглядел как вор, как человек, который совершает преступление под покровом ночи. И только тогда он подумал: а проворачивает ли сейчас принц все открыто и громко? Бесхитростно и неприкрыто? Нет, совершенно не в его стиле. То, что происходит сейчас, негласно и крадучись — определенно тайна, и он не знал, как долго принц собирается ее хранить. Идет ли он вразрез с монархом, своим отцом? Это его шалость, прихоть, мимолетное веселье или же что-то большее? Мотивы принца для него размыты, туманны, как незнакомый язык. Он не знал в силах ли принца вообще совершать такие аферы, как вызволение одного из самых грозных гладиаторов из темниц, или же последует какое-то наказание. Но он знал, что если пострадает принц — пострадает и он. Все десять пощечин для принца будут равняться ста ударам хлыста для него. И кто знает, что за участь его ждет, если это будет не просто десяток пощечин. Слуга резко остановился и в какой раз оглянулся по сторонам. Они стояли в захудалом коридоре, далеком от пышной помпезности, но все же лучше той дыры, в которой он обитал. — Наш путь закончился. Вы будете ждать дальнейших приказов здесь, — торопливо кивнул свайнен на незаметную дверь, прикрытую плотной шторой. Ждать? Возмущение поднялось в нем с новой силой. Он не мог ждать. Он и так ждал слишком долго — всю свою жизнь. — Я не могу ждать, — зарычал он. Ожидать, чтобы получить очередной отказ от жизни и вновь грубо столкнуться с действительностью? Нет, он решит все здесь и сейчас. — Если принц не идет ко мне, я иду к принцу, — отрезал он и развернулся вокруг оси. — Нет, нет, постойте, вы не сможете сейчас увидеть Его Высочество! — заспешил за ним слуга, почти хватая его. Однако вспомнив, кто перед ним, испуганно отпрянул и быстро спрятал протянутую руку за спину. — Почему это? Разве уговор не состоял в том, что за мной придет его слуга, — выразительный взгляд в сторону, — и тогда я выйду и увижусь с ним? — уже раздраженно спросил он. — Д-да, но… — свайнен запнулся, ударившись о его страшный взгляд — он явно не ожидал встретить такие трудности, — вы все равно не можете… — проблеял слуга. — Я полагал, что Его Высочество — человек слова, однако я слишком возвысил его в моих глазах, — холодно произнес он. — Нет…он не… — продолжил заикаться слуга. — Не стой у меня на пути, — бросил он и двинулся вперед. Стоило ему сделать шаг, как цепкие пальцы впились в него в попытке удержать. Тело мгновенно напряглось, готовое выстрелить пружиной. Кожу в месте соприкосновения закололо, а к горлу подкатила желчь. — Вы не можете уй-, — испуганно начал слуга. Пожаром вспыхнуло рефлекторное желание ударить, укусить, задушить, отгрызть протянутую конечность, отодвинуться как можно дальше, уйти, сбежать отщелкнула в нем, и он сильно дернул слугу за запястье, припечатывая к стене за горло. Жилка на горле свайнена ускоренно запульсировала, отмеряя быстрые удары сердца. Горло под его ладонями было теплым и мягким. Таким маленьким и тонким. Очень хрупким. — Не смей. Меня. Трогать. — с расстановкой отчеканил он каждое слово. — Никогда. Канделябр выскользнул из ослабевших рук и с грохотом упал на холодную плитку, погружая их в полумрак. Коридор заполнил задушенный звук дыхания слуги. Это был такой привычный шум — предсмертный хрип, секунды чужой жизни, утекающие сквозь пальцы песком. Как легко было все закончить в эту самую минуту- Неожиданно раздался чеканный стук каблуков. Он не позаботился обернуться — знал, кто находится за его спиной. Этот звук тоже становился знакомым. — Так и знал, что с тобой ничего не может пройти спокойно. Просил же вести себя прилично, — укоризненно отчитал его принц. — Ваше Высочество, — жалобно протянул слуга. В его руках он дергался маленькой пойманной птичкой. — Отпусти его. Сейчас же, — холодно приказал принц. Он сжал руки сильнее и, выждав секунду, две, отпустил. Закашлявшийся свайнен отшатнулся от него и спотыкаясь убежал за спину принца. Он сомкнул губы и посмотрел на свои мозолистые ладони. Принц прошел мимо него к той самой скрытой двери. — Если ты закончил со своими капризами и истериками, то прошу за мной, — кинул принц через плечо и зашел внутрь. Капризами? Истериками? Раздражение иглой укололо в затылок. Принц точно знал, на какие точки следует надавить, чтобы привести его в чувства и непременно взбесить. Он не отставал от него ни на шаг. Это было достаточно маленькое, по дворцовым меркам (и все равно, конечно, больше, чем когда-либо у него было), помещение, которое давно не встречало тряпки. Мебель была старой и деревянной, покрытой толстым слоем пыли. Возможно, когда-то раньше это могло быть комнатой какой-нибудь прислуги. Однако у этой крошечной комнаты было одно важное преимущество — маленькое окно, вырезанное в каменной стене. Все в нем подобралось и устремилось к нему, желая наконец увидеть родное, почти позабытое, далекое небо. Небо везде одинаково, оно одно такое для всего мира. Оно — та сама нить, соединяющая его с домом. Тем не менее, выглянув, он не увидел его. Ничего. Стояли вечные сумерки. Он попытался вглядеться в темноту и увидеть хоть что-нибудь: солнце, луну, звезды. Однако там была только непроглядная бездонная чернота, подавляющая, поглощающая все. — Что это? — отпрянул он от окна в оцепенении, почти в ужасе от своего открытия. — Ты забыл, что Каэнри’ах — это подземное Королевство? — спросил принц, тонко улыбаясь. И как он только понадеялся. Чертово королевство грешников. Принц продолжал смотреть в оконную прорезь. Сумрачная бездна и он подходили друг другу идеально — бездонные и пустые, проглотит и не подавится. Сколько неосторожных людей они сгубили. — Я вызволил тебя не для разговора о звездах, — вернул его из мыслей принц. — Нет, не о звездах, — подтвердил он. — Как я уже сказал, от тебя требуется одно: послушание. И я уже начинаю сомневаться в твоей способности выполнить даже такую малость. Он сцепил зубы, сдерживаясь. — Как думаешь, — продолжил принц наигранно, — может мне выбрать кого-то более подходящего? Знаешь, заточение в этом замке продолжается на бессрочной основе. — Вы говорите обо мне или же о ком-то другом? — с намеком оскалился он. Принц сузил глаза. Он уже пожалел о своей ремарке, однако отступить не мог и не был намерен. Принц угрожающе шагнул к нему и, не церемонясь, твердо схватил за подбородок. В его тонких пальцах неожиданно показалась недюжинная сила. — Спрашиваю в последний раз. Ты будешь полезен или же мне стоит выкинуть тебя обратно в твою дыру? — потребовал принц, сдавливая его подбородок. — Да, — сжал он снова зубы, отчего свело скулы. Принц наверняка мог чувствовать это под своими пальцами. — Что «да»? — надавил принц ещё сильнее. Его ногти оставляли жалящие раны, словно зубы зверя, вцепившегося в свою добычу. — Я буду слушаться каждого вашего слова, — процедил он Принц пристально смотрел ему в глаза, словно в поиске чего-то. Обнаружив это или нет, он отпустил его подбородок и легко оттолкнул от себя, отходя к окну. Принц плечом оперся о стену, выглядывая в вечную ночь Каэнри’ах. — Раз так, то вот мой первый приказ таков: ты последуешь за мной, когда Я покину Каэнри’ах, — меланхолично сказал принц. Он потерял дар речи. — Покинете? — Тебе следует избавиться от глупой привычки повторять за людьми одно и то же, — выразительно посмотрел на него принц, — Создает не лучшее впечатление о твоих умственных способностях, а я не имею привычки таскать за собой неразумных щенят. Однако он уже не слушал, сама идея о возможности расставания с вечной, во всех смыслах, тюрьмой заставляла в нем что-то загораться, что-то, что он давно считал мертвым. Себя. — Как прикажите, Ваше Высочество, — сдерживаясь, произнёс он. Грудь распирало, а сердце болезненно бухало. — Не радуйся так рано, — усмехнулся принц, — для начала нам нужно провернуть пару делишек. Предстать перед монархом, к примеру. Как странно, что принц не называл короля отцом. Сам он никогда бы не относился так к… Однако это и не люди вовсе. Их мир другой, и он уже должен был привыкнуть к этому. Он не стал задумываться глубже: какие причуды могут быть у этих вельмож, держащих людей на поводке? — Значит, не так уж вы не ограничены в своей власти? — вырвалось у него, за что тут же захотелось прикусить язык: он совершенно не умел останавливаться. Принц обжег его ледяным, как стужа, взором. — Власти в моих руках все еще достаточно, чтобы укоротить твой длинный язык или познакомить с парочкой плетей, — приторно улыбнулся принц. — Не бойтесь, — ответил он сардонически, — мы старые приятели. И шрамы на его теле говорили за него громче, чем он сам. Принц не удостоил их и взглядом, снова возвращаясь к своей отстраненной холодности. — Формальности, я думаю, улажены, остались лишь детали. Свайнен, приведи в порядок этого дикаря. Наверняка он уже забыл, как выглядит мыло, — приказал принц, направляясь к двери. — Порядок? Я в полном порядке, — ощетинился он. — Когда-то я сказал, что ты должен следовать за мной тенью. А когда я говорю тенью, это значит, что ты не должен привлекать лишнее внимание своей небритостью, неухоженностью и смердящим запахом, — безразлично отрезал принц. Слуга, слушаясь приказа, неуверенно шагнул к нему. Он уже и забыл о его существовании в этой комнате. — Ах да, — бросил принц уже в дверном проеме, приложив кулак ко лбу и щелкнув пальцами, словно вспомнив что-то, — пока не забыл. Я мог бы обращаться к тебе «эй ты», но раз уж мы устанавливаем такое долгосрочное сотрудничество, это могло бы стать проблемой и вызвать разного рода казусы. Как твое имя? Его имя? Какой странный вопрос. Его имя. Осознание поразило его сильнее любого удара. Он не помнил. Его имя. Как его зовут? Имя — это что-то из другой жизни. Это, по сути, и было из другой жизни — нормальной, где не приходится убивать, чтобы продлить свое существование на ещё один день. Ему иногда казалось, что никогда той жизни и не было, что он все выдумал, лишь бы окончательно не сойти с ума. Имя это что-то, что может быть у человека, а не поломанного монстра, которым он являлся. Он поднял взгляд на ожидающего ответ принца. У этих монстров были имена. У принца Каэнри’ах было. Почему у него не может? Он тяжело посмотрел на принца, с любопытством наблюдающего за ним, как за чудной зверушкой, ставшей его новым экспериментом. И тогда он подумал. Он перекатил буквы в голове, слоги, звуки, попробовал их сочетания на вкус. Решить так быстро было тяжёлой задачкой, но его подсознание подбросило ему один вариант, ложившийся на язык лучше всего. — Люк, — сказал он наконец неуверенно, нетвердо, словно ступая на неисследованные земли, которые предстояло только открыть. Слово вязло во рту обещанием — было одновременно и непонятно знакомым, и отстраненно чуждым. — Люк, — повторил чужеродное имя принц и, чему-то кивнув, благодушно заключил: — пусть будет Люк.