Растаявший лёд

Проснулся Ланселот спустя пару часов и понял, что поезд не движется. Выглянув в окно, увидел только много снега и верхушки деревьев. Парни тоже проснулись и уже стояли около двери, охраняя Гвиневра. Ланселот соединился с машинистом по внутреннему телефону, чтобы выяснить ситуацию: — Почему стоим? — Лавина сошла, сэр. Ждём рассвета и технический поезд, он вышел к нам навстречу полчаса назад. — Долго это продлится? — Не могу знать, сэр. Нам сообщат. — Держите меня в курсе. Постучав к Гвиневру, Ланселот услышал его тихий и какой-то слишком печальный голос. Обеспокоенный, он заглянул в покои и едва сдержал порыв броситься к юноше. Вер сидел, укутавшись в плед, и смотрел так грустно, словно у него произошло настоящее горе. — Ваша Светлость, вас кто-то обидел? Чем я могу вам помочь? Вздохнув, Вер отложил книгу и обнял колени руками. — Меня никто не обижал и не расстраивал, просто я подумал, что задержка в пути и стихия — недобрый знак, видимо, и наша с Его Величеством жизнь будет полна испытаний. Ланселот нахмурился. Вер казался наивным ребёнком, которого может вывести из равновесия любое происшествие, но это не раздражало, почему-то лишь заставляло сердце биться сильнее и желать защитить и утешить юношу любыми способами. — Не нужно проводить параллель между этими событиями, Ваша Светлость, — Ланселот постарался говорить мягко, но не как с ребёнком. — Его Величества всё равно нет в замке и наша задержка не омрачит его настроение. Даже если бы он и ждал нас. Поверьте мне, король очень мудр. — Вы тоже, — улыбнулся Вер. — Я кажусь вам глупым, правда? — Вовсе нет. Вам просто одиноко и неуютно. — Правда. Но с вами мне хорошо, — Вер немного стянул плед, открывая трогательные голые плечи, и опустил глаза. — Вы излучаете надёжность, Ланселот. Сглотнув ком в горле, мужчина был вынужден отступить на шаг. Слишком эротично выглядел этот цветочек, слишком сильно хотелось прильнуть к нему, смять в поцелуе нежные губы. Ланселот и не думал, что способен желать кого-то так же сильно, как ещё вчера он желал короля. Это какое-то помутнение, он сможет совладать с ним. Едва справившись с собой, Ланселот вышел, сославшись на необходимость принести Гвиневру какао. Думать о том, как он будет подавать его, касаясь тонких пальцев, не хотелось. Вернее, хотелось слишком сильно. Взяв себя в руки и вернувшись с напитком, Ланселот осторожно передал его юноше и замер в полупоклоне, утопая в колдовских изумрудных глазах. Он воистину несчастнейший из людей, находясь так близко, не имеет и шанса коснуться своего наваждения, и так дважды за одну короткую жизнь.

***

Им приготовили завтрак, принесли фрукты и предложили вина, от которого Вер отказался. Ожидание затягивалось. Ланселот отпустил парней позавтракать и отдохнуть. Сам же предложил посмотреть фильм, но Вер снова отказался. Он полностью ушёл в чтение и провёл так два часа, после чего захлопнул книгу и резко встал. — Шекспир, — протянул он, — восхитительные стихи. Вам нравится, Ланселот? Такие эмоции, такие страсти. — Я мало читаю, Ваша Светлость. — Хотите я вам почитаю? Боже, нужно было предложить раньше, я такой глупец. Это ведь так скучно сидеть взаперти. Сейчас, я только отлучусь на минутку. С этими словами Вер направился в сторону уборной, а Ланселоту отчаянно захотелось поправить член в брюках. Гвиневр был слишком мил, слишком притягателен и каждая минута рядом казалась пыткой. Но какой сладкой! Ему отчаянно хотелось продлить агонию. Голос юноши звучал будто чистейший горный ручей, текущий между скал. Он читал стихи с таким вдохновенным видом, что Ланселот невольно подавался навстречу, ловя каждое слово, каждый жест, каждый звук… Но если время нам грозит осадой, То почему в расцвете сил своих Не защитишь ты молодость оградой Надежнее, чем мой бесплодный стих? Вершины ты достиг пути земного, И столько юных девственных сердец Твой нежный облик повторить готовы, Как не повторит кисть или резец. Так жизнь исправит все, что изувечит. И если ты любви себя отдашь, Она тебя верней увековечит, Чем этот беглый, хрупкий карандаш. Отдав себя, ты сохранишь навеки Себя в созданье новом — в человеке. — Этот шестнадцатый сонет такой чудесный. Ланселот, вы так не считаете? Столько чувств, настоящих и прекрасных! — Очень красиво, особенно когда читаете вы. В вас столько огня и страсти! Мама тоже любила Шекспира, но не читала мне вслух, — Ланселот усмехнулся и постарался унять дрожь в голосе. Гвиневр был таким одухотворённым, пылким и соблазнительным. Знал ли он, как сильно воздействует на своего телохранителя? Едва ли. Телефон на столике издал звук, и Ланселоту пришлось отвлечься, звонил машинист. — Нас откопали, сэр. Рельсы не повреждены и минут через пятнадцать мы продолжим путь. — Спасибо, это добрая весть, — он положил трубку и посмотрел на собеседника. — Скоро поедем, путь расчищен. Если я правильно рассчитал, то мы прибудем поздно ночью. Как вы желаете поступить? Остаться на ночь здесь или поехать в замок? — В замок, — без раздумий сказал Вер. — Мне нравится поезд, правда, но тут очень сильно укачивает, я почти не сомкнул глаз. Ланселот нахмурился и поднялся на ноги, подавшись к юноше. — Почему вы не сказали? Я сейчас же принесу таблетки, которые помогут. Ещё, если принять правильную позу и уложить голову на возвышение, укачивать будет меньше. Если вы позволите, я мог бы предложить вам свои колени. Вер покраснел, но кивнул, отведя взгляд. Ланселот не понял, почему юноша так смутился, но решил не питать ложных иллюзий, а лишь поспешил за таблетками для Гвиневра. Наверное, забота была у него в крови. Иначе как объяснить тот факт, что он добровольно сел на диван, предварительно дав Веру таблетки, а затем подставил ему свои ноги, чтобы тот смог немного полежать. Гвиневр же совершенно спокойно лёг, устроился поудобнее и уснул буквально через пять минут. Такое доверие подкупало. Ланселот знал, как непросто расслабиться рядом с чужим человеком и уснуть. А значит, Вер принял его. Он не удержался, провёл кончиками пальцев по мягким волосам юноши и прикрыл глаза. В его копилку памяти добавилось ещё одно тактильное ощущение. И пусть он уже не помнит отчётливо какова на ощупь кожа короля, но наполнен сейчас вот этим мигом. Воспоминанием, что станет сопровождать его одинокими ночами, пока Артур будет любить этого юношу. Ланселот позволил себе ещё одно прикосновение и шумно втянул воздух ноздрями. Где-то за тысячи километров от них его король ждёт соединения со своим женихом. Это чувство кололо на кончиках пальцев, как вина за разбитую мамину вазу. Тогда он признался, но сейчас это только его секрет. Он будет наблюдать за чужим счастьем, оберегать его и защищать, как и положено верному телохранителю. Но пока Гвиневр спит, Ланселот может любоваться им, запоминая каждую чёрточку, каждый вздох. Когда они прибыли, вымотанный бессонной ночью юноша ещё спал. Ланселот немного подумал и осторожно провёл пальцами по щеке, вздрогнув, когда Вер притёрся к его ладони. — Ваша Светлость, мы прибыли, просыпайтесь. Будить Гвиневра не хотелось, но ждать дольше было опасно — остальные телохранители могли заглянуть в купе и неверно понять их позу. Сонно хлопая глазами, Вер сел и огляделся, будто пытаясь понять, где находится. — Совсем скоро вы будете дома, Ваша Светлость, осталось потерпеть совсем немного. — Ох, сколько я спал? Мне так неловко, Ланселот, вы всё это время не могли отдохнуть. — Всё в порядке, Ваша Светлость. Собирайтесь, а мы пока вынесем вещи. Чтобы встать, Ланселоту пришлось дождаться, когда Вер выйдет. Размяв затёкшее тело, он только подошёл к двери, как она открылась. — Всё в порядке, сэр? — Да, он одевается. Выносите вещи, осмотритесь. — Да, сэр. — И телохранитель скрылся. К машине шли, плотно обступив Гвиневра, закрывая его собой и от зевак, и от возможной опасности. Хотя в стране ни разу не случалось нападений на короля, стоило быть начеку всегда. Это Ланселот усвоил ещё в армии. В машине Вер робко придвинулся к Ланселоту и шёпотом задал вопрос, который волновал его больше других: — Вы не знаете, когда я смогу увидеть Его Величество? Так странно, что он отправил за мной, когда сам находится в отъезде. Не хочу показаться невежливым, но это даже немного обидно. Ланселот вздохнул. — Он не хотел оскорбить вас, просто его вызвали на срочные переговоры, когда обо всём уже договорились. — Понятно. Наверное, я всё-таки кажусь вам ужасно глупым. — Отчего же? — Всё это: помолвка по переписке, мой скорый приезд, а затем свадьба. Моя глупая влюблённость в короля. Наивный я, да? — Это не грех, Ваша Светлость. Лучше быть наивным, как по мне, чем бесчестным и коварным. Королю нужен преданный и надёжный супруг, тот, кто сможет стать ему опорой, кому он сможет доверить страну, как самому себе. Вы всему научитесь, просто не раскрывайтесь во дворце каждому. Помните, что отныне вы второе лицо страны и за каждым вашим словом стоит король. — Хорошо, да. Спасибо, Ланселот. Я понимаю, почему Артур прислал именно вас. — Почему, Ваша Светлость? — Вы любите его так же, как я. Каждое ваше слово направлено на то, чтобы и мое сердце привязалось к Его Величеству ещё сильнее. А ещё вы искренний и добрый. Ланселот закусил губу и слегка нахмурился. Это юное прекрасное создание и понятия не имело, какие коварные замыслы таит подсознание Ланселота. Впрочем, об этом он или кто бы то ни было еще никогда не узнает. — Вы тоже, Ваша Светлость. И в этом Его Величеству очень повезло. — Я буду ему хорошим мужем, обещаю. — Я верю вам, — с натянутой улыбкой ответил Ланселот. — Мы почти приехали.