Под прикрытием

Шел третий час ночи. В комнате было темно, горела лишь одна настольная лампа, да редкие звезды за окном, что проглядывали сквозь облака. Тишину то и дело нарушали ревы моторов с улицы, оживленной даже ночью. Машины ездили часто. По потолку плясали блики от их фар. Франциск давно уж ушел наверх, и, наверняка, мирно спал в своей кровати. Француза заботили совсем иные вещи. Хотя, признаться, учителем он был дрянным. По крайней мере, Иван ужасно плохо понимал его разъяснения. Сейчас, в темноте, мысли текли спокойно, даже лениво. Вообще, думать не хотелось. Было приятно просто сидеть под лампой, облокотившись на спинку стула, полностью расслабившись. Такие моменты, когда голова могла быть полностью пуста, выдавались крайне редко. В такое время душу посещало едва уловимое, приятное, но печальное ощущение. Своего рода покой. Иван закрыл глаза. Тьма сгустилась, но лампа все равно светила прямо перед ним, не давая мраку полностью заслонить веки. Ни единой мысли, полностью чисто. Умиротворенность была настолько непривычна.. что казалось диким использовать ее вот так. Хотя, быть может на то она и дана. Вдали стояли большие старинные часы с маятником, глухо тикающие и отсчитывающие незаметное сейчас время. Второй час ночи. Сна ни в одном глазу. Почему? Иван был без понятия. Дело было не в доме, хотя в гостях Брагинский чувствовал себя неуютно и порой, действительно не мог уснуть. Но у Франциска был дом, что очень напоминал его собственный, потому тут было спокойно. Дело не в обстановке. Не беспокоила сейчас даже Беларусь, что в последнее время доставляла мужчине так много хлопот. Дело было не в том, что случилось в тот злосчастный день, в доме Садыка. Даже не в том, что будет через дней восемь на всемирном собрании. И, само собой, дело было вовсе не в Джонсе. Только не в этом эгоистичном мальчишке. Подумать только, сбежал. При том, забыв свой кошелек со всеми этими непонятными банковскими картами и наличными. А это означает только одно – парень бродит где—то по улочкам Парижа голодный и без связи. Телефон то разряжен, и так же лежит здесь, в доме, на диване в гостиной. Франциск что-то говорил давным-давно о населении Парижа, и, из всего переполненного восторгом монолога Брагинский уяснил одно – улицы ночной столицы Франции никогда не были безопасными. Ровно, как и в любой столице. Мужчина небрежно растрепал рукой волосы, раскрывая глаза. Столешница выглядела теперь чересчур яркой, свет немного ломил глаза. Хотелось снова закрыть их и больше не открывать. С мыслями вернулась и усталость, которая не покидала теперь Брагинского нигде, повсюду следуя за ним по пятам. За приоткрытым окном пронеслась очередная машина. От окна дул приятный сквозняк, чем-то напоминая дом. Родной дом.. Сейчас бы в деревню. Но, что поделаешь, это было невозможно, пока не уляжется вся эта дребедень с колдовством Артура. Как же вразумить Беларусь?.. По холодной, спящей квартире раздалась звонкая трель. Иван вздрогнул от неожиданности, внезапно почувствовав холод от окна. По спине пробежались мурашки. Ну вот, явился. Встав со стула, Брагинским медленно пошел в коридор, по пути прихватив ключи с кухонной полки, которые приятно звякали по пути в руке. Уже у двери, звонок повторился, на сей раз настойчивей и гораздо длинней. Пробормотав по привычке «Иду, иду», словно старому доброму соседу финну, русский стал открывать дверь. Замки, которых внезапно обнаружилось большое множество, медленно щелкали. Зачем их тут так много? Неужто Франциск боится воров? Иван раскрыл дверь. И получил рукоятью ножа прямо в лоб. Беларусь стоял на пороге, уперев руки в бока и хмуро глядя на брата. Иван отступил на шаг назад, недоуменно уставившись на сестру, забыл даже о ноющем месте удара. - Уехали из дома и не предупредили. Браво. Хорошо, что мне сообщили, куда нужно ехать. Алексей бесцеремонно вошел в дом, сощурясь оглядывая местные достопримечательности. Нож был тут же убран в тыльный карман. Иван закрыл за братом дверь, щелкнув всего одним замком. Недоумение, видимо, было написано у него на лице слишком явно, раз Арловский так сильно хмурился. Было невооруженным взглядом ясно, что Беларусь также совсем не хотел спать, напротив, от него просто несло бодростью. - Что молчишь, Ваня? Даже не скажешь мне слова с долгой дороги, не обнимешь? Тут- то Иван не растерялся, по-простецки крепко обнимая непривычное новое тело родственника: - Я не ожидал твоего приезда сюда. Завтра утром Франциск будет очень удивлен.. - Не будет, мы уезжаем, - Беларусь бесцеремонно перебил брата, все еще не желая отлипать от Ивана. Зато, тон Алексея тут же сменился, став чуть ли не шелковистым. Было даже непривычно. Но Ивану было некогда примечать мелочи – заявление парня сбило его с толку. - Как так, уезжаем? Беларусь уже отошел к вешалке, снимая с нее пальто брата и подавая ему прямо в руки жестом, не терпящим возражений. - Вот так, уезжаем. Домой. Джонса тут нет, вы поругались, разбежались, вот и славно, значит все как прежде. Поехали. Устало вздохнув, мужчина только неуверенно махнул головой. Уехать вот так запросто, ничего не сказав другу было бы довольно грубо. Надо хотя бы записку оставить что ли. Развернувшись назад, ища взглядом ручку и бумагу, Иван вернулся на кухню. Найдя там старый исписанный блокнот и более-менее не обглоданный карандаш, Брагинский быстро начеркал извинение и прикрепил листок магнитом к холодильнику. Позади, в дверном проеме ждал брат, как над душой стоял. Что ж, это был единственный раз, когда возвращение домой было уж слишком беспросветным. В одиночестве, наедине с Беларусью, он точно сбрендит. Ну, а в лучшем из случаев, уйдет в запой. А ведь только несколько минут назад он сидел абсолютно спокойный, без этого чувства обреченности и тревоги, в полном умиротворении. Но нет, судьба решила иначе. На глаза Ивану попались чужие вещи. Поразмыслив долю секунды, мужчина прихватил со стола кожаный кошелек и смартфон. На всякий случай. Как неприятно было бы признать, но теперь только в Джонсе было спасение его, России, нервов. Ситуация не из приятных. *** Альфред пнул камень под своими ногами, которому так посчастливилось попасться ему под ноги. Американец выдумал план новых действий как только вспомнил о том, что забыл все деньги в доме Франции. План был проще пареной репы – дождаться когда Иван выйдет из дома. Поймать, обезвредить, забрать сбережения и отконвоировать Россию к себе. Никаких извинений, ну уж нет, не дождетесь. Одно было бы проблемно – голод. Но, по расчетам Джонса, умереть бы ему не дал скопленный вес. Как там говорят ученые на этот счет?.. А, ну их, не суть. В конце концов, на что бы ему был Тони? Ведь не зря он все это годы кормил этого назойливого типа и снимал о нем фильмы! Вот и прилетел бы, помог.. Но нет, обьявился этот.. Алексей. Беларусь. И теперь он тащит Брагинского на остановку. А там и в аэропорт. Срочным рейсом домой, далеко, туда, где он, Альфред, их уже не достанет. Черт возьми, было не просто чертовски неприятно… Вина грызла изнутри. Слова обратно не берут. Все герои выполняют свое слово, это дело чести. А значит, чтобы не случилось, в каких бы обстоятельствах герой не отказался, он обязан отстоять свою честь. И вот он, шанс доказать собственную храбрость, спасти того, кому желал смерти, значит проявить благородство. Целый букет в одном поступке! Только бы у Беларуси не было ничего тяжелого в руках. И ножа б при ней не оказалось. А то, как-то уж слишком темна и извилиста улочка, страшновастенько в таком то месте сгинуть.. - Постой, Наталья! Или, как там тебя.. Алексей! Иван буквально прочувстовал, что запахло керосином. Беларусь весь напрягся, в одно мгновение застыв как изваяние посредь улицы и больно сжав брата за руку. Лицо парня при первых же отзвуках голоса Америки помрачнело, грозно сверкнули глаза. Ну все, беды не миновать. Если Альфред хотел поступить умно, то он явно оплошал. Это был наиглупейший поступок. По крайней мере Брагинский полагал спастись из лап брата менее шумным и опасным способом, чем прямо вот так, напрямую. Арловский медленно обернулся, так и не выпустив руки брата из цепкой хватки. - Джонс, какая встреча, - голос Алексея звучал настолько наиграно доброжелательно, что только Испания не понял бы явно надвигавшейся опасности, - Что-то забыл? - Ага, есть тут одна проблема. Я тут, значит, вышел покормить бездомных кошек, а ты уже моего парня цапаешь и бежать. В чем дело? – Иван даже оборачиваться не стал. Более глупого оправдания своего отсутствия в доме до поздней ночи было бы явно не придумать. Пиши - пропало. Ногти Беларуси уже впились в ладонь Брагинского, практически до крови. Ну все.. - Твоего.. парня? – Арловский повел плечами, нацепляя на лицо милую улыбку, что при недобром свечении глаз напоминало ухмылку маньяка. Альфред нервно дернулся, но устоял на месте, уперев руки в бока и вздернув подбородок, - Вот, значит, как.. А мне доложили, что вы, как бы сказать, расстались. Ты обидел моего брата. Теперь он мой. Теперь Брагинскому вдруг захотелось рассмеяться, причем, сильно захотелось. Но не от веселости, а от нервов. Более интересной логики мужчина еще не видывал. Вот что значит, быть от природы женщиной, это никакое колдовство не исправит. - Кто это тебе доложил? И с чего это я его обижал? Вот ты, Ваня, обиделся? – Иван под прицелом убойного косого взгляда брата смог только отрицательно качнуть головой, - Видишь? Это мы так, повседневные диалоги ведем. Будь так любезна, отпусти-ка его, а то… Беларусь топнула ногой, сделав резкий выпал вперед и потянувшись свободной рукой к карману. Альфред подпрыгнул, отскакивая на шаг назад. По лицу парня проплыла довольная улыбка, Джонс возмущенно фыркнул. - А то что, Джонс? Но тут уже Иван решил подать голос. Спасение утопающего дело рук самого утопающего. Видимо, из всех частей геройской жизни, Альфреду туго приходилось именно по части спасений. - А мое мнение никого не интересует? И тут оба примолкли, но лишь на какой-то миг. Затем и Альфред и Алексей затараторили до поразительности одно и то же. - Но разве не я выражаю твое мнение? - Но разве я не правильно понял тебя? Тяжело вздохнув, мужчина наконец выдрал ладонь из лап Беларуси и хмуро уставился на обоих. Игра зашла в тупик, пора бы и раскрыть правду. Все равно ничего не выйдет. Беларусь побушует, побуянит, побьет, да и притихнет. А может и вообще не поверит. - Мы с Альфредом не расставались. Мы даже не начинали встре… - Мы даже не начинали встречать дни без очередной ругани, такие вот мы недружные, - тут же громко перебил русского Альфред, внезапно оказавшийся рядом с Иваном и наступив ему при этом на ногу, умело прикрыв все неловкостью. Беларусь снова хмурился, мрачно поглядывая на Америку, как бык на красную тряпку. Брагинский недоумевал, зачем Джонс сделал это? Ему что, нравится все это? Какой толк теперь в этом спектакле? Но, ход сделан, сейчас Арловский уж точно не поверит ни единому слову мужчины. Ивану ничего не оставалось, как только выдавить из себя утвердительное «Да».