Человек без шеи, с одним глазом

      Город давно уже скрылся из виду. Светила луна. Ухо опомнился и понял, что они идут молча уже достаточно давно. Он привык оставаться в тишине. Но идти с кем-то рядом и не разговаривать? Странновато! Безымянного, напротив, ничего не смущало. Он уставился вдаль, нахмурив брови, будто его ждало самое серьёзное и важное на свете дело. А всё остальное — ерунда! Ухо вспомнил, чем закончился их разговор, и ему стало стыдно. — Наверное, мне нужно извиниться. Так что, извини. Безымянный удивлённо обернулся. — За что?.. — Ну за то, что я с расспросами полез, хотя не имел на это никакого права. Да и нагрубил к тому же. Больше не буду, честное человеческое. Кажется, Безымянный был из тех, кто нечасто извиняется, но и сам извинений почти не слышит. И он совсем не знал, что теперь делать. Пауза затянулась. В конце концов, он растерянно отвернулся, пробормотав: «Понятно». Ухо хотел ещё о чём-нибудь заговорить. В конце концов, попытка не пытка. — Я смотрю, вы с Костяшкой уже подружились. — Он кивнул на пожилого верблюда. — Думаю, ты ему нравишься. С другими наездниками он нервничает, а с тобой спокойно идёт, ровно. Безымянный покосился на Костяшку, будто видел его впервые. — У этой штуки ещё и имя есть?.. — Ну да! — Зачем? Вопрос, в общем-то, понятный. Странно давать имя животному, которое с тобой ненадолго. — Просто так получилось. У нас не все верблюды путешествуют. Многие в городе помогают. Вот мы к ним и привязались. — Понятно. — Костяшкой его назвали из-за коленок. Коленки у него острые. А этого зовут Брысь. — Он осторожно провел рукой по шершавой шее своего верблюда. — «Брысь», потому что его в детстве запугали стуком кастрюль. Он теперь терпеть не может грохота и сразу бежать бросается. Безымянный ничего не ответил. Где-то там, за горизонтом, его ждало невероятно важное дело. Ухо сдался. Молча так молча. Под ногами появились яркие, волнообразные завитушки рыжего песка. Они проходили сквозь границу двух пустынь: бледно-желтой, такой родной и знакомой, и ярко-оранжевой. Даже воздух над горизонтом казался теперь дымчатым, рыжеватым. Дальше — жарче. И опаснее. Ухо легонько натянул поводья, остановил верблюда. Нашел на компасе северо-запад. — Нам туда. Он махнул рукой в сторону невидимой пока что цели. Луны и след простыл, наступил день, на редкость горячий. Они подобрались к скоплению красных скал. Одна из них, загибаясь, становилась козырьком. Под козырьком стелился небольшой каменный островок. Здесь, в тени удобно было пережидать самые жаркие часы. Ухо вбил железные колья в край брезента, другой край подвесил к «крыше». Так с двух сторон. По бокам — защита от солнца, спереди — свободный обзор. Получилось что-то вроде палатки. Но от раскалённого воздуха она не спасала. Посреди палатки ютились остатки чьего-то костра: почерневшие стружки кактуса, аккуратно уложенные в кучку. Верблюды увлечённо жевали одинокие пучки сухой бесцветной травы, торчавшие из трещин в скалах. Ухо допил воду из фляги — талый лёд, успевший нагреться, но чистый и без противного привкуса. Затем сдвинул каменную пластину, скрывавшую местный колодец. Снизу знакомо шумела мутная, тёплая речушка. Ухо спустил ведро на верёвке, наполнил до половины, попробовал. Вода здесь была не лучше, чем дома, но совсем другая. Не кислая. Скорее солоновато-горькая. От неё с непривычки сжималось горло. — Пить будешь? Он обернулся к Безымянному. Безымянный путешествовал налегке: с собой у него не было ничего, кроме фляги, лепёшек и драгоценного меча. Он стоял прямо, едва не выходя за тень козырька и сосредоточенно осматривал окрестности. — Ау-у! Ноль внимания. Ухо подошел ближе и осторожно положил руку ему на плечо. Безымянный дёрнулся и обернулся, готовый к атаке. — Чего?! Ухо замер от испуга. Кончик меча остановился, едва коснувшись его шеи. Он медленно сделал шаг назад. Было даже обидно. «Ещё и дерётся…» — Пить, говорю, будешь? Безымянный растерянно принял ведёрко. Руки у него еле заметно дрожали. Ухо кое-что понял. — Спал ты когда в последний раз, герой-одиночка? Безымянный уставился в мутную воду, вспоминая. — Тебе-то какое дело? — Значит, давно. Я первым посторожу. Иди, отлёживайся. Ухо взял в руки мотыгу. — Ещё чего! А если краб придёт, что делать будешь? — Стучать буду. Тебя пну. И маши себе мечом, сколько влезет. Безымянный задумался ненадолго. Отпил воды из ведёрка, поставил его на землю и продолжил глядеть в пустыню. Похоже, такое предложение его не впечатлило. Ухо устало вздохнул. — Вот представь. Доберёмся мы до Чайкино, а там Одноглазый сидит, тебя дожидается. Говорит: «Выходи на смертный бой!» А ты еле ноги волочишь. Какая от тебя будет польза? Безымянный глянул на него сердито, но как будто заколебался. — Если хоть что-нибудь заметишь… — Сразу, сию же секунду, — заверил Ухо и поспешно шагнул вперёд, заняв его место на посту. — Иди-иди! Безымянный отошел вглубь палатки, нерешительно лёг на землю, лицом к скале, с мечом в обнимку. Ухо начал осматривать рыжеватую гладь песка: нет ли движения? Сказать было трудновато: от жара воздух колебался и картинка плыла волнами. Но если краб решит подползти к ним, вряд ли останется незамеченным. Прошло какое-то время. Ухо потёр уставшие глаза и обернулся к Безымянному. — Спишь? — громко, без всяких опасений. По его напряжённым плечам ясно было, что не спит. — Нет. — Почему? Нет ответа. — Не доверяешь мне? — Догадался Ухо. — Не доверяю. — Почему? И снова — тишина. — Вот странный. Как будто я тебя обворовать захочу. Зачем? Ради фляги и куска металлолома? Ухо продолжил наблюдать. И задумался. Он не считал себя особенно доверчивым. Но его никогда не предавали и не обманывали. Дома все знали друг друга в лицо и по имени, могли язвить и лукавить, но каждый считал своим долгом прийти на помощь товарищу. Но Безымянный путешествовал, и очень много. Он наверняка видел намного больше разных людей. Ухо заговорил снова, тише, почти про себя. — Не все люди хотят тебе навредить. Многие хотят о тебе позаботиться. Не ради выгоды, а просто потому, что ты тоже — человек. Кому-нибудь обязательно нужно доверять. Иначе помрёшь от бессонницы. Я, например, сразу решил, что я тебе доверяю. Не знаю, почему. — Он пожал плечами. — Думаю, ты не злодей. Когда Ухо обернулся снова, Безымянный уже спал, тихонько посапывая.       Простоять на месте шесть часов не так то просто, особенно с непривычки. Ухо ходил взад вперёд, иногда прыгал на одной ноге или плескал в лицо колодезной водой. Но время всё равно тянулось мучительно медленно. Сперва он был сосредоточен и насторожен, но быть настороже часы напролёт очень трудно. Особенно если ничего не происходит. И скоро он совсем расслабился. Чего делать не стоит. Он сидел, скрестив ноги и думал ни о чём, когда… …что-то прохладное и скользкое коснулось его лодыжки. Он глянул вниз. Тут же по телу прокатилась волна ужаса и омерзения. «О нет». Они почувствовали плоть. И теперь не отступятся. Их не должно быть. Не в этом месте. И всё же они есть! Ухо отбросил в сторону ведро с мотыгой, бросился назад, к скале, с криком: — Змеюка! Безымянный вскочил на ноги. Верблюды, почуяв неладное, подобрались к ним поближе. Ухо судорожно запустил руки в сумку, прикреплённую к верблюжьему седлу, в попытке выудить факел. Из рыхлого песка вынырнули серые, скользкие верёвки, ряды позвонков, стянутых тонкой кожей, обхватили собой кастрюлю с мотыгой и уволокли в песок. Тук-тук. Это концы новых и новых верёвок бились о брезентовые стенки, искали дорогу к еде. Песок шевелился и шел буграми. Ухо нащупал шершавую ручку факела, но тут же его ногу обвило скользкое и колючее и с огромной силой дёрнуло в сторону. Он упал, но вцепился в сумку и что было мочи начал бить по верёвке свободной ногой, отчего острые позвонки сильнее впивались в кожу, но верёвка отпустила, уползла. Вторая, потоньше, обхватила запястье и потянула. Ухо с трудом выпрямился, и, упираясь ступнями в землю, снова залез в сумку. Безымянный, стоявший спереди, отбивался одновременно от десятка верёвок, ловко рассекая их мечом, но не заметил, когда, высунувшись из дыры в брезенте, ещё три огромных нацелились на него. — Берегись! Ухо бросился вперёд и столкнул Безымянного с пути. В тот же миг выстрелом верёвки плотно обвили его шею. Перед глазами заплясали цветные пятна. Ухо упал на спину, лопатки раздирали острые выступы камня. В отчаянном порыве он попытался освободиться, но за секунду до того, как стало слишком поздно, опомнился и ухватил край брезента. Брезент слетел с козырька скалы и держался теперь только за кол, вбитый в камень, но кол подрагивал, вот-вот готовый выскочить. Ухо сотню раз проклял себя за то, что не вбил его поглубже. Сквозь звон в ушах донеслось короткое, громкое слово: «Лови!» Руки ослабли. Он почти потерял сознание, когда что-то холодное с тихим шелестом скатилось по складкам брезента и коснулось его пальцев. Он схватил это что-то за ручку, обмотанную бечёвкой и одним движением рассёк удавку. С глаз начала спадать пелена. Он прокашлялся и, не дожидаясь, пока пройдёт дрожь, заполз назад, на твёрдую землю. В панике рычали верблюды. Шатаясь, Ухо встал на ноги. Снова скользкое и колючее ухватило за руку. Он ударил по нему мечом, и тут же обрубки верёвок гулко ударились о песок. Голова с перебоем заработала. В поле зрения показался Безымянный, обхваченный кучкой серых полос. Ухо швырнул ему меч и кинулся к Брысь, за сумкой, на сей раз он с первой попытки вытащил факел с огнивом. Безымянный поймал меч на лету и секунды спустя был свободен. Брысь рычал, едва держался, упираясь опутанными ногами. Ухо схватили за пояс, за лодыжку, он снова свалился, но, удерживая зубами факел за бинты, начал бить железкой о камень: искра, другая, — всё мимо. Когда очередная верёвка дёрнула за предплечье, огниво вылетело у него из рук, укатилось, но засмоленный пучок соломы уже вспыхнул. Ухо начал размахивать факелом, обжигая верёвки, те отпускали и убегали в песок. Он подскочил, кинулся на помощь к Брысь и парой взмахов освободил его. Сзади донеслось яростное: — Нет! И пронзительное полумычание-полурычание. Ухо обернулся. Костяшку тащили в песок. Он сопротивлялся, брыкался, но от этого всё больше верёвок нападало на него. Сбитое с ног, обвитое и исполосованное, его тощее тело миновало каменный островок. Безымянный держал его за ногу, рубил и отбивался, но всё тщетно. Верёвки дёрнули и теперь Костяшка медленно погружался в рыжую глубь, отползая всё дальше. Безымянный как будто хотел бежать за ним. Ухо крикнул: — Не лезь! Убьёт! И, пошатываясь, подошел ближе. Теперь они стояли рядом, беспомощно наблюдая, как в толстой борозде разрытого песка скрываются два облезлых горба. Наступила тишина. Ухо не знал, что сказать. Что сделать. Что подумать. Он посмотрел на Безымянного. Его лицо, пусть более спокойное, выражало похожие чувства. Его губы задвигались, сначала беззвучно, а потом… — Костяшка… Ухо кивнул. — Ага. Костяшка. Стало чуть темнее. Чуть прохладнее. — Кидаю? — Кидай. Ухо запустил камнем в песок. Камень упал. И… С ним ничего не случилось. В отличие от пяти предыдущих. Их тут же похищала змеюка. — Ещё один? — Ещё один. Ухо бросил второй камень. Второй камень также чувствовал себя в безопасности. И третий. И четвертый. И пятый. И, на всякий случай, шестой тоже! Только расшвыряв по округе все найденные камни, они, наконец, успокоились. — Едем? — Едем. Брысь после трагической смерти товарища не особенно жаждал приключений. Он выглядел утомлённым и напуганным. — Плохо. — Плохо, — согласился Безымянный. — Как думаешь, он нас двоих увезёт? Вроде взрослый, здоровый… Нет, конечно увезёт. Медленнее! Но увезёт. И устанет быстрее… Но это ничего. Сделаем ещё одну остановку, поставим палатку. Ухо старался быть оптимистом. Но в то же время прекрасно понимал, что путь может затянуться ещё на сутки. А вот их шансы выжить значительно уменьшатся. На глаза попались остатки костра из почерневшей стружки, потоптанные верблюдами. Что случилось с человеком, который был здесь до них? Может, он похоронен здесь неподалёку, под тоннами песка? Ухо поднял с земли какой-то хрупкий, мелкий камешек. Безымянный пристально смотрел ему в спину. Наверное, он снова собирался сказать что-то для него неприятное, или очень непривычное. Ухо не стал дожидаться его. Он выцарапывал камнем буквы на скале, тусклые, но всё ж таки заметные. — Зачем ты меня толкнул? Ухо остановился немного растерянно. — Извини?.. Он не был уверен, о чём идёт речь. — Ты меня толкнул, а самого змеюка за шею поймала, — пояснил Безымянный. При этом его лицо приобрело такой особенно-серьёзный вид, который он хранил для случаев самой особенной серьёзности. — Зачем? Тогда всё случилось так быстро, что Ухо не успел придумать, зачем. Просто бросился вперёд, и всё тут. — Ну… Мне показалось, что ты в опасности. Решил, надо спасать. Хотя теперь, когда я об этом думаю, идея правда была дурацкая. Он виновато отвернулся и сказал, на этот раз, вполне серьёзно: — Извини. Безымянный не успокоился. Он явно хотел другого ответа. — Зачем? Ты мог умереть. — Ты тоже. И что теперь? В конце концов, какая разница, кто из нас умрёт? Будет одинаково грустно. — Но… Почему? — Безымянный выглядел совершенно растерянным и явно терял терпение. — Я думаю, просто потому что. Потому что я не мог поступить по-другому. Ухо продолжил царапать буквы. — Что ты делаешь? — Предупреждение пишу. Потомкам в назидание. На скале теперь красовалась короткая надпись, а ниже — рисунок, для тех, кто не умеет читать: три волнистые линии. Во всех городах эти линии значили одно и то же. Громогласное: «Берегись змеюки!»