Человек без шеи, с одним глазом

Этот лазарет оказался намного меньше. С больными возился высокий, под два метра, худощавый мужчина. Ухо стоял в сторонке, дожидаясь своей очереди. Мужчина коротко взглянул на него, вытер руки замызганной проспиртованной тряпочкой и спросил устало: — Ну-с, что у нас болит?.. — Ничего. Уже ничего. Вы — господин Дразнилка? — С утра был вроде. — А я Ухо. — Он коснулся ушей, как бы поясняя. — Я приехал из города без имени. Дразнилка уставился на него ошалело. Тряпка выпала у него из рук. Он моргнул. Затем нырнул через брезентовую занавеску в какую-то комнатушку, должно быть, его личную. И жестом пригласил гостя. Комнатушка эта то ли достраивалась после лазарета, то ли наоборот появилась первой. Потому что потолок тут был ниже. Слишком низкий для двухметрового дядьки. Он присел на ящик, подобрав колени, так, что они едва не доставали ему до подбородка. — Как мама? — Спросил он тихо и трепетно. — Живая. А в остальном… Давайте-ка лучше я вам покажу. Ухо стянул майку. Он никогда не понимал людей, гуляющих с голой грудью, потому что сам ужасно стеснялся. Но ему нужно было произвести впечатление. Ему и самому было страшновато смотреть на своё отражение. Он всё меньше походил на человека, и всё больше — на голый скелет: под ключицами появились впадины, с рёбер свисала кожа. Тень ужаса скользнула по лицу Дразнилки. — Это не какой-то мой личный недуг. Это у нас теперь общее, городское. Ухо оделся, сел рядом. И начал рассказывать. Он рассказал про пылянку и про лопнувшие лёгкие. Про то, что больным нужна ведьма, и как можно скорее. А без них город долго не протянет. Дразнилка слушал внимательно, не отрывая глаз. На пол пути его колено начало яростно дёргатся. Дослушав до конца, он взглянул себе под ноги: готовился сделать выбор, пугающий и тревожный. Затем прошептал: — Еду. Он начал поглаживать левую руку, награждая себя за правильное решение и одновременно успокаивая. Ухо чуть не подпрыгнул от радости. — Вот спасибо! А когда? Дразнилка задумался. — Погода скверная. И я не путешествовал с тех пор, как… — Он запнулся. — В общем, месяца через два, может три, не меньше. Те же сроки называла и Ведьма. Вся радость тут же улетучилась. — Нет, вы не понимаете. Ехать нужно сейчас! Пока погода уляжется, половина людей с пылянкой поляжет, половина — от голода! — Сейчас?! Дразнилка аж вскочил от возмущения и с громким стуком ударился о потолок. Сгорбился и замолчал, потирая ушибленную макушку. — Сейчас… Сейчас! Сейчас… — Он нащупал рукой ящик и снова опустился. — Исключено! «Каков мерзавец», — прошипел голос разума. «Послушай… В Чайкино меня послали, потому что без этого было никак. Попытаться стоило! Но давай взглянем правде в лицо: если бы не Саша, я бы умер по пути, как минимум, дважды. Разве не странно винить человека за то, что он не хочет умирать?» Голос разума рассмеялся. «А вы с ним похожи! Удобно получается: если он ни в чём не виноват, то и ты ни в чём не виноват! Раз ему можно сидеть смирно, пока другие умирают, то и тебе можно. И всё-таки придётся выбрать. Он или они? Он один или сто человек? Твои друзья, твоя семья, мать, которую он бросил. Все ждут вас…» «Погоди… Мне нужно подумать». «Подумать? Да чего тут думать? Какой же ты всё-таки эгоистичный идиот. С меня хватит. Сиди не двигайся. Говорить буду я». — Но вы должны, — продолжил Ухо самым спокойным голосом. И от этого голоса у него по спине пробежали мурашки. Он слышал его постоянно у себя в голове, но ни разу — вживую. Ухо заглянул Дазнилке в глаза: карие, светлые, испуганные. — Ваша мать думает, что вы мертвы. Что вы погибли, как герой. Город нуждался в вашей помощи. А вы сбежали. — Я провёл там неделю! — Дразнилка окончательно сорвался на крик. — Под конец башку так припекло, что перед глазами по пол дня птички летали. Нога гнила, а я сидел под скалой и делил тень с крысами. Я слышал, как они визжат, копошатся! Они ели меня, когда я спал, грызли мне губы и язык. Они меня ели, а я их: ловил и резал, и жевал сырыми с их жидкой пыльной шерсткой, и пил их кровь, и блевал этой кровью, пока не вырубался. Я больше не мог идти… Дрожащими руками он оттянул штанину и развязал ремешок сандалии. — Я никогда больше не смогу ходить по-человечески. Мне Сеча четыре пальца отрезала… А мизинец оставила. На что он мне, мизинец? — Дразнилка нервно улыбнулся. Глаза у него намокли, по щеке катилась слеза. — Издевательство какое-то! Ухо, наверное, по привычке состроил бы грустную мину. Но голос разума был настроен решительно. — Я побывал в аду… И согласился вернуться назад. Но ты говоришь, что этого мало? Ты требуешь ехать сейчас? Сейчас?! — У вас было много возможностей уехать раньше, до того, как погода стала «скверная». Точнее говоря, у вас было пять лет. Но вы остались здесь. — И зачем мне было ехать?! Зачем, скажи? Что я мог бы сделать? Травки красной им привести, что б покайфовали? Или рассказать, что на нашем поле все колоски друг другу братья? Думаешь, никто не пытался? Да я сам видел, как приезжие пытаются нашим посевникам вдолбить простейшие правила агрокультуры! А что в итоге?! «Мы здесь всю жизнь жили, всю жизнь сажали, и всё хорошо! Не смей нам указывать!» — Это они иногородним не доверяют. А вам бы поверили. — Может быть и поверили бы. Но ради этого «может быть» я ехать не хотел. Голос разума начинал злиться. Он не привык иметь дело с тем, кто на самом деле сопротивляется. Он сделал паузу и слегка нахмурил брови. — Всего лишь?.. Высоко же вы цените свою семью. — Они мне не семья! Они пустили меня в расход! Отправили умирать потому только, что я знал дорогу! — У них не было другого выбора. И вы поступили правильно: согласились ехать. — Потому что испугался! — Любой горожанин на вашем месте сделал бы то же самое. Рискнул, чтобы спасти других. И вас тоже. — Ты этого не знаешь… Ухо этого не знал. — Знаю, — соврал голос разума. — Мы всегда рискуем, чтобы защитить друг друга. И вы всё ещё один из нас. Вы всё ещё часть города, хотите вы того или нет. Дразнилка не нашел, что ответить. Пользуясь случаем, голос разума продолжил говорить. У него оставался ещё один, последний довод. — И я знаю, что несмотря ни на что люди обрадуются вам. — Он чуть улыбнулся. — Ваша мама сказала что всё ещё ждёт вас, пусть и сама не знает, почему. Она сказала, что вы хороший, умный мальчик, и что хотели выучиться на ведьму. Представляете, как она обрадуется, когда узнает, что ваша мечта сбылась? Он внимательно наблюдал за лицом Дразнилки. Оно застыло и прочитать его было трудновато. Любовь? Стыд? Страх?.. Одно было ясно: голос разума задел за живое и решил надавить посильней. — Но ей, как всем нам, очень тяжело. Вы бы видели, какой худой она стала! Она плохо дышит, постоянно кашляет, быстро устаёт, спит целыми днями. Ничего не может с собой поделать! На самом деле, Ухо ничего не знал о здоровье тёти Палки. Он видел её не так уж часто. Но такими недугами страдала добрая половина города. А когда давишь на жалость, лучше говорить об одном человеке, чем сразу о куче народу. — Если ничего не сделать, то и она… И она не долго протянет. Если бы вы могли… — Прочь… Прошипел Дразнилка. В его неподвижных, выпученных глазах заблестела ярость. — Прочь! — Заорал он. — Убирайся… Сейчас же! — Но… Ухо не успел закончить. Длиннющей ручищей Дразнилка дотянулся до него, схватил за волосы и вытолкнул в коридор. — Послушайте!.. — Я наслушался! Убирайся! С глаз моих долой! Дразнилка вытиснул Ухо в дверной проём, тот оступился и свалился с лестницы. Благо ступенек было четыре с половиной. По затылку ударил полуденный зной. С облегчением убедившись, что все кости целы, Ухо поднялся на ноги. Дразнилка уже выскочил на порог со шваброй. От нервов у него тряслись колени. — Вон! Вон! Вон! Ухо глянул на него без всякой опаски и сказал почему-то: — Мы с вами ещё увидимся. «Ну и что мне теперь делать?» — спросил Ухо шагая к другой Ведьме по опустевшей улице. Голова уже кружилась от зноя. «Разве не очевидно? Ты сам видел. Он треснул. Скоро сломается: нужно только надавить. Что делать, ты и сам знаешь» — Ответил голос разума. На следующий день, выйдя за дверь, Дразнилка от неожиданности опрокинул ведро с помоями. — Ты!.. Ты! — Здрасти, — Ухо помахал рукой. — Я же сказал, убирайся! — А я сказал, что мы с вами ещё увидимся. Готовы поговорить? Дразнилка забежал в лазарет и вернулся, снова размахивая шваброй. — Вон, вон отсюда! Ухо увернулся от удара и убежал. Но когда Дразнилка вышел на улицу снова, снова застал его у порога. — Я тут подсчитал, вы пациентам по пять лепёшек в день выдаёте. У нас дома на человека только по две полагается. И даже так… Вы себе представьте, на долго ли их хватит, с нерабочей-то Мельницей? — Ах ты ж мелкий.! Дразнилка снова схватился за швабру. Ухо снова убежал. Но очень скоро вернулся. Так прошел день. Затем второй. — Как думаете, кто-нибудь уже умер? — Знаете, какого это, когда лёгкие лопаются? Я тоже не знаю. Иначе я бы здесь не стоял. Но, наверное, не очень-то приятно! — Время идёт… — Знаете, вам ведь повезло отделаться четырьмя пальцами. У нас дома раненные обычно не выживают. А вот если бы им помогала ведьма… Вроде вас, например! В этот момент Дразнилка не выдержал. — Ну ты доигрался… — Снова за шваброй побежите? — Лучше! Стой где стоишь! Он ушел и вскоре вернулся с мужчиной, высоким, но чуть пониже него самого, и куда крепче сложенным. В руках он сжимал копьё. На спину его плаща был вшит лоскут белоснежной ткани, видимо, в подражание Стражам Императора. Это, значит, тоже был страж. Но уже обычный, местный. — Вот он! — Крикнул Дразнилка, указывая пальцем на Ухо. Он спрятался за спину стража, как будто боялся. — Он?.. Страж приподнял бровь, разглядывая тощего подростка, мирно стоящего у стенки. — Он! Ну, чего стоите?! Уведите его! — Кхм… И за что, позвольте уточнить? Он воровал? — Нет… — Устроил погром?.. — Нет! К счастью, Дразнилка слишком растерялся, чтобы рассказать историю целиком. — То есть он просто… Стоит здесь? — Стоит! Стоит… Может быть! Но это мой дом, и он не имеет права ходить сюда, когда ему вздумается! — Но это лазарет. Разве к вам не шляется каждый день куча народу? — Народу… Не важно! Я заплатил! Просто уведите его отсюда! — А вы не думали решить вопрос чуть проще?.. Эй, парень! Похоже, этому господину не нравится, что ты тут ошиваешься. Может, поищешь другую ведьму? — Как скажете. Ухо устало вздохнул и развернулся, чтобы уйти. — А ну стоять! — Дразнилка обернулся к стражу. — Вы не понимаете! Сколько его не прогоняй, он возвращается! Я хочу, чтобы вы его заперли! — А это не слишком? Дразнилка нервничал всё сильнее. Теперь получалось, будто он здесь — сумасшедший. Сообразив, что наниматель от своего не отступится, страж шагнул вперёд и мягко, но настойчиво, взял Ухо за плечо. — Его дом — его правила, — объяснил он. — Пойдём, приятель, отсидишься в камере. — И долго? — День, не больше. Ухо кивнул. Он и не думал бежать. Он обернулся и глянул на Дразнилку. И Дразнилка не мог не понять намёка: «Я ещё вернусь». Тогда он крикнул: — Стой! Страж остановился и обернулся удивлённо. — Я один… Не поеду. — Возьмите меня, если вам так легче. Дразнилка выпучил глаза и стиснул зубы. — Легче… Ты хочешь ехать снова?! — Ухо пожал плечами. — Сумасшедший… Сумасшедший! А впрочем, какой мне от тебя толк?! Мне нужны трое, это как минимум! Найди мне деньги, чтобы нанять троих. Тогда поеду! Он нервно улыбнулся, радуясь своей отговорке. — Договорились, — ответил Ухо со спокойной уверенностью. Будто точно знал, что деньги добудет. Он шел, глядя под ноги, повинуясь руке на своём плече и мысленно подсчитывал, сколько у него осталось. Немало: на целого верблюда хватит! Но не на троих верблюдов с тремя людьми. Он очнулся только, когда перед ним открылась дверь. Рука подтолкнула его вперёд и дверь тут же захлопнулась. Он оказался в тесном глиняном домике с булыжниками в качестве скамеек и деревянным полом, припудренным песком. Из прорезей в крыше струился мягкий солнечный свет, так, что и по глазам не било, и голову не пекло. На булыжниках сидели люди и о чём-то спокойно болтали. В углу стояла бочка с черпаком. А вода в ней оказалась с кислым металлическим привкусом. «Это разве наказание? — Подумал Ухо. — Дом, милый дом!»