Человек без шеи, с одним глазом

— Нет, спасибо, я не голоден. Ухо очнулся и понял, что только что соврал. Он повторял эту фразу настолько часто, что она въелась и звучала теперь сама собой. — В смысле?.. — Не понял Дед. — А скидывался тогда зачем? Перед ними стояла полупустая медная миска лепёшек и чаша с топлёным жиром. — Ты давай не выдумывай! Забирай свою часть. Это было странное чувство. Трёшка приучила его есть как можно меньше, чтобы побольше оставлять детям. Дети выросли, а он так и не избавился от этой привычки. Ему проще было самому поголодать, но убедиться в том, что другие получат больше. Но чайковцы не были его семьёй и точно в подачках не нуждались. «Я должен поесть. Это просто. Так нужно». Он поднёс лепёшку ко рту и почувствовал, как чаще застучало сердце. Живот перевернулся. Он откусил. Начал жевать. Что-то было в этом непривычное. Тревожное. Неправильное. Он закрыл рот рукой, сдерживая рвотные позывы. «Да что за бред?!» Есть расхотелось совершенно. Он мог бы заставить себя, но боялся испортить аппетит остальным, поэтому сунул лепёшку в карман и отправился на поиски героя.       Саша нашелся на главной площади. Он услышал песню Чайки и теперь спешил убраться поскорее из отвратительного места, где незнакомые люди жмутся друг к другу. Ухо догнал его, отвёл в сторонку и изложил детали вчерашнего пари. — Я порасспрашивал знакомых. Она не очень надёжный человек, но денег у неё, как песка. Она постоянно о чём-нибудь спорит и всегда платит победителю. Моя ставка — твой талант. Выиграем — возьмёшь столько, сколько тебе нужно на путешествие. Остальное я беру себе. Чтобы нанять троих этого, конечно, не хватит. Но надо же с чего-то начинать… — На кону была жизнь города. И всё-таки Ухо не мог не оговориться. — Конечно, я не настаиваю! Краб — он тварь опасная. Мало ли… — Ладно. — Саша не оторвал глаз от дороги. — Где драться-то? — Вот так просто? — А должно быть сложно? — Ты разве не боишься? Совсем? — А ты не боишься, что я все твои сбережения продую? Ухо задумался. — Честно говоря, не боюсь. Ты не проиграешь. — Не проиграю. Я не проигрываю. Полем битвы должна была стать огромная яма с плоским дном и крутыми краями, такими, что без лестницы не вылезешь. Яма перетекала в канаву, перекрытую громадными деревянными воротами. — Явился! — крикнула Топор с нескрываемым довольством. Она подтащила к яме ящик и уселась на него, как на трон, хлопнула в ладоши и один из подчинённых швырнул ей подушку. Люди вокруг насторожились. Люди уже знали: госпожа что-то задумала. А значит спокойствия им не видать… Саша уставился на Топор. Топор уставилась на него в ответ. — Чего тебе? — У вас… Борода. — Да. Да, я заметила. — Её не должно быть. Вам нужно её убрать. — Не собираюсь. — Почему?.. — Не хочу. Ты драться пришел или болтать? Давай-давай, пошевеливайся! Спустили верёвочную лестницу. Саша тряхнул головой, прогоняя новую мысль, спрыгнул в яму с мечом наперевес и обернулся к воротам. Он был готов убивать. Сверху стояли двое: мужчина и женщина. Они потянули за верёвки, и ворота с неохотой приподнялись, из-под них, протяжно шипя и перебирая ногами, норовили просочиться десятки, а то и сотни крабов. Выше, ещё выше. Наконец, скребанув ворота панцирем, наружу вырвался один: злой и колючий, куда меньше той громадины, что напала на них в прошлый раз. Ворота за ним упали, ударили по земле, подняли столп пыли. Краб принюхался. И бросился в атаку. За считанные мгновения он перемахнул канаву, набрал скорость и помчался к добыче: затоптать, проткнуть, сожрать! Но вдруг затормозил: Саши перед ним уже не было. И тут что-то грузное приземлилось ему на спину. Краб разразился шипением, заметался по яме, затрясся, но обмяк когда тонкое лезвие рассекло его шею. — И это всё?.. Саша пнул обезглавленный труп, ещё подёргивавший ножками. Теперь всё стало ясно. Каждый раз Саша ждал, пока краб отвлечётся и заскакивал ему на спину, туда, где ни рогами, ни зубами до него не достать. А главное, мало кто смог бы повторить за ним! Сколько ж тут нужно ловкости! Но если краб тебя в два раза выше, запрыгнуть на него не так уж просто: вот что пошло не по плану в прошлый раз. Топор глядела на Сашу выпучив глаза, разинув рот. Она молчала какое-то время. Затем протянула: — Хм… — Я бы хотел получить свои деньги, — продолжил Саша. — Хм… — Я победил. — Победил, — согласилась Топор. — Очень быстро. Слишком быстро. Её губы изогнулись в кривой полуулыбке. Она рассмеялась. Громко, радостно стуча кулаком по ящику. — Вот это я понимаю! Вот это номер! Ты… Ты сделал мой день! Вот что я скажу, бродяга. Выигрыш твой, я его не заберу. Хочешь — уходи. Но как насчёт… Заработать чуток побольше? Новые правила. Плачу пять… Нет, десять медных за каждого краба! — Нет, спасибо. Мы уходим! — сказал Ухо как можно громче. — Принимаю, — возразил Саша и снова взялся за меч. — Чего ты там принимаешь?! А ну вылазь! Мы так не договаривались! — Поднимайте! — скомандовала Топор и ворота приподнялись. Из-под них вырвались ещё — первый, второй, третий! Снова — удар ворот о землю. Саша подпрыгнул, перерезал шею первому, увернулся от второго и третьего, но вдруг бросился к лестнице. — Сдаёшься?! — рассмеялась Топор. Но, набрав высоту, он сиганул на крабов, застывших у стены, и разом прирезал обоих. Ворота — вверх, удар, пыль, и вот на него неслись уже пятеро, один — громадный и неуклюжий! Разбираясь с остальными, Саша упустил его из виду, и опомнился только, когда оказался заперт между ним и стенкой, краб бросился на него, но тут же упал: лезвие меча, пройдя точь в точь между рогов, пронзило голову насквозь. Ворота — вверх, удар, и вот через канаву перескочила ещё одна стайка: шесть? Семь? Восемь? Трудно было понять! Всё больше пыли поднималось с земли. Саша вскарабкался на труп, ещё секунда — и зубы впились бы в его лодыжку. По шипастым спинам, как по мосту, он перебрался в другой конец ямы. — Поднимайте! Со стуком ворот клубы пыли окутали поле, а в ушах застряло оглушающее, густое шипение. — Вы что творите?! — Кричал Ухо, почти в отчаянии. Топор глянула на него мельком, безразлично. И снова обернулась к яме, в которой продолжалось представление. Саша размахивал мечом, метался из стороны в сторону, уворачиваясь от рогов и шипов. Он больше не пытался победить: он пытался пробраться к лестнице, он был безрассудным, но не сумасшедшим. Но стадо то и дело сбивало его с пути. Он упал. Какой-то краб попытался напрыгнуть на него, но оголил брюхо, и тут же об этом пожалел. Пыль под тысячами семенящих ног поднималась всё выше, пока Сашина фигура совсем не скрылась из виду. Он выныривал лишь иногда, и даже сверху видно было, что он разбил лицо и изорвал одежду. Он не мог видеть сквозь завесу пыли, но крабы отлично чуяли кровь. — Опустите ворота! — Рыжий прав, опустите. — Согласилась Топор. — Помрёт пацан! — Не поможет! Глядите сами! — Кричал один из людей у ворот. Женщина держала на руках неподвижное тело мужчины. Ухо присмотрелся. Ворота никто не держал: они упали и придавили собой одного из крабов, особо увесистого! Появился зазор и из-под него выползали всё новые и новые. — Падучка умер! — Что значит умер?! — Умер значит умер! Сдох! Двинул кони. У него с мамкой то же самое случилось! Я одна не удержала! Поток прервался: похоже, загоны опустели. Ухо застыл. От паники руки у него похолодели, мысли перемешались со звоном и шипением. Он начинал злиться. На Топор. На кишащую живую кашу у него под ногами. Но в первую очередь на себя. А когда он злился, он частенько делал странные вещи. «Думай, думай, думай! Хотел, как нужно? Хотел, как правильно? А вышло как всегда! Толку от тебя никакого! Ты должен всё исправить. Сейчас же! Что значит, не можешь?!» Но он не знал, что делать. Он просто не знал! «Жалкое зрелище. Зачем ты живёшь? Если ни для чего не годишься больше, сигани в яму сам! Думай, думай, думай!» Он закричал и со всех сил швырнул в крабов откусанной лепёшкой. Крабы всполошились, и накинулись на неё, пихаясь, карабкаясь друг на друга. И тут звон в ушах сменился ясной, чистой тишиной! «Точно. Они всего лишь хотят есть…» Ухо сорвался с места и бросился к женщине у ворот. — Вы уверены… что он… умер? — Вполне… Она смотрела на него, почему-то, испуганно. — Отлично! Ухо улыбнулся. Он схватил одно из копий, стоявших у стены, и вонзил в живот трупу мужчины. Раздался резкий запах крови, кислый, железный, и душный, тошнотворный, запах непереваренной пищи. Крабы всполошились. Ухо задержал дыхание и продолжил резать, протыкать пока одежда трупа не пропиталась кровью. Затем схватил за руки и подтащил к обрыву. Часть его содрогнулась от ужаса, чувствуя над собой тёплое, но безвольное, тяжелое тело. Труп соскользнул и полетел вниз, волоча внутренностями по стене. Запах пропитал яму, часть крабов встала на дыбы и ринулась к новой добыче, более ароматной и не такой смертельной. Совсем скоро из облака пыли показался Сашкин силуэт: шатаясь, он карабкался по лестнице. Ухо подбежал к нему, протянул руку, и Саша тут же схватился за неё. Миг спустя стало ясно, какие же идиоты они оба: Ухо полетел вниз, Саша был намного тяжелее него. Но тут другая пара рук, сильная и уверенная, вытянула их за шкирки. Топор смеялась. Долго и радостно, почти по-детски. До тех пор, пока ей, кажется, не поплохело. — Ты… Ты! — Она посмотрела на Сашу. — Это было нечто! — Смех продолжился. — Ты человек ли, бродяга? Вот я сомневаюсь! Скажи, чего ты живучий такой? В чём твой секрет? Саша пожал плечами, сплюнул кровь и ответил спокойно, как ни в чём не бывало: — Я всегда бью по слабому месту. — А ты… — Она посмотрела на Ухо. И прищурилась. — Что-то есть в тебе. «Это во мне-то?!.. С чего вдруг?» Они шли вдоль рынка в дом к Ведьме. Ухо по-прежнему злился. Он знал, что ему стоит просто заткнуться. Но он не мог. — Она знала, что ты умрёшь! Ей было плевать! А эти, у ворот?! А ты?! Ты, башка дырявая! — Он обернулся и понял, что Саша с любопытством его разглядывает. — Чего? Саша вдохнул, чтобы что-то сказать, но не решился. Поморщился. И выдал, наконец: — Ты когда злишься… выглядишь по-дурацки. Ухо даже застыл на секунду. Он был почему-то уверен, абсолютно уверен: ему только что сделали комплимент. — Ты зачем согласился? Тебе что, на верблюда бы не хватило? Стой… Или это всё из-за меня? — Возможно. Хватит тебе теперь денег людей домой отправить? — Хватит, — Ухо кивнул. — И всё-таки, чего-то ты недоговариваешь… — Погоди. Саша вдруг остановился. И как ни в чём не бывало, засунул палец себе в рот. — Ты чего творишь?.. — Уэя ыйка й хеке… Его палец тут же показался наружу. С другой стороны. Дырка в щеке. Широкая, чёрт возьми. Саша закашлялся. Кровавый комок скатился по его шее. При этом он оставался совершенно спокойным. И даже как будто… Ухо пригляделся. Было трудно разглядеть выражение сквозь кровавую кашу, в которую превратилось его лицо, но, кажется… — Да тебе же весело! — Чего?! — По глазам вижу! Я думал, тебя заживо сожрали, а ты довольный! Признавайся: тебе это нравится! Мечом махать, от чудищ бегать! Только попробуй ещё раз болтнуть, что жизнь бессмысленна и нет в ней ничего хорошего. — А вот и нет! — Саша смутился. Он отвёл взгляд и проговорил, как будто про себя, чуть шепелявя. — Драки — это низкое занятие, недостойное образцового гражданина. И тем более недостойное юной леди. Я дерусь только когда это совсем необходимо! Он снова повторял чужие слова, зная, насколько нелепо они звучат. Ухо хотел бы понимать чуть лучше, что творится в Городе Императора, кто внушил Саше такие странные правила. — Эти люди живут очень-очень далеко, но до сих пор указывают, что тебе можно, а чего — нельзя. Тебе не кажется, что самое время прогнать их из головы мокрым веником? У одного из прилавков столпились люди. Мужчина объяснял что-то Стражу Императора. — …В последний раз повторяю, этот уголь не продаётся! Он нужен мне! Думаете, я новый куплю на ваши банки?.. Никто не продаст! У нас его и без того кот наплакал! В ответ из-под белой простыни с золотой каёмкой послышалось громкое, гулкое: — Обмен. Страж погрузил руку в накидку и вынул откуда-то горсть из полдюжины консервных банок. — Обмен. — Да не нужны мне банки! Не нужен мне обмен! — Ваша цена. — Нет у меня цены! Отстаньте! — Ваша цена. — Я ухожу! Мужчина взгромоздил мешок на спину, но страж схватился за него и вырвал из рук. — Обмен. Мужчина сопротивлялся, пытался вернуть украденное, но он был для стража как букашка. Страж схватил его за шею. Стиснул. Отбросил к стене. Толпа перепугалась. Должно быть, ничего подобного не случалось раньше! Мужчина замычал от боли. — А подлечить?! Скотина ты двухметровая! Послышались возмущённые возгласы. Люди боялись, стояли поодаль. Но стоило одному швырнуть в стража камнем и началось: тряпки, железки, кости — мусор полетел в него со всех сторон, а он шел, невозмутимый. И вдруг кто-то вышел вперёд с зажженным пучком сена. — Получай! Пламя охватило одежду стража. Ветер развеял горящие хлопья белоснежной ткани, обнажая длинный, плоский затылок, выходящий из спины, он блестел в лунном свете, как полированная бронза. Страж развернул своё огромное, грузное тело, и все увидели… Человека без шеи, с одним глазом.