Человек без шеи, с одним глазом

— Это откуда? — Чайкино, Скалы, Медный… — В топку. — Пардон?.. — Всё в топку. — В каком смысле «всё»? — «Всё» значит «всё». И полки, и ящики, всё кремировать. Вам что, новости не дошли? В Медном эпидемия. Кто знает, какая зараза чихала на ваш груз. — А не жалко кремировать? Через УФ прогнать — не вариант?.. В Медном раскопали два новых бункера. Циклопы у дикарей обменяли пол тонны всякой всячины: и духи, и леденцы фруктовые, и книги с красивыми обложками, всё новое. Канарейкины от радости запрыгают. — Мы слишком далеко зашли. Рисковать нельзя. Если Его Величество хочет порадовать своих лабораторных крысок новыми игрушками, пусть пошлет туда поезд месяца через два. Город всё равно будет наш: вынесем всё подчистую. Избавься от груза. И маску надень, ради всего святого. — Как скажете, босс. Эй, ты! Да, ты! Возьми эти ящики и оттащи к крематорию. Сашу тряхнуло. — Да, и эти тоже. Вообще все. Было темно. Пальцами ног он мог коснуться передней стенки, а макушкой — задней. Стенки были шершавые, явно деревянные. Он применил навыки дедукции и пришел к следующим выводам: «Во-первых, человек снаружи приказал все ящики сжигать. Во-вторых, сам я сейчас — в ящике. В-третьих, плохи мои дела». Его лицо покрылось гладкой, хрустящей корочкой, особенно толстой в том месте, где щёку продырявило. От касания она легко слезала, освобождая капли тёплой маслянистой жидкости. Жидкость пахла. Чем именно — непонятно. Шея ужасно затекла. Одежда промокла от пота. Очень хотелось есть и пить. Конечности ослабли и онемели. Кружилась голова. Во рту как будто мышь сдохла. Левую руку, казалось, придавило чем-то тяжелым. Саша попробовал поднять её. «Ничего не понимаю!» Плечо спокойно шаталось: вверх — вниз, вверх — вниз, легко, будто ничто его не держало. А вот предплечье ничего не ощущало: ни боли, ни воздуха, ни даже веса, будто что-то пережало его, сдавило. Один за другим разбирали ящики, всё ближе звучал стук тяжелых шагов. Саша попытался коснуться предплечья. Но промахнулся и попал по деревянному полу. Попробовал снова. И снова промахнулся. «Зараза!» Он положил ладонь на плечо и медленно провел ей ниже, пока не уткнулся во что-то, похожее на пластину еле-тёплого, мягкого воска. Саша чуть надавил на неё и воск начал отслаиваться, высвобождая больше тёплой, маслянистой жидкости, и она запахла с новой силой, это был душный, приторный запах, его собственный запах, запах человеческого тела. Саша одёрнул руку в отвращении. Жидкость загустела, прилипла к пальцам, нитями потянулось от раны. Унесли ящик, стоявший сверху, свет полился сквозь крошечные зазоры между досками, и он увидел, увидел своими глазами обрубок плеча, покрытый чем-то желтым, полупрозрачным. Руки не было. Он вспомнил. Всё вспомнил. Смертельную хватку металлических пальцев, агонию рвущихся мышц и сухожилий, беспомощность и оглушающий ужас. Ящик шатнуло: его подняли, понесли. Саша понял, что задыхается, потому что мерзкий, густой и душный запах заполнил ящик до краёв и продолжал давить, потому что стены сужались и прижимали его к полу, сердце заскакало как бешеное, разгоняя панику по венам, он должен был выбраться, ему нужен был воздух! Он закричал и что было мочи заколотил кулаком по потолку, игнорируя боль, пока тонкая доска под напором не треснула, впуская во тьму поток яркого света. Он высунул голову, и тут же встретился лицом к лицу с одноглазой, бронзовой мордой. Страж остановился, пытаясь понять, с чего это ящик сам себя раскурочил. Бесконечно долгую секунду они смотрели друг на друга. Пока не включились мозги. Саша выдрал доску, брыкаясь, вырвался из ящика, и тут же свалился на пол, едва не разбив лицо. Он сунул доску за пояс… «Будешь моим мечом!» И, скользя по бетону онемевшими ногами, кинулся прочь. Станция. Справа — цепочка вагонов, слева — бетонная стена с парой запертых железных ворот, высокий стеклянный потолок, повсюду — ящики, ящики, ящики, а с ними — стражи, стражи, стражи! Командовали ими люди в белых халатах, перчатках и противогазах, один из них вздрогнул и указал пальцем: — Эй, ты! Кто, чёрт возьми… О нет. Взять его! — Человек выхватил рацию. — Всем постам. У нас тут дикарь! Тут же все, как одна, бронзовые головы развернулись, стражи спустили ящики и застучали к Саше, вытянув руки: схватить, порвать на части! Саша огибал их и уворачивался, пока не наткнулся на лестницу, ведущую к длиннющей платформе вдоль грузовых вагонов. Вагоны с жужжанием медленно-медленно ползли вперёд, поперёк их опоясывали гигантские стальные обручи. Саша взбежал по лестнице и задёргал ручки дверей у платформы, двери не поддавались: одна, другая, третья, и вдруг — успех! Он распахнул её настежь и чуть не кинулся внутрь, но наткнулся на знакомое зрелище: одноглазая, бронзовая морда! Страж секунду потаращился на него и кинулся в атаку, Саша перемахнул через перила и полетел с платформы — вниз, на один из стальных обручей, приземлился на ноги, пошатнулся, начал соскальзывать, но обхватил обруч ногами и здоровой рукой. Он глянул на стража то ли испуганно, то ли злорадно: «Ну что, съел?!» Страж с платформы глядел на него в ответ, беспомощно и задумчиво вытянув руку. Мимолётное облегчение сменилось ужасом, когда раздался и дрожью пробежался по вагонам металлический грохот: новые стражи забирались вверх и уже шли за ним, поднимая пыль от белого песка. Саша понял: ждать нельзя. Он схватился за выступ обруча и повис на нем, отпустил и приземлился, снова на ноги и, черпая песок сандалиями, перескочил с вагона на вагон. Вагоны ползти перестали, остановились, железные крюки, похожие на лапы, начали медленно опускаться, плотно-плотно прижимая их, и тут обручи, а с ними и вагоны, все разом неумолимо резко начали поворачиваться вокруг своей оси, песок волной покатился вниз, сбивая с ног, Саша кинулся к краю вагона, успел зацепиться, ещё секунда — и его похоронило бы заживо. Вагон продолжил вращаться, пыль спрятала его очертания, и только когда белая пелена сменилась тьмой, Саша понял, что висит под дном поезда. Железка, за которую он держался, от пота стала скользкой. Вагон начал поворачиваться снова, в другую сторону, от этого тело закачалось взад — вперёд, без второй руки Саша был не в силах остановить себя или подтянуться, ещё один качок — пальцы соскользнули, и он полетел вниз. Падение получилось короткое. Что-то жужжало. Спереди виднелось окошко света. Свет приблизился, и в нём отчётливо стали видны бортики конвейерной ленты, везущей песок, кажется, к кузову грузовика. Саша заключил, что если окажется на дне кузова, то песок его засыплет с головой. Он пошел против движения ленты, дождался, пока кузов заполнится, запрыгнул на горку и пригнулся, озираясь по сторонам. Он оказался на улице, во дворе, огороженном бетонной стеной. Здесь стражей видно не было, только людей в белом. Одни стояли с блокнотами и что-то считали, другие красными жезлами указывали путь водителям. Грузовик запыхтел и двинулся, густой горячий пар полился из выхлопной трубы. «Свобода!» Саше хотелось сейчас поскорее выбраться из этого поехавшего места, туда, где ему не захотят открутить голову! — Эй! — Крикнул человек со смотровой площадки. — Вот же он! Во двор ворвались люди в белом в компании стражей, грузовик остановился. «Да это какое-то издевательство!» Саша перебрался на кабину, с кабины — на капот, с капота — на землю, и кинулся к воротам, но выход тут же перекрыли. Он завернул за угол, заметил пожарную лестницу и побежал по ней, миновал два пролёта, распахнул дверь, шмыгнул в какой-то чулан. Спрятался за шкаф и застыл. Немного погодя пол задрожал от знакомых ударов. «Бум. Бум. Бум». Всё громче и громче. И вдруг — тишина. Дверь тихонько заскрипела. Расширилась полоска света на полу. Саша затаил дыхание и прихлопнул рот рукой. Сердце стучало у него в ушах так громко, что, казалось, вот-вот его выдаст! — Чисто, — раздался голос, человеческий, но сухой и безразличный. Дерь захлопнулась. Застучали шаги, всё затихая и затихая. Саша вдохнул. Пахло химией, швабры и бутылки покрылись слоем пыли. «Вот и здорово: значит, никому это место не нужно, и некому сюда ходить». Он сел на пол, стараясь не высовываться. Что-то мешалось. Доска за поясом. Саша достал её и повертел в руках. Он не знал толком, зачем взял её, но знал точно, что с ней спокойнее. Ему сейчас нужно было что-то, что можно держать, что-то, чем можно драться. И тут на глаза ему попалась широкая белая наклейка с внешней стороны доски, исписанная мелким текстом. Саша поднёс её чуть ближе к двери, к свету и прочитал: «ОПИСАНИЕ ГРУЗА: Человек с большой родинкой и четырьмя пальцами на обеих руках. ДОСТАВИТЬ ЖИВЫМ. ИНСТРУКЦИЯ ПО ПРИМЕНЕНИЮ: Саша, ты меня не помнишь, но я помню тебя. Я твой друг. Если ты это читаешь, значит, тебя благополучно доставили в лабораторию. Пожалуйста, не пытайся сбежать и никому не попадайся на глаза. Я очень скоро приду к тебе и отведу в безопасное место. АДРЕС ДОСТАВКИ: Г. Императора, Ул. Промышленная, Главный Корпус, третий этаж, к. сто пятнадцать» Саша застыл на секундочку. Рой мыслей скрутился в ураган и отчаянно забился о стенки черепа. Он отложил доску в сторону. Свернулся калачиком на холодном, пыльном полу. Закрыл глаза и тихо заплакал. Он дал себе минуту, может быть, две. Затем вдохнул. Выдохнул. Постарался успокоиться и прийти к паре-тройке разумных выводов. «Во-первых, я в Городе Императора. Я — в Городе Императора! И если бы кое-кто не приказал сжечь меня со всеми ящиками, я бы, наверное, спокойно доехал до лаборатории, как того и хотелось автору записки. Но теперь посылочка пропала, и придётся мне добраться туда самому. Во-вторых, «друг»? У меня есть «друг»?!» Саша прокрутил в голове всех, кого знал ещё маленьким. Маму он помнил, помнил, что были и другие люди. А вот какие это были люди, совершенно забыл! Мама не давала с ними общаться. Научила бояться их. Избегать. И всё-таки мысль о том, что кто-то ждёт его, казалась на удивление приятной. Ему казалось, что на родине он никому не нужен и всем отвратителен, что ему здесь больше не место! Может быть, он ошибался? «В-третьих… Чёрт. Чёрт-чёрт, чёрт!» Из Саши растили хорошую, очень хорошую девочку. За все подростковые годы он так и не научился по-настоящему ругаться. Он ударил по стенке. И тут же замер от испуга. «Услышат ведь!» Но никто не услышал. Люди ходили где-то там, вдалеке и возвращаться точно не торопились. «Ну и как я найду его, этого друга?! Я один. В городе, в котором не был с детства! У меня нет меча… И руки… Руки тоже…» Саша мельком взглянул на обрубок плеча. Восковая заплатка на нём покрылась белой пылью и истекала теперь маслянистой жижей вперемешку с кровью. От этого зрелища по телу бежали мурашки. Он не мог поверить, не мог как следует осознать, что часть его, такая важная и нужная, взяла и куда-то задевалась! Ему трудно было поверить, что она, скорее всего, никогда не вернётся. Саша отвернулся и закрыл глаза. Он постарался думать о хорошем. О друге. О человеке из детства, с которым он не знаком, но которого обязательно узнает! И где-то там, на задворках сознания, крутилось неясное: «Мы слишком далеко зашли. Рисковать нельзя» «Город всё равно будет наш: вынесем всё подчистую». А ещё… Кто-то был с ним там, на поезде. Правильно?..