Человек без шеи, с одним глазом

Ухо вздрогнул. Замер. Спящая бабушка не спала. Она сидела в кресле с лепёшкой в руках и медленно, тщательно жевала остатками здоровых зубов, не обращая на гостей ни малейшего внимания. Взгляд её оставался пустым и рассеянным. — Живая… — невольно прошептал Ухо. — Иногда живая, иногда не очень, — поправила Майлым. — Ты чего, боишься что ли? — Не то чтобы боюсь, — Ухо обошел комнату, держась поближе к стенке. — Просто не люблю, когда меня хватают. — Может, ты ей понравился. И теперь она не хочет, что б тебя забрали. Умная женщина. Знаешь, Чайка всем подсудимым даёт один приговор. Три года. Но и после трёх лет не все возвращаются, далеко не все! Однажды не вернулся один душевно-больной дебошир, в пылу драки пробивший кому-то голову. К сожалению, его хорошая подруга не хотела о нём забывать. Она выкупила у кого-то термитную смесь и прожгла дыру в стене станции. Хотела пробраться на тюремный поезд. Не уверена, куда стражи дели труп. Знаю точно, что на поезде ноги её не было. И вот, — она печально взглянула на не-спящую бабушку, — подопечная её осталась без надзора. Эта история тебя, наверное, не остановит? Ухо покосился на неё со смесью тревоги и раздражения. — Я так и думала. Они прильнули друг к другу, через дыру разглядывая внутренность станции. Опрокинутые Сашей коробки по прежнему валялись в проходе. Этот поезд, по сравнению с предыдущим, был совсем короткий и целиком умещался на станции. Сверху по стенкам его вагонов тянулись ряды металлических полусфер. Поезд уже шипел и пыхтел, готовясь к отъезду. Через ворота и назад стражи вкатили к нему пару телег с углём и дровами и загружали их в корыто, которое крепилось к одному из передних вагонов. Наполнившись, оно поднималось вверх и сбрасывало груз в открытую крышу. — Увидят же, твари, — пробормотала Майлым. — Я их отвлеку. Дрова хорошо разгораются… Нужны тряпки, бензин и пара бутылок. Жди здесь. Как путь будет свободен, беги что есть дури. — Кхе-кхем… А вот с этим будет проблемка. Майлым коснулась лба рукой и устало вздохнула. — Ах да… Она достала из сумки шприц со знакомой прозрачной жидкостью. Спустя почти незаметный укол онемение вновь съело ногу, на этот раз всего до щиколотки. Ухо попробовал подняться, но с непривычки пошатнулся и опёрся о стенку. Он прошелся вперёд — назад, привыкая. — Надеюсь, ты понимаешь: это не лечение, это — временная мера. Да и не мера даже, раз на то пошло. Это просто издевательство над собственным телом! Ухо кивнул. Выбора не было: или так, или удирать пешочком. — Я за бутылками. Майлым решительно зашагала к окну, но вдруг остановилась и обернулась, поняв, наверное, что больше они не увидятся. — Удивительно. Скольким же я рискую ради человека, которого и не знаю толком. — Она улыбнулась. — Если выживешь, будешь у меня в долгу. Смысла в долгих прощаньях не было. Ухо кивнул и улыбнулся в ответ. — Договорились. Сдержанная, тяжелая тревога превратила ожидание самостоятельный миг, который начался и тут же закончился, когда стражи один за другим прекратили погрузку и зашагали за ворота. Ухо не слышал, что произошло: слишком громко шумел поезд. Он заполз на станцию, миновал коробки и помчался. Из-за ворот доносилась возня толпы, на стену падали отсветы пламени. Он ухватился за перила, запрыгнул на лестницу, запустил руку в сумку… И остановился. Кровь застыла в жилах от пугающего предчувствия. Ухо понял, что за ним наблюдают. Он медленно поднял голову и встретился взглядом… с глазами. Десятки и десятки стеклянных глаз таращились на него со стен вагона. Моргнули металлическими веками. И снова затаращились. Вот, чем были полусферы. Сквозь шипение поезда послышалось тяжелое: «Бум. Бум-бум-бум!» Ухо обернулся: к нему на полной скорости шагал Страж. Он глянул на далёкую, далёкую дыру в стене, затем на дверь у себя под носом, принял несложное решение, вынул отрубленную кисть и стукнул ей по серой пластине, двери разъехались, он помчался по вагону, столкнулся со стенкой, нащупал ручку-колесо. Входная дверь захлопнулась и раздвинулась снова: вошел страж. Ухо упёрся ногами в пол, колесо щёлкнуло и он рванул дальше, по тесному полутёмному коридору, в котором что-то шуршало, и бежало, и мелко-мелко подсвечивало, он бежал, распахивая двери, и слыша, как они стучат позади, и как снова распахиваются, и чувствуя, как дрожит пол от тяжелых шагов, однако с каждым вагоном всё стихающих. Наконец-то — свет! Густой, желтый, электрический. Дальше пути не было. Только коробки. Стопки картонных коробок, от пола до потолка. Ухо закрутил за собой дверь и осмотрелся. За коробками не спрятаться. А вот в коробке… Он выбрал столбец из двух коробок, снял верхнюю, развязал бечёвку: внутри оказались четыре стопки скреплённых дырявых дисков с намотанной между ними прозрачной лентой. Ухо вывалил их и замел за угол, залез на нижнюю коробку и верхней накрылся сверху. Обнял колени, прижал голову к груди. «Иногда здорово быть маленьким». Колесо заскрипело. «Бум. Бум. Бум…» Короткая тишина. Страж остановился, наверное, оглядываясь. И снова: «Бум. Бум…» — в сторону двери. «Обошлось, что ли?..» И вдруг — стук! Короткий. Тихий. Один из дисков в кучке сполз на пол. Страж остановился снова. И подошел ближе. Ближе, чем раньше. Ухо не видел, но чувствовал огромное металлическое тело, нависающее над ним, источающее тепло, как палящее солнце. Страж не издавал ни звука. Не было слышно и шипения поезда. Не было слышно шуршания из вагонов позади. В этой мёртвой тишине что угодно могло выдать его. Ухо перестал дышать. Время замерло. И потекло мучительно медленно. Страж не шевелился. Стало жарко. Горячо. Пот выступил на лице. Перед сжатыми веками поплыли цветные пятна. В панике громче, быстрее застучало сердце, зазвенело в ушах, он стиснул зубы, впился ногтями в ладони, он понял, что ещё секунда, всего секунда, и он не выдержит: ему казалось даже, что лучше будет потерять голову, ему хотелось воздуха! «Бум. Бум. Бум…» Страж двинулся к выходу. Ухо умолял себя потерпеть ещё немного, совсем немного. Скрипнуло колесо. Дверь с грохотом захлопнулась. Он вдохнул носом. Тут же подкрался нервный озноб. Когда стук утих где-то там, вдалеке, Ухо откинул коробку, наслаждаясь свежестью и прохладой стоячего воздуха. Выходить на разведку желания не возникало. По вагонам до сих пор топали, пусть и довольно далеко. Сколько их? Двое разгружали телеги, двое охраняли ворота. И гнался за ним, должно быть, один из этих четырёх. Выход находился на другом конце поезда. Сумеет ли он выбраться, не попавшись им на глаза?.. А ведь в остальных вагонах спрятаться попросту негде! «А что, если…» Он мотнул головой, прогоняя глупую идею. «Нет. Нужно ждать. Приедем — а там что-нибудь придумаю». И он начал ждать, прислушиваясь.       По словам Майлым, книжники из Чайкино до Города Императора добирались за месяц. По её же словам, поезд с этой задачей справлялся за день. Конечно, она могла и ошибиться. Все иногда ошибаются. Но всё-таки день давно прошел, белый яд давно выветрился и лодыжка заболела снова, а поезд по прежнему оставался в воздухе. Ухо тоже мог ошибиться. Может, поезд успел приземлиться и взлететь снова! А он и не заметил. Да даже и заметь он, что с того? Стражи так и топали, не давая выбраться из кладовки. Страх и осторожность в нём сменялись нетерпением и любопытством. Он успел осмотреться вокруг. Коробки. У задней стенки вагона — мотки бечёвки, металлические трубы на два метра, мелкие какие-то механизмы, а среди них — тяжелый, чёрный ящик с торчащими из него двумя сплавленными, полыми дисками. Ухо развернул его и от испугу свалился на спину: глаз! Тот самый, с вагона! Но этот не моргал и не двигался, а его веко устало повисло. Ухо опасливо ткнул его. Глаз не шевельнулся. «Значит, поломанный». Он приподнялся на носки и через крошечное, мутное окошко над дверью заглянул в соседний вагон. Ряды точно таких же ящиков торчали из стен. «Должно быть, глаза снаружи, мир разглядывают, а ящики, их тела, внутри». Из дисков на верхушке каждого ящика стройными рядами бежали тонкие-тонкие полупрозрачные ленты, трепещущие, как крылья сотен и сотен мотыльков. Дрожащие проблески белого света рисовали очертания стен, металлических труб под крышей, таких же, как валялись в кладовке. Один раз страж в этот вагон вернулся. Он подошел к ящику за секунду до того, как тот потух и остановился, что-то в него вставил и снова завёл. Наверное, тем же занимались и остальные стражи. Вот только, судя по звуку, они никогда не бывали все разом в одном месте. Неудобно. Ухо отмотал бечёвку и накрепко обвязал ей глазастый ящик. Подёргал. «Держится. Хорошо держится!» Он взвесил ящик на руках. «Тяжелый. Если упадёт, хорошо стукнет! Это же я просто балуюсь. Правильно?» «Правильно?..» Он вынул из сумки огниво и выбил искру. Та, приземлившись, стала крошечным голубым огоньком, с каждой секундой чуточку разрастаясь. Воздух тут же похолодел, потяжелел, труднее стало дышать, но после долгих часов жары прохлада казалась приятной. Ухо позволил огоньку погулять ещё немного, проглотить ещё кусок пола и стены, затем начал топтать его. Огонь с недовольным шипением испарялся, не оставляя ни следа. Он потух бы и сам, съев всё тепло в округе, но Ухо не хотел замёрзнуть насмерть. Он глянул на последний огонёк. «Красиво». Идея превратилась в план. Он выбрал момент и со сломанным ящиком выбрался из кладовки. Аккуратно положил его на пол, взялся за верёвку. Попытался перекинуть её через трубу под потолком. Не дотянулся. Завязал увесистый узелок на конце верёвки и швырнул его, как камень. Узелок перелетел через трубу. «Часть первая: успех. Часть вторая…» Ухо достал огниво и начал отстукивать искры: пол, стены, ящики — отовсюду трещало и разрасталось голубоватое ледяное пламя. Он взял конец верёвки и потащил за собой в кладовку, прикрыл дверь, оставив только крошечную щелочку. Глубоко вдохнул. Сел на пол, чувствуя сквозь майку холодеющий металл. Казалось, будто стук далёких шагов — стук его собственного сердца, бьющего по двери через позвоночник. Пламя проглотило вагон целиком. Заскрипели трубы. Замолк трепет и шуршание лент. Ухо поднялся на ноги и потянул за верёвку, чувствуя, как тяжелый ящик медленно поднимается над полом. Он набрал метр высоты и отпустил. «Бам!» — раздался металлический грохот и волной прокатился по поезду. Ухо снова потянул за верёвку. И снова отпустил. «Бам!» Он вспомнил, как страж, оторвавший Саше руку, трижды стукнул ногой. И подмога явилась. Все сразу явились. В одно место. «Звучит похоже. Должно сработать». Он потянул. И отпустил. «Бам!» Не прошло и минуты, как скрипнула дверь. Вошел страж. Только один. И непонимающе оглянулся по сторонам. Как и сказала Майлым, он кажется и не догадывался, в какой находится опасности. Ухо сжал зубы от досады и раздражения. Он потянул снова. «Бам! Бам! Бам!» Затопали с конца поезда. Страж покосился на верёвку с подозрением. «Бам!» Он схватился за неё и разорвал. Слишком поздно. В вагон по очереди ввалились остальные трое. Страж отошел к стенке, освобождая путь, каждое новое его движенье становилось всё труднее, всё медленнее, пока он не замер. Не обращая на него внимания, новые стражи прошлись вперёд по вагону, начали оглядываться в поисках источника тревоги. И совсем ничего не нашли. Они развернулись и потопали прочь, охладевшими и онемевшими, но всё ещё вполне рабочими ногами. «Нет, нет, нет!» Ухо стиснул зубы. «Стойте! Этого недостаточно!» Ухо знал: другого шанса не будет. Он распахнул дверь. Топнул по полу. И заорал: — Лысая башка, дай пирожка! Три головы развернулись вокруг своей оси. «Отлично!» Он захлопнул дверь, схватил одну из труб и всунул в колесо, так, чтобы оба её конца упирались в стены, отбежал и нырнул под коробку. Послышался тяжелый, медленный топот, затем пара металлических рук вгрызлась в колесо и начала проворачивать, труба с душераздирающим скрежетом поползла по стенке, изгибаясь и соскальзывая. Ухо молился, чтобы двери хватило, чтобы огонь успел, чтобы к нему не вошли. На этот раз он догадывался… Нет, это было очевидно: коробка тут не спасёт! За дверью лязгнуло. Скрежет прекратился. И тут же… «Бам!» Задрожали стены. Зашуршали коробки. «Бам! Бам!..» Ухо выглянул из укрытия и покосился на дверь: та покрывалась вмятинами размером к гигантский кулак. «Бам!» Ещё одна, ближе к петлям! «Бам!» Петли заныли. Ухо вжал голову в плечи. Сердце стучало быстро и яростно, почти подскакивая к горлу. «И это конец?» В его внутреннем голосе не было благородной скорби. Скорее разочарование. «Ты жалеешь о том что, возможно, вот-вот умрёшь. Если бы ты с самого начала знал наверняка, чем всё закончится, то, конечно, поступил бы иначе. Но ты не знал. Предполагал только. И был готов к неудаче. Даже если в конце концов ничего не вышло, ты всё равно поступил правильно». «Хм. Думаю, ты прав». «Я всегда прав», — хмыкнул голос разума. Они почти никогда не бывали на одной стороне. «Бам!» И… Тишина. Ни шагов, ни ударов. Ухо выждал ещё пару минут. Затем выбрался. Осторожно. Тихо. Не отрывая взгляда от искалеченной двери. Поёжился, потирая колючие плечи. «Пора?» Он бы и ещё подождал. Хотя бы пару часов. Вдруг эти ведёрки ещё живые? Но через пару часов если не они, то холод непременно до него бы добрался. Он освободил изогнутую трубу, взялся за колесо. И понял, что прилип. «Это ещё что за чертовщина?!» Он дёрнул. — Ай! Стало ясно: колесо ладонь отпустит при том только условии, что кусок кожи останется с ним. Ухо наклонился поближе, вдохнул поглубже и медленно выдохнул на пальцы, чуток раскачивая их. Начиная с подушечек, рука начала отлипать. Она успела потерять чувства от холода и пропитаться тугой, тягучей болью. Ухо схватился за колесо снова, на сей раз, через майку. И потянул, упираясь всем весом. Пришлось промучаться добрых две минуты, прежде чем послышался громкий щелчок. Дверь открылась и тут же со звоном отлетела назад, должно быть, наткнувшись на тушку стража, стоящего почти вплотную. Ухо стукнул себя по лбу. «Ну конечно». Он открыл дверь, насколько вышло, выкинул сумку через щель. Высунул голову и закашлялся: ледяной воздух заполнил лёгкие, кожа покрылась мурашками. «Нет! Нет, нет, нет, только попробуй туда сунуться!» — заорали инстинкты. «Не то, чтобы у нас был выбор», — огрызнулся голос разума. Ухо представил, будто ничего не чувствует. И протиснулся в вагон, почесав о косяк, наверное, все внутренние органы. Прополз под рукой стража, занесённой для удара. Обошел дверную ручку, выдранную с корнем. Странное было зрелище. Казалось, время остановилось, замёрзло в самом прямом смысле, и он оказался один в окружении ледяных статуй. Синее пламя не потухло. Оно будто растворилось и стало густым, синеватым, искрящимся и сияющим туманом, ярким до того, что в нём терялись очертания вагона. Воздух потяжелел до невозможного, с каждым оттаявшим вдохом на нёбе оставался едкий химический привкус. С каждым выдохом голова тонула в густом белом паре. Ухо снова закашлялся, задышал часто, почти лихорадочно. «Долго я здесь не продержусь». Он подхватил сумку и двинулся вперёд быстрым шагом, держась ближе к стенке, когда что-то шевельнулось. Он не успел увернуться. Не успел подумать. Металлические пальцы стукнули, сомкнувшись на его запястье, и застыли. С ужасом Ухо обернулся назад на лицо последнего стража, чей глаз злобно и беспомощно вращался в своей орбите. Ухо дёрнул. Дёрнул сильнее. Он схватил стража свободной рукой и пнул что было сил, не столько для пользы, сколько от досады. Рука прилипла к металлу и он отодрал её, не церемонясь, он видел крошечные бусины крови, выступавшие на разодранной коже, но ничего не чувствовал: конечности медленно засыпали, испаряясь в тумане. В панике он задышал ещё быстрее, голова кружилась, выступили слёзы. «Сколько осталось времени?» «Секунды». «Нужно резать». Он вытащил Сашкин меч, замахнулся и стукнул по пальцам стража, попробовал просунуть лезвие между пальцами и рукой, но только кожу рассёк: аж смешно стало! «Проще сразу запястье отпилить. А что?! Почему бы и нет! Всяко лучше, чем…» Он прикусил язык, чтобы не терять сознание. Тело судорожно дрожало. Он больше не чувствовал руки, которой держал меч, только приказывал ей сжать покрепче и надеялся, что послушается. А может его пальцы, как пальцы стража, замёрзли и отвердели и держались теперь только по привычке. Ухо нервно усмехнулся. Слёзы скатились по щекам. Он не видел другого выхода. «Лучше без руки, чем мёртвым? Правильно?..» Он коснулся мечом кожи, примеряясь, как вдруг… «Суставы у него не слишком прочные: их поломать было нетрудно!» — зазвучал голос Майлым в полусонной голове. «Дурак! Не туда бью!» Ухо собрался с силами, замахнулся и уколол по соединению между предплечьем и запястьем стража: попал! Что-то треснуло, но держалось ещё! Он кольнул второй раз, и снова попал. Замахнулся третий… И его рука затряслась, как бешеная. Он ударил и промазал, меч выскользнул из отмороженных пальцев и звякнул по полу. Картинка потемнела и размылась. Он не мог больше сочинять или планировать: только паниковать. «Что мне теперь делать?! Что?!» К счастью, вариантов было не много. Он продолжил тянуть, и дёргать, и вырываться, казалось, без толку, пока не послышался хруст, секунда — и он ударился об пол. Зажав меч между ладонями, не видя и не соображая, качаясь и шатаясь, и скользя ногами по полу, он пошел, помчался, пополз к дверям, боком надавил на ручку и раздвинул их, ощущая лицом долгожданный тёплый и затхлый воздух, слыша шуршание прозрачных лент, предчувствуя безопасность.