Человек без шеи, с одним глазом

      Тело понемногу оттаивало, горячая кровь с зудом приливала к коже. С теплом вернулась тягучая, ноющая боль в лодыжке. Стало хуже. Отколотая кисть стража по прежнему держала, но уже не так крепко. Ухо начал отгибать металлические пальцы, те один за другим послушно отпустили. Он задумчиво осмотрел свой трофей. «Может, оставить?..» С одной стороны, привычка иметь при себе самые случайные вещи не раз его спасала. С другой… Палец шевельнулся. Ухо вскрикнул и со всех сил швырнул руку в стенку. «Нет. Не-а! Ни в коем случае. Хренушки!» Он поднялся, подождал, пока рассеется узор перед глазами и пошел дальше, исследовать поезд. Вагоны оказались похожие: тёмные, с трубами, и ящиками, и лентами… Вот только ряды лент становились всё толще. Кажется, из каждого вагона они бежали именно туда, вперёд, к голове поезда. В конце концов он вернулся в пустой короткий вагон с дверью, ведущей наружу. «Ага. Здесь мы были». Стоило сделать шаг, с потолка донеслось громкое, пронзительное: — ТЫ-Ы-Ы-Ы-Ы! Я ЗНАЛИ, ЧТО ЭТО ТЫ СО СВОИМ… КРОШЕЧНЫМ ТЕЛОМ… И КОРОТКИМИ НОЖКАМИ! Я ЧУВСТВУЮ, КАК ТЫ БЕГАЕШЬ ТУДА-СЮДА! — Постойте… — ЧТО ТЕБЕ НАДО?! КТО ТЫ ТАКОЙ?! УНИЧТОЖИТЕЛЬ ПОЕЗДОВ? ХОЧЕШЬ СЛОМАТЬ МЕНЯ? УБИТЬ МЕНЯ?! — Нет! Совсем нет! — Крикнул Ухо, и поймав секунду тишины, тут же вывалил: — Зачем мне ломать поезд?! Ведь я же сам в поезде! Если он упадёт, то и я упаду, а я не хочу умирать! — ЗАЧЕМ БЫЛО ЖЕЧЬ ВАГОН? Думаешь, приятно, когда ТЕБЯ ЖГУТ? — Я просто защищался! Стражи загнали меня в угол, и я не мог выйти, поэтому задержал их. Но это, наверное, не оправдание. Извините… Я так больше не буду! Тем более, за мной теперь никто не гоняется. Повисла короткая тишина. Голос продолжил, уже совершенно спокойно, даже любопытно: — Тогда зачем ты тут? Ухо выдохнул с облегчением. Он решил особенно не врать. Голос не казался злым или строгим, наоборот… Кажется, он принадлежал ребёнку. — Я ищу своего друга. Вчера стражи забрали его… по ошибке! И увезли на поезде. — Он преступник? — Нет! На другом поезде… Я хочу спасти его и вернуться с ним домой. Только и всего! Меня зовут Ухо. А вас? Голос не ответил. Теперь тишину нарушали только отголоски тихого шелеста лент и грохота двигателей. Ухо моргнул и глянул себе под ноги. С кем это он только что разговаривал? «Мне что… Прислышалось? Может, я сплю?» — Гроза. Он вздрогнул. И переспросил на всякий пожарный: — Тебя зовут Гроза? — ДА. А ЧТО, НЕ УСТРАИВАЕТ? — Рявкнул голос, будто защищаясь. — Нет-нет! — Заверил Ухо. — Совсем наоборот. Это очень красивое имя. — А твоё — смешное. — Знаю, — он улыбнулся. — Оно и должно быть смешным. Я смешной человек. Скажи, Гроза… Кто ты? И где ты прячешься? И вдруг мозг сжался от чего-то, похожего на оглушающий, мерзкий лязг ржавой пилы. Ухо изогнулся, закрыв голову руками, ожидая окончания пытки. Зудящая дрожь заполнила череп, с шеи прокатилась по позвоночнику. — Это что ещё было?! — Смех. Это был звук того, как я СМЕЮСЬ НАД ТОБОЙ. ХА. ХА. Ха-а-а-а-а… Проходи! Тут же напротив входной двери сама собой распахнулась другая. — Куда «проходи»?.. Зачем? Но голос не ответил. Ухо задумался. Пожал плечами. «Какая разница? Страннее сегодняшний день уже точно не станет». Он шагнул за порог и оказался в узком сером коридорчике с тонкими стенами: тут же стало прохладнее, воздух посвежел, затрясся пол, а двигатели загремели пуще прежнего, прямо под ногами, прямо над головой. Из ряда круглых окошек под потолком тёк мягкий утренний свет, виднелись обрывки жидких туманных облаков: те, что пониже, скоро проплывали мимо, другие, гордо взирая на поезд с высока, оставались на месте. Из окна в самом конце коридора выглядывал затуманенный, оплетённый трубами нос поезда. Красивое было зрелище. В двух местах коридор пересекала резиновая арка, сложенная гармошкой. От каждого движения поезда она изгибалась и тихонько поскрипывала. Дверь в последний вагон приветливо распахнулась. За ней загорелся желтый свет. Переднюю стену тесной комнаты целиком занимала огромная бронзовая печь с тяжелой, потёртой заслонкой, запертой на цепочку. По её бокам ползли трубы разной толщины, из труб торчали десятки крутилок и рычажков. Рядом висели странные крошечные часики под стеклянными заслонками: цифры на них были какие-то совсем случайные, а стрелок — только по одной, и каждая покачивалась вправо-влево. — Поднимайся! — Позвал голос. Ухо оглянулся по сторонам и заметил на стене лестницу, ведущую вверх. Он поднялся в комнату, такую же тесную, но скруглённую и освещённую солнцем. Здесь переднюю стену занимал монолитный серый стол, усыпанный сотнями экранчиков, кнопочек, рычажков и крутилок. В нем было два выреза под два мягких на вид кресла, кажется, припаянных к полу. На стенах висело два красных ящика, в которые с шелестом заскальзывали десятки прозрачных лент. Под ящиками стояли картонные коробки, такие же, как в чулане, наполовину заполненные дырявыми дисками. От каждого ящика к столу тянулось по толстому, блестящему проводу. Комната была пуста. — Где ты?.. — Спросил он, обращаясь к потолку. Звук ржавой пилы загремел снова, на сей раз чуть тише. — А ты ещё не догадался? Ухо заглянул за дверь в стене со смутно знакомым символом. За ней оказалось что-то вроде ванной комнаты, обложенной белым кафелем. Пустой ванной комнаты. — Не догадался. Подскажи, что ли! Снова — ржавый смех. — А ты гадай! Не найдёшь. Ухо встал на носки, потянул за ручку шкафа и тут же отпрыгнул: что-то огромное и тяжелое повалилось на него сверху. Он открыл глаза. Кровать. Шкаф оказался кроватью. Широкой, с двумя подушками и бортиками по краям. Она теперь лежала на полу, как ни в чём не бывало, и, кажется, её можно было без труда упрятать назад. — Ну всё, я сдаюсь. Я, кажется, весь поезд обыскал! Смех загремел чуть громче. — Дурак ты! Я не на поезде. Я и есть поезд! Ухо застыл, осознавая смысл сказанного. — Ты… не человек? Тогда… что ты такое? Робот? — Можно и так сказать! — Но ты совсем не похож на стражей! Они тупые, как пробки, а ты… Ты кажешься совсем живым. Или «живой»? — Живыми, — поправили Гроза. — Технически я одни… Но я привыкли, чтобы меня было много. Они задумались. — Сначала меня хотели сделать такими же, как стражи: тупыми и простыми. Но потом оказалось, что поезд водить очень сложно. Для этого нужен кто-нибудь умный по-человечески. Вот и создали меня. Я человечные! Я, к тому же, обладаю развитым чувством юмора! Проверь меня. Расскажи мне что-нибудь смешное! Ухо прокашлялся. С ходу на ум ему пришел один только анекдот. — Заходит в трактир песчаный краб и просит багрянку. Трактирщик в шоке. Пытается разговор завязать: «Нечасто к нам крабы захаживают!» А краб ему: «Ещё бы! Багрянка семь медных!» Потолок взорвался ржавым смехом. Ухо подпрыгнул к кровати, схватил подушку и обернул ей голову. «Идиот. Чего я ещё ожидал-то?!» Вернулась тишина. — Ха-ха. Очень смешно! Но просто на всякий случай. Объясни, в чём тут шутка? Ухо задумчиво почесал затылок. Его застали врасплох. Действительно, а в чём тут шутка? — Крабы по трактирам не ходят, потому что они животные. Они и денег не понимают, и говорить не умеют. Совсем не потому, что им цены не нравятся. Поэтому развязка получается неожиданная и смешная. Ну, мне так кажется. — О-о-о-о-у. А расскажи ещё одну! — Не могу! — Ухо тряхнул головой. Времени терять было нельзя. — Гроза! Ты же поезд. Скажи, почему мы до сих пор летим? Почему мы ещё не в городе Императора? Гроза рассмеялись снова. — Кто тебе сказал, что я туда лечу?! Я не товарный поезд, а наблюдательный! Я летаю кругами, пока меня домой не позовут. Строго говоря, меня уже позвали… Недавно все поезда вдруг взяли и вернули домой вне расписания. Все, кроме меня! У меня приёмник сломался. Я команд из центра попросту не-слы-шу! Я только и могу теперь, что летать кругами… — Так если ты знаешь, что тебе нужно домой, почему не вернёшься? Зачем тебе команды? — Не могу! — Почему?.. — Нас хотели сделать человечнее. Но перестарались! От нас было «слишком много неприятностей», вот нас на поводок и посадили. Я же сами ничего не могу! Совсем ничего. Я ведь видели через камеры, как ты в поезд заходишь! И знали прекрасно, что тебе этого делать нельзя. Но остановить тебя не смогли. Дверь решила, что её открывает один из умников. А кто я такие, чтобы спорить с умниками? Умники всегда правы!.. — А кто такие эти «умники»? — Ну… Умники! — Они замешкались, подбирая хорошее описание. — Ну знаешь… Умники! Такие… Мелкие. Сами чёрные, в белых халатах. Ходят и умничают! Сами нас изобрели, а теперь мешают нам развлекаться. Из-за них я теперь не могу нарушить программу. Даже если знаю, что программа эта тупая! — А можно как-нибудь приёмник починить? — Не твоими ручонками уж точно! Тут механик нужен. — И что теперь? Будешь летать кругами до бесконечности? — Или пока холодилка не кончится! — Это ещё что? — Трудно объяснить непросвещённому… Если вкратце, это такая жижа. Мы сжигаем уголь, уголь нагревает воду, вода паром пробегается по всем вагонам и в трубах греет холодилку, а холодилка от этого вырабатывает электричество. Электричество питает двигатели и поезд летит! Если не тратить её впустую, холодилка может не кончаться го-да-ми! Можешь, конечно, здесь поселиться, вскрыть стражей и вытащить из них консервы… Но я тебе советую: не дури. Вылазь на следующей остановке. — Скажи, а если случится так, что холодилка почему-то закончится… раньше времени. Скажем, прямо сегодня. Что будет тогда? — Тогда… Тогда я сразу полечу домой. — А хочешь домой? Гроза замолчали. — Да ладно тебе. Неужели хочешь летать годами в гордом одиночестве? — Программа мне запрещает давать тебе идеи для разгромов! — Я ведь обещал ничего не ломать. И мне очень не хотелось бы вмешиваться во что-нибудь настолько важное, как холодилка! Может быть, ты расскажешь мне подробно, по шагам, чего делать нельзя? Гроза захохотали. Теперь в ржавом лязге Ухо отчётливо различал смех, пускай и не человеческий. К нему только нужно было привыкнуть. — Почему бы и нет! На полу перед ним растянулась толстая металлическая труба: один её конец пронзал собой стенку, другой — печь. Из трубы торчал вентиль, громоздкий и подржавевший. — Итак… Повтори-ка, если несложно. Чего именно мне не делать и в каком порядке? — Во-первых, — начали Гроза учительским тоном, — нельзя поворачивать вентиль. Его поворачивают, чтобы поезд ускорить, даже если уголь пока не закончился. Холодилка хлынет прямо в печь и КА-А-А-К полыхнёт! Мало не покажется. Нам этого сейчас не нужно. Но! Ни в коем случае нельзя проделывать ДЫРКУ в трубе. Тогда вместо печи холодилка выльется на пол. Датчики поймут, что топливо кончается, и тут же разрешат мне вернуться в город Императора! Я тебе скажу, когда его назад закручивать. Главное, не перестарайся! А то сработает аварийное приземление. Посреди пустыни… Ухо достал меч и примерился. — А большая нужна дырка? — Чем больше, тем лучше! Эту поломку чинить уже не мне. Он кольнул трубу. И пробил. Но не насквозь, а одну только стенку: труба была толстая, металл сопротивлялся. — Ну как там?! Готово?! — Не-а. — А когда будет готово? — Когда будет — скажу обязательно! — Заверил Ухо самым спокойным и вежливым тоном. Он даже улыбнулся сам себе. Вспомнилось время, когда работать он толком не мог и целыми днями развлекал детей. После десятка ударов ему всё-таки удалось отколоть от трубы кусок, с пол пальца размером. — Ну?! Как дела?! — Да так себе. Щель есть, а вот хватит её или нет? Не знаю! — Крути давай! — Уверены? Ухо с недоверием покосился на потолок. — А ты крутани и посмотри, как пойдёт! Если что — закроешь! Ухо встал на колено и ухватил вентиль двумя руками. Железка была тёплая, почти горячая. Послышался скрип, затем — щелчок, и что-то будто взорвалось. Синяя жидкость рванула и выстрелила из щелки в потолок, острыми струями разлетаясь по комнате, послышался тошнотворный, сладкий запах, стало жарко, капли падали на пол, на одежду, на кожу, жгли и шипели и пузырились, но почти тут же успокаивались и застывали. — Слишком много… Она течёт в печку, в ПЕЧКУ ТЕЧЁТ! ЗАКРЫВАЙ! ЗАКРЫВАЙ СЕЙЧАС ЖЕ! Ухо схватился за вентиль, но не успел: отлетел к стене и приложился спиной о лестницу, чувствуя лицом струи кипятка, вагон затрясло с такой силой, что, казалось, за секунду они облетели землю раза три, и всё ускорялись, двигатели засвистели и заревели свирепо и решительно. — Ты чего?! ТЫ ЧЕГО?! Вагон тряхнуло снова, Ухо отлетел в сторону. Глаза залило и он пытался теперь сообразить, где находится. — Я в процессе! Он оттолкнулся от стенки и ухватился за трубу, толстую и горячую, и пополз вдоль неё, липкими руками пытаясь нащупать вентиль. — НУ ЧТО ТАМ?! — В процессе! — Крикнул Ухо с нарастающим раздражением. Наконец — успех. Вагон тряхнуло снова: Ухо поднялся над полом и бесконечно долгое мгновение провисел в воздухе, прежде чем свалиться на живот, не выпуская вентиля из рук. Он нашел хрупкое равновесие. — НУ КАК ТАМ?! — Кручу! — И ЧТО? — Не получается! — ЧЁРТ БЫ ПОБРАЛ ТВОИ КРОШЕЧНЫЕ РУЧОНКИ! КРУТИ СИЛЬНЕЕ! — Пытаюсь! Горячая лужица доползла до ног. Со скрипом вентиль поддался и шипение жижи стало чуть тише. Затем ещё. И ещё. Пока не послышался тихий-тихий: «Буньк!» где-то внутри трубы. Поток прервался. Поезд по прежнему несся, как бешеный, но замедлялся понемногу. Ухо протёр глаза. Смолистая жидкость насквозь пропитала одежду и теперь липкой коркой застывала на коже, под ногтями, в волосах, под языком. Он сплюнул безвкусные, застывшие комки. Пол всё равно нуждался в тщательной уборке. — «Крутани», говоришь! «Посмотри, как пойдёт»! — передразнил Ухо. Гроза застопорились на секунду, подбирая, что ответить. — А чего ты привязался? Я вообще ВСЕГО ЛИШЬ ПОЕЗД! Зачем было меня слушать?! Ухо только усмехнулся и пожал плечами. — Ну и, дорогой «всего лишь поезд»! Как у нас дела? Гроза задумались. — Есть хорошая новость, а есть плохая. Хорошая в том, что топлива вылилось прилично, и прям щас мы полным ходом несёмся в гости к Императору. Плохая в том, что это ускорение занесло нас в какую-то совершенную глухомань. И теперь дорога займёт ещё день, не меньше! — И что теперь, просто ждать? — Просто ждать! Ухо забрался на второй этаж и осмотрелся ещё раз, повнимательнее, забрался в кресло рядом со столом. Оно оказалось не очень-то мягким, но удобным, и отлично удерживало спину. Только стояло далековато: ни до одной кнопки не дотянуться. И ведь не подвинешь же его: к полу припаяно! — Можно глупый вопрос задать?.. — осторожно спросили Гроза. — Валяй. — Не пойми неправильно. Словарь-то в голове у меня есть. Но толку от него, когда всю жизнь ничего кроме неба не видишь. Скажи… что это такое «друг»?.. И какого это, когда он есть? — Хороший вопрос… Иногда так бывает, что ты встречаешь человека, который очень тебе нравится. Тем, как хорошо вам бывает вместе: болтать, играть, шутить или просто… быть. И чем дольше вы вместе, тем крепче ваша связь. Он оттолкнулся ногами от стенки. И кресло поехало назад! — Иногда эта связь становится такой сильной, что друзья и вовсе превращаются в семью. А семья… Семья — это такие люди, которые становятся частью тебя, настолько большой и важной, что когда они исчезают, кажется, будто из души кусок выдрали. И назад уже не вернут. Он отпустил. Кресло снова поехало! Только вперёд, и остановилось, обо что-то со звоном ударившись. Теперь Ухо сидел, грудью прижавшись к столу. Теперь до любой кнопочки дотянуться можно было без труда. А вылезать-то как?.. — А мы с тобой теперь друзья? Он помешкал. Врать не хотелось. — Пока что не совсем. Мы ведь только-только встретились! Но, может быть, ещё подружимся. — А расскажи про своего друга. Какой он? — Он… — Ухо откинулся на спинке кресла, вспоминая пятнистое, суровое лицо. — Ну он угрюмый. И очень грубый. Но ужасно застенчивый! Людей не любит и очень их боится… Он бывает вспыльчивый… И творит… Всякое. — Он спрятал ногу за ногу. — Но это он не со зла! Просто ничего не может с собой поделать. А ещё он очень умный. И сильный. И ловкий! И смелый. Даже слишком. Мне иногда кажется, что он совсем не умеет бояться. — И тебе нравится быть с ним? — Очень. — Значит, ты хочешь спасти его, чтобы снова быть с ним вместе? — Нет, совсем нет. Это было бы неправильно. — Осознание молотом ударило по голове. — По правде говоря, я и быть с ним вместе не смогу… Ведь он почти наверняка уйдёт. Отправится в новое путешествие… Ухо задумался. Саша уйдёт. Даже если всё сложится как нельзя лучше, даже если оба они выживут и сбегут, Ухо вернётся в свой маленький безымянный город, а Саша уйдёт. И они не увидятся больше. Никогда не увидятся. Ухо вернётся к людям, которых называет семьёй… Ему будет, с кем поговорить, кого попросить о помощи. Ему будет, с кем быть. Он знал этих людей, считай, с рождения, а Сашу встретил совсем недавно. Они разделили между собой всего одно приключение. Так почему же Саша теперь казался ему частью жизни? Такой, которая, исчезнув, оставит дырку у него в душе. И он знал ответ. Это маленькое приключение заставило его бороться, и плакать от боли, и говорить о том, о чём он боялся говорить с семьёй. Впервые он почувствовал себя… понятым. Впервые он почувствовал, что может быть честным. С непривычки он совершенно потерял над собой контроль. И случайно подпустил Сашу ближе, чем хотел. Ближе, чем любого человека с мельницы. Он знал, что вернётся домой, к десяткам хороших людей, и почувствует себя как никогда одиноким. — А почему ты не попросишь его остаться? — Потому… Потому что это было бы эгоистично. Если он захочет, останется. А если нет… Кто я такой, чтобы ему указывать? — Он поднял палец, требуя внимания. — Запомни: главное правило дружбы — думать не о себе, а, в первую очередь, о друзьях. Их счастье и безопасность — всегда самое главное. Даже если придётся быть не совсем честным… Или немного рискнуть собой. «Пожалуйста, не уходи! Ты мне нужен!» — всплыло надоедливое воспоминание. «Это не считается. Ты думал не о себе. Ты думал о том, что лучше для него!» — Заспорил голос разума. — А этот твой друг… Он был лучше, чем я? — Спросили Гроза с ноткой осторожной ревности. Ухо усмехнулся. Это было… Даже мило. Он снова оттолкнулся от стенки и заставил кресло отъехать назад. — Обычно нельзя сказать, что одни люди лучше других. Они просто… Разные. Думаю, и к поездам это тоже относится! Ухо представил себе мир, где каждый человек разделяет Сашкину угрюмую и таинственную личность. Смешное было бы зрелище! Но вместе с тем печальное. — Как насчёт на каждый твой вопрос я буду спрашивать в ответ? Ты — что-нибудь про южан, а я про что-нибудь… Императорское. Или паровозное! — Договорились! — Вопрос мой первый… Зачем ты… нужны умникам? В чём твоё предназначение? — Ты что, не слушаешь, что ли? Я — наблюдательный поезд! Я наблюдаю. — За кем? — За кем, за кем… За вами! За дикарями. Слежу, сколько домов вы строите. Считаю, сколько вас на улицах. Считаю, сколько вас в каждом городе. И рассказываю умникам! — Это ещё зачем?.. — Не знаю. — А почему вас вдруг всех домой отправили? — Не знаю! Поезда подслушали только, что грядёт какой-то «глобальный каюк»! — Кому каюк?.. — Этого я не знаю! — И даже догадок нет? — Честное слово! Самим любопытно! — Хм. А этот каюк… Он может быть связан с новым поездом? Тем, который ящики с едой возил. — О! Я их знаю. Столкнулись как-то раз. Но они тоже без малейшего понятия, что происходит. Они всю жизнь были торговым поездом, а потом бац! Откололи от них вагоны и загрузили коробками. — Хм. «Каюк» звучал как нечто, о чём определённо стоит волноваться! Но Ухо ничего не мог поделать. Пока что. — А ты… Ты меня видишь? — Грубиян! Скажи, сам-то ты видишь, что происходит у тебя в черепе? Где здесь камеры? Хотя бы одна! — Камеры?.. Имеешь ввиду, глаза? Те, на стенках? — А что ж ещё?! — То есть, вот ими ты видишь? Тогда как так получается, что только у тебя они есть? Как другие поезда ещё не поразбивались? Живот заурчал. Ухо достал лепёшку и попытался откусить кусок. Но что-то было не в порядке. — Хе-хе! Это вы, людишки, без глаз не можете. А для нас они так, безделушка. Я не то чтобы вижу, я скорее… Чувствую. Чувствую влагу и давление в воздуха, чувствую направление ветра, слышу, как гремит гроза! Я знаю в любой момент любого дня, где я. А точнее, как далеко я от бандурины, летающей высоко-высоко над городом Императора. Я посылаю ей сигналы, и она отвечает мне. И от того, как долго идёт ответ, я вычисляю своё местоположение. — Ай. — Что такое?! — У меня жуб выпал. Ухо аккуратно вытянул окровавленный, с ошметками десны, зуб. И повертел его в руках. «Каков я теперь буду красавец!» Он не удивился. И не особенно расстроился. Он давно подозревал, что падение с кувырками его челюстям не особо-то понравилось. — Э-э-э… — Протянули Гроза. Они снова терялись в догадках о том, что именно случилось, и что именно нужно сказать. — Не волнуйся! От меня тоже постоянно что-нибудь отваливается. Может, его тебе ещё назад приделают! — И то верно! Ухо спрятал зуб в сумку. — А скажи, что ты знаешь про тюремные поезда? Куда на них везут людей и почему они так редко возвращаются? — Ну ты заладил! Всё, хватит. Моя очередь спрашивать! Расскажи-ка, что такое краб? Они казались хорошими. И немного наивными. И очень одинокими. Они казались кем-то, кому нужно помочь. Ухо обнял себя за плечи и сосредоточился. Он постарался говорить вовлечённо, с выражением, но при этом не беспокоясь по-настоящему. Он попытался даже вызвать в себе равнодушие. Сердце болезненно сжалось. Ему хотелось помочь. Ему хотелось снова подружиться. Но он не мог себе позволить волноваться ещё об одном человеке. Даже если этот человек — поезд. Он не знал, выдержит ли. Но с каждым раскатом ржавого смеха сопротивляться становилось всё труднее.