Человек без шеи, с одним глазом

      Саша и забыл вкус нормальной человеческой еды. От того вдоль нарезанные кусочки хлеба, даже чёрного, с корочкой, с горькими хрустящими зёрнами, казались просто манной небесной. Он оказался в каком-то совершенно сумасшедшем месте. Всё здесь случалось по расписанию и только по расписанию, и всё рассчитывалось чётко, штука на человека. К сожалению, включая еду. Но вот хлеб… За хлебом, кажется, никто не следил! Дверь скрипнула. В кладовую зашел человек в белом халате, с тёмной кожей и короткими, кудрявыми волосами. Он ощупал стену в поисках выключателя. Пощёлкал. «Даже не пытайся, — подумал Саша со спокойным злорадством. — Я лампочку выкрутил». Человек раздраженно выдохнул и сделал несколько ленивых шагов в темноту, к одной из полок. В коридоре шныряли туда-сюда, короткие каблуки рабочих сапог отбивали ритм по каменному полу. Саша потянулся за очередным куском хлеба, внимательно рассматривая гостя. На нём были очки с толстой роговой оправой. Из-за уха торчал проводок рации. На затылке, ближе к шее, светилось что-то красное, круглое, опоясанное металлом. Губы были полные, а верхняя задрана, обнажая пару больших, непривычно белых зубов. Глаза черные, как угольки, и какие-то растерянные, печальные, скучающие. И уставшие. Очень уставшие. Человек стоял на расстоянии вытянутой руки. И Саша смотрел ему в глаза. Внимательно, даже зачарованно. Ему почему-то казалось, что они похожи. Он и чёрный человек в халате. Ему показалось даже, что в каком-то смысле они едины. Одна сущность. Одна лодка. Один скучающий, уставший взгляд. Человек начал ощупывать полку, натыкаясь на пыльные баночки с химией, тряпки и перчатки, и гайки с плоскогубцами, что-то разыскивая. «Коробку, — догадался Саша. — Давай же, давай! Ну чуть-чуть левее. Ты глупый что ли?» — подумал он. И тут же себя поправил: «Ну нет, зачем же я с ним так жестоко. Это у меня глаза к темноте привыкли. А он только пришел!» Человек нашел коробку, запустил в неё руку и достал налобный фонарик. Пощелкал кнопку. Закрыл глаза и стиснул зубы, собираясь с силами. «А ты его стукни! Пока не стукнешь, не заработает». Будто расслышав Сашкины мысли, человек стукнул фонариком о полку. Тот помигал и загорелся. Из-за двери донеслось чуток приглушенное, но громкое и отчетливое: «ВНИМАНИЕ. СИНХРОНИЗАЦИЯ ЧЕРЕЗ ТРИ…» — Только не это!.. — заныл человек. «ДВА…» Он впихнул коробку на полку, вжал голову в плечи и плотно закрыл глаза. Раздался звон, человек мелко затрясся, глаза у него закатились, на долю секунды комната стала красной: зажужжала и сверкнула лампочка у него на затылке. Звон утих. Человек пошатнулся, оперся о стенку. Поморщился, чавкнул языком, будто избавляясь от кислого привкуса. Тряхнул головой. Перевел невидящий взгляд на коробку и засчитал по пальцам: — Раз, два, три, четыре… Десять, двенадцать… Или… Нет… Да ну его… Он подхватил коробку и, выйдя за порог, подпнул дверь. Всхлопнулось бледное пятно электрического света. Вернулась темнота. Стук двери будто током ударил по сердцу и то застучало снова. Пришло осознание. «Я мог умереть!» Он был с врагом в одной комнате. Он был в одном чихе, в одном скрежете от того, чтобы сдать себя с потрохами. И совсем этого не понял. Саша задумался и отмотал время на пару часов назад, когда внезапно настроение у него изменилось. Исчезла тревога и растерянность, и отчаяние, притупилась боль. Но и радость мыслей о таинственном друге куда-то улетучилась. Постепенно пришло ватное, непрошенное спокойствие. Саша не чувствовал себя счастливым, вовсе нет. Но и несчастным тоже не чувствовал. Он не чувствовал ничего вообще. Он покопался в туманной голове и понял, что не может толком размышлять, сочинять и планировать. Сейчас у него могло получиться только простое. Монотонное. Рутинное. Сейчас у него получилось бы только есть хлеб. Не думая, он поднёс кусок ко рту. Он не мог припомнить, чтобы раньше так себя чувствовал. Ему случалось и кровь терять, и без сна оставаться. Конечно, руки ему раньше не отрывали. Да и исцеляющих уколов не кололи. По крайней мере, не таких. Что ж изменилось? «Наркотики». Он вздрогнул и брезгливо отшвырнул кусок хлеба назад, в ведро. «Так вот с чего этот человек странный такой! Они все здесь упоротые! Добавили в еду «специй» и радуются!» Саша никогда раньше не напивался и не упарывался. По крайней мере, не специально. Не потому что был моралистом и сторонником трезвой жизни. Скорее потому, что людям не доверял. Ещё ограбят, или горло перережут… Или и того хуже: обманом заставят сделать что-нибудь идиотское, а потом высмеют. Вот людей он видел и пьяных, и упоротых. В основном под алкоголем, галлюциногенами, или опиоидами. Но вот это… Это было что-то новенькое. Живот заурчал. Есть хотелось по-прежнему. Но и жить… жить тоже хотелось! С болью в сердце Саша оттолкнул ведро с хлебом подальше в угол, чтобы не смотреть на него и не думать о нём. Живот заурчал, протяжно и жалостливо. «Давай-ка поразмыслим: если ты упоротый, и они упоротые, то вы с ними, так сказать, в равных условиях! Всё по-честному! Почему бы не поесть ещё? Ну хотя бы немножечко!» «Заткнись ты». Саша легонько стукнул по животу кулаком. Уж чего-чего, а силы воли ему хватало.