If Walls Could Talk (Papa Bruno AU)

Два дня — столько потребовалось Абуэле, чтобы наконец заговорить с ней. Но даже тогда она едва ли могла смотреть на собственную дочь. Стул, на котором сидела Джульетта, был уж слишком хорошо знаком тройняшкам. Жесткий, в меру удобный, идеально подходящий для допроса. Всякий раз они сталкивались с ним, когда кто из тройни совершал что-то по истине разрушительное. Джульетта же оказывалась там не часто, всегда стараясь избегать ярлыка «трудного ребенка», тем самым пытаясь сделать ношу матери чуть легче. Это был, наверное, четвертый раз в ее жизни, когда она была здесь. И было это куда хуже, чем она помнила. Альма сидела напротив, глядя в окно на затянутое облаками закатное солнце. Плечи ее были напряжены, но силуэт мягко освещал мерцающий свет их чуда. Как и всех жителей деревни, ее облачала черная шаль, волосы были аккуратно уложены назад. Джульетта не понимала как даже сейчас, когда весь их мир рушится, она могла выглядеть так идеально. Она восхищалась этим совершенством ровно настолько, насколько боялась его. Что касается ее самой, то чувствовала она себя неважно. Августин настоял на том, чтобы она отдохнула, а они с Феликсом занимались детьми, но несмотря на это, она так и не уснула. Она не хотела, чтобы сны вновь возвращали ее в ту ночь. Есть тоже почти не хотелось, аппетит пропал так же, как и все ее желания. Небо по-прежнему было затянуто тучами, но сегодня выглядело чуть светлей, став менее мрачным и гнетущим. Должно быть Пеппа хоть немного поспала. Джульетта закончила пересказ всех событий той ночи, по крайней мере до того момента, как Аэлина угасла. В комнате воцарилось молчание, напряжение между ними росло. Джульетта сжала подол платья, чувствуя себя, словно ей снова девять и ее вот-вот отчитают. Она должна сохранять спокойствие, собраться. Если не ради себя, то ради Бруно. Ради его маленького чуда. — Почему ты ничего не сделала, Джульетта? Слова оглушили ее. Ей бы хотелось сказать, что она удивлена, тем что только что произнесла ее мама. — Джульетта, пожалуйста, сделай что-нибудь! Она не могла подобрать слова. Вместо этого же, почувствовала, как глаза помутнели от слез. Абуэла по-прежнему не смотрела на нее. До того как Джульетта поняла, что была ее очередь говорить, в воздухе снова повисла тишина. В конце концов ей же задали вопрос. — Мама я… — она ненавидела то, как тихо звучал ее голос. Она была взрослой, замужней женщиной, матерью, ради всего святого. Нет ни единой причины вести себя как ребенок.— Ничего нельзя было предпринять. Я не могла ничего для нее сделать. Она была… все произошло слишком быстро. Кровотеченье… — она запнулась, понимая что бессвязно бормочет. Однако она собрала всю храбрость и продолжила — Аэлине было предрешено умереть. — Так ты знала. Фраза была пронизана холодом. Джульетта окаменела, осознав в чем только что призналась. Ее мама продолжила — Все это время я удивлялась почему же он так себя вел. Метался, запинался даже больше обычного, днями и ночами был только с ней. Он даже не сказал мне о ее беременности. У меня не было и предположений. Я не могла даже представить, что он так нервничает из-за того, что стал отцом. Но более того я узнаю что не один, а все трое моих детей лгали мне, скрывая от ме- — Мама все было не так — Ты знаешь, что случается, когда он делает предсказания, что приносит этот дар людям в деревне. Джульетту покоробило от того, как мама сказала «дар». С горечью и отвращением. — Все это время вы трое знали, что Аэлина не выживет, но даже не подумали о том, чтобы рассказать мне? Хотя бы… чтобы я приготовилась? Подготовила нашу семью к этому. — Она наконец повернулась к ней лицом, но Джульетте хотелось бы этого не видеть. Глаза горели пламенем ее свечи, но в нем уже не было того согревающего тепла. Не выдержав, у нее покатились слезы. — Мама… — ее голос дрогнул — пожалуйста. Мне так жаль. Я никогда не желала причинить тебе боль. Я… я не могла сделать ничего что могло спасти ее. Я облажалась. Тишина поглотила их. Только когда Альма мягко опустила плечи, устав быть в постоянном напряжении, она склонила голову и тихо спросила. — Что случилось до того, как ты вернулась сюда? *** — Джульетта… возьми ее Взгляд Джульетты переместились с безмятежного выражения Аэлины на ее брата. Она едва ли могла его слышать. — Что? — Пожалуйста. Умоляю я не могу… не могу. Но она не двинулась. Вместо нее к нему бросилась Пеппа, губы ее сжались в тонкую нитку, когда она взяла ребенка из его рук и прижала к себе. Она должна была это сделать. Она должна была утешить их обоих. Почему же она просто сидела? Бруно склонился над своей невестой, все еще держа и прислоняя ее теперь безвольную руку к своим губам. — Аэлина — начал он, надтреснутым голосом. — Я никогда не прощу себя за то, что я сделал с тобой. Я не должен был… я не. — на мгновение он затих, но преодолев себя, наконец тихо прошептал — Eres mi vida, Аэлина. Siempre. Он медленно поцеловал ее лоб, прежде чем расцепил их руки и простился с ней. Джульетта смотрела как Бруно, ее брат, маленький мальчик, которого она помогала растить их маме, поднимается к двери, держась за перила. Он стоял, застывший в напряжении, словно прикованный к земле. Пеппа успокоила ребенка, мягко укачивая малышку и отворачиваясь от ушедшей подруги. Эрмелинда накрыла ее одеялом с заплатками. Джульетта почувствовала, как что то в ней оборвалось, когда ночь прорезал сдавленный всхлип. Бруно рухнул, опадая на колени, его кулаки ударяли землю, когда раздался еще один раскат грома. Он издал крик - месяцами накапливаемая агония, ждавшая своего освобождения, наконец вырвалась. Говорил ли он что-нибудь или нет, для нее не имело значения. В тот момент для Джульетты не было ничего важнее брата. Прежде чем Джульетта успела подумать, она бросилась к Бруно, крепко обхватив того за талию. Теперь, когда он взвыл вновь, она тоже стояла на коленях, заключая его в объятьях. Он беспомощно вцепился в ткань на ее спине, когда осторожно повернув его, она позволила уткнуться ей в грудь. Джульетта слышала как он безустанно повторял — Все из-за меня, все из-за меня. Это все из-за меня. — Постепенно это переросло в отрывистые рыдания и он отчаянно пытался отдышаться, не давая вырваться очередному всхлипу. Она могла только обнимать его, слабо покачиваясь взад-вперед, и поглаживать волосы рукой, точно так же как делала их мама. Пожалуй это было все, что Альма знала, что нужно делать в таких ситуациях. Она смутно слышала как Эрмелинда говорила Пеппе — Вы трое должны вернуться. Заберите ребенка и молитесь, чтобы Абуэлла поняла вас. Я сообщу кузенам Аэлины о случившемся. И вот еще что… по возможности держите ее подальше от Бруно, по крайней мере до утра. Ей тоже нужно будет отдохнуть. С трудом, но Джульетта смогла подняться на ноги, держа на себе почти отключившегося Бруно. Откидывая гриву с запачканного лица, она держала его на руках, мысленно радуясь, что он был самым легким из них. Ее губы дрожали, когда она сбивчиво сказала — Нам нужно домой, Бруно. Мы должны… мы должны готовиться. К завтрашнему дню, вот что должно было быть окончанием фразы. Они должны были быть готовы к встрече с кузенами Аэлины, деревней и, прежде всего, с мамой. Вернувшись домой, они с порога столкнулись с Абуэллой. Она застыла в дверях, держа в руке фонарик. Перед ней стояли кто угодно, но не нее дети, и она пыталась понять, что же все-таки произошло. *** — Где он сейчас? — спросила Альма, уставши посмотрев на нее. Джульетта помедлила с ответом. — В башне — Она не видела его с тех пор, как они вернулись той ночью. — А ребенок? — Спит. В детской. Феликс сейчас присматривает за ней. Ее мама подошла ближе, став рядом с ней. Джульетта почувствовала, как ее щеки обхватили теплые, гораздо более морщинистые чем раньше руки. Она подняла голову и увидела, как глаза Альмы наполнились слезами, когда та сказала — У меня сердце кровью обливается от осознания того, что вам троим пришлось пережить. Что касается Бруно, он потратил столько времени и усилий, чтобы получить мое благословение для нее… — она сбилась, извинения угасли на ее губах, когда она тихо закончила — Что сделано, то сделано. Сейчас мы должны двигаться дальше и строить планы на будущее. Ты поможешь мне в этом, Джульетта? И несмотря на то, что она абсолютно точно знала, что не сможет вынести этот груз, старшая из трех просто кивнула, благодаря за то, что ей позволили вернуться в материнские объятия.